Дом.

Жан целует Джереми сам. Впервые. Блондин, кажется, настолько ошеломлен, что отвечает не сразу, но через секунду уже обхватывает лицо француза дрожащими пальцами, и приоткрывает губы, позволяя языку Моро скользнуть внутрь. Они сидят на кровати Жана вечером после занятий и чувствуют реальность так остро, как никогда прежде. 

Бывший Ворот ошеломленно выдыхает прямо в рот Джереми когда их языки встречаются. Тепло, медленно и до одури сладко. Нокс позволяет Жану вести, доверчиво прикрыв глаза и растворяясь в чужих губах, которые так осторожно, неумело сминают его собственные. 

В комнату ставят, а затем из-за дверного косяка показывается голова Лайлы: 

— Парни, ужин почти готов. 

Моро отпрыгивает в сторону так быстро, что капитан даже не успевает среагировать. Он тут же оказывается на стуле возле письменного стола и начинает как ошпаренный рыться в каких-то тетрадях. 

Джереми тихо смеется и говорит, что Жану не обязательно — им не обязательно — делать вид, что ничего не было. Потому что здесь его не осудят, не будут сплетничать за спиной. Не накажут. Только порадуются за него. 

И это осознание бьет обухом по голове. 

Не накажут?

Внутри все переворачивается. Сердце все еще колотится как бешеное, и Моро украдкой смотрит на блондина. Тот все еще сидит на его кровати растерянно улыбаясь и поглядывая на дверь. Наверняка обдумывает, стоит ли ему уйти и оставить Жана одного, что переварить эту мысль. Француз не останавливает его, и Джереми говорит: 

— Встретимся за ужином.

Это все еще слишком непривычно. Их взаимоотношения, он имеет ввиду. 

Как только капитан уходит, Жан вымученно вздыхает. В комнате вмиг становится совершенно пусто, несмотря на то что стол, комод и все другие горизонтальные поверхности завалены всяким хламом, который приволок сюда блондин. Моро позволяет себе мысль, что ему на самом деле не слишком комфортно находиться здесь одному, а потом присоединяется к их маленькой семье за ужином. 

На кухне шумно, тесно, привычно. В воздухе пахнет запеченной курицей и жареной картошкой. Жан морщит нос, но садится на стол, на который Кэт уже раскладывает столовые приборы. 

Вилки стучат о керамику, Джереми, уже успевший занять место рядом с микроволновкой, накладывает ему салат. Лайла включает на телике какое-то дрянное теле-шоу, потому что, как она говорит, есть в тишине — это кощунство. Хоть за этим столом на самом деле никогда не бывает тишины. Кэт хвалит Лайлу, говоря, что она сегодня в ударе, а курица вышла восхитительно сочной после долгого маринования. Нокс жалуется, что ему не хватает соли, а Дермотт смотрит на него и загадочно улыбается. Жан стойко выдерживает ее взгляд, приподнимая бровь. 

— Что? 

Но девушка только качает головой и переводит взгляд на телевизор. 

После ужина Джереми вновь оказывается в его (зачеркнуто) их общей комнате, раскладывая свою постель. 

Они не спят вместе. Обычно.

Жан боится ложится с ним в кровать. Не то, чтобы для этого был повод, просто… По старой привычке. Но его самый лучший на свете парень просто наклоняется, когда Моро оказывается в своей постели. Целует его. В лоб и нос. Отстраняется, нежно улыбаясь и велит отдыхать, гладя по голове, говоря, что у него еще куча дел, и он ляжет попозже.

На утро Жан ожидаемо обнаруживает Джереми на его кровати. Тот даже не попытался заползти к нему. Не хотел тревожить его сон. Он лежит свернувшись калачиком, без футболки, хотя в комнате ощутимо прохладно. Француз чувствует нежность. Благодарность. Щемящее сердце Тепло. 

Он сам встает, и осторожно перебирается на кровать капитана, стараясь не скрипеть пружинами. Он ложится рядом с ним, осторожно притягивая парня к своей груди. 

Джереми даже не просыпается. Жан смотрит на него: тот дышит грубоко, сонно, слегка приоткрытым ртом. Моро смотрит на его губы. Завороженно. Проводит по нижней большим пальцем, едва-едва, совсем не надавливая. Пальцев касается теплое дыхание. Француз улыбается уголками губ и думает — как можно быть таким доверчивым? Кажется у Джереми совсем нет чувства самосохранения, когда он спит. В отличие от него. Жан ведь буквально может сделать сейчас что угодно. С его губами, с его телом. С ним. А Джереми даже не проснется. А если проснется, то скорее всего будет не против. Только сладко потянется и будет с ленивой улыбкой наблюдать за его действиями. 

Жан гладит по его лицу ладонью, пальцем мягко очерчивает теплую скулу. Смотрит на светлые ресницы, расслабленные брови, умиротворенное выражение лица. Брюнету кажется, что даже во сне Джереми улыбается. Или это только его воображение? 

Иногда блондин тяжело вздыхает во сне. Как будто он сейчас не лежит, растластавшись на кровати. Как будто его заставляют принять самое важное в жизни решени, или заставляют делать самую тяжелую работу. 

Жан хочет помочь. Оградить его от этого, даже во сне. Он прижимает Джереми ближе с себе, обнимая за плечи и утыкается носом в макушку. Светлые вьющиеся волосы теперь разметалить по плечу француза. Он смотрит на них, и в свете утреннего солнца они отдают золотом. Он любуется, сонно моргая и осторожно перебирает пальцами пряди на затылке. 

Джереми тепло выдыхает ему в шею. Касается прохладным кончиком носа кожи. Жан замирает. Он не двигается. Пытаясь понять, проснулся ли капитан, а потом чувствует, как расслабленные руки медленно и осторожно обнимают его в ответ. 

Джереми прижимается к нему. Моро чувствует, как его сердце ускоряет ритм. Эти утренние объятия ощущаются слишком приятно. Как что-то, что хочется, чтобы никогда не заканчивалось. Жан прикрывает глаза. На секунду. Всего на секунду. И сам не замечает, как вновь проваливается в сон. Ему снятся солнечные блики на воде, отдающие позолотой, на пляже калифорнии, звонкий смех и теплый ветер, приятно ласкающий кожу.