Дилемма свободы, 14: Дом?

— То есть ты говоришь, что я пошла в поход, газом там не дышала, и поэтому тебя помню, а вся остальная Япония тебя забыла. Так? — мерное постукивание пальцев девушки уже начинало раздражать.

— Ну, если Япония транспотировала газ в Азию, то и Китай, Корея, Росс... — Каминари с набитым ртом подумал о худшем и пройденном.

— Да, именно так. — кивнул Шото. — Я тоже поначалу не верил, честно. Но, Лия, поверь, это именно так.

— Это конечно классно, — Денки проглотил кусок еды, — Но давайте ближе к сути. Шото говорил нам, что ваша семья может нас приютить. Верно?

Тодороки зыркнул на него. Не умеет же переговоры вести, так чего лезет. Шото обычно был нейтральным, а не злым полицейским, но сейчас недоумение и легкая злость перли через край.

Лия почесала затылок и открыла телефон, но Шото тут же ее остановил.

— Погоди! — та дернулась, — Если ты хочешь им написать, то не надо. Просто мы туда прийдем, ты им скажешь, что мы твои друзья и нам всего пару дней отсидеться. А потом нас след простынет. — торопливо начал рассказывать несогласованный план действий.

— Я еще не соглашась. — та чуть вздернула подбородок. — Ты грязные дела мутишь, а ведь полицейским славился. Если ты мне ничего нормально не расскажешь, будете в своем фургончике дальше кататься. — Лия всегда недолюбливала Шото по личным причинам. Истинные мотивы были неизвестны даже самому Тодороки.

Шото тяжело вздохнул. Денки с усталостью посмотрел на обоих. Это будет непросто.

— Давай договор. Ты нас пускаешь на два дня, а мы тебе все рассказываем. Обещаю, проблем не будет. — в убедительности Шото не занимать таланта, так что его тон быстро сглаживает все острые углы.

Лия помолчала минуты две, побегала глазами по лицу брата, что-то для себя пометила и кивнула. Шото улыбнулся ей в ответ и отправил Денки рассказать эту новость остальным.

Счастью не было предела. Было страшно сидеть на одном месте, ведь у Лии смена еще не закончилась. А за ними вполне себе уже послали людей. Шото вновь путем мягких переговоров заставил сестру позвонить начальнику и сказать, что она плохо себя чувствует. Начальство отпустило ее домой и теперь они направлялись в сторону поместья Химура.

Дорога не заняла много времени, и вскоре они припарковались около красивого, выполненного в традиционном японском стиле, особняка. Лужайка, речушка с водичкой, цветы и клумбы, все, как подобает приличному роду.

Тодороки честно было неприятно здесь находиться из-за воспоминаний о матери, но деваться было некуда.

На Киришиму накинули кофту, чтобы скрыть бинт на плече. Он на самом деле быстро оклемался, либо у Мины были свои методы лечения. Ашидо их покинула и в дом не пошла. Уехала на своем фургоне, помахавши на прощание и пожелавши удачи.

Лия постучала в дверь и ей открыла самая младшая из Химур — Нани.

— Привет! А это кто? — она заглянула за сестру удивленным и интересным взглядом. Шатенка склонила голову, начиная разглядывать пришедших.

— Это мои друзья. Они поживут у нас пару дней и уйдут. — Лия погладила ту по волосам и улыбнулась. Ей так не хотелось врать, но ради брата девушка старалась изо всех сил.

— Хорошо, вы будете со мной играть! — она убежала внутрь, оставив дверь открытой. На это ец только удивленно фыркнули и кивнули

Компания прошла внутрь. Шото старался делать вид, что ничего не знает, но в этом доме уже много раз был. До такой степени много, что знает, где раньше, пару лет назад, висела картина его семьи. Как пример подражания. Знает и прияину ее снятия. Ее сняли после смерти Рей.

Теперь тут висит работа старшего сына. Настенная икебана. Сам старший выходит из своей комнаты, угрюмо хмурясь.

— Это кто? — он зло смотрит на людей. Всегда не доверяет. Может, у них в роду это.

И правда, их четверка выглядит как минимум странно. Лия чешет затылок, внутри себя тяжело вздыхая. Как же она устала врать всем.

— Это мои друзья. Они поживут у нас пару дней. — кажется, она повторяется. — Скажешь это остальным?

— Хорошо. Здравствуйте. — кинул он неприветливо гостям и пошел к остальным живущим в поместье рассказывать новость. Никогда Гетен не отличался гостеприимностью.

Лия же повела их в комнату для гостей. Просторная, японская комната с футонами, выход в сад на другой стороне поместья, украшения того же Гетена. Минимализм и одновременно некий уют.

Лия оставила их, говоря о том, что они поговорят после ужина. Ребята начали расходиться по разным углам.

— Звукоизоляция тут хорошая? — Бакуго обратился к Шото. Тот в ответ кивнул. — Значит так. Ночью кто-то не спит и следит за обстановкой, завтра вечером мы с вами пройдем по запасному пути отступления, Шото, придумай его на досуге. Не выдаем себя, сильно не светимся, Шото тут никто не знает, помним это. Два дня, включая этот. Уходим послезавтра на рассвете.

Кацуки и правда был хорошим главой. Его лидерские качества вряд ли кто-то сможет обогнать. Шото вышел в сад, начиная вспоминать все дорожки, куда они ведут в этой деревне и где можно укрыться. Рядом находился небольшой невырубленный лес, а за ним — обрыв к морю. Шото показала то место его мама, сказала, что любит здесь находиться и отдыхать.

Маму не сильно любили в этом поместье, поэтому она кантовалась там. Весь род не отзывался о ней хорошо, но когда та вышла за отца Шото... То сразу почему-то стала хорошей и благочестивой. И сразу же на нее начали обращать внимание, повесили картину, привозили подарки, одаривали комплиментами.

Известность его отца мнимо возвысила и его мать. А потом они все медленно поумирали. Не оставив после себя даже крошки. Шото, оставшись единственным из всех Тодороки, оказался один — никому не нужный и позорно носящий свою фамилию. Связи со стороной отца он не имел, а сторона мамы не могли по доброте душевной отказаться от него, пускай и не сильно любили.

Что-то он разошелся. Не о том думает.

Тодороки вышел в сад, просто потому что ему нечем было заняться. В нем уже находилась Нани. Та качалась на качельках и болтала ногами. Раньше на этой качельке любил сидеть Шото. Мама постоянно была с ним, и даже если хотела отдохнуть — стояла и качала сына. Остальные его братья и сестры страсти к качелям не имели.

— Если будешь так болтать ногами — не сможешь качаться сильнее. — Шото подошел к ней и начал привычно двигать вперед-назад железную палку качели, раскачивая малышку. Та сначала задумалась, а потом махнула рукой и просто радостно продолжила сидеть.

— Ты мне нравишься. — Нани часто говорила просто так. Шото считал это хорошей чертой девочки: она озвучивает свои мысли, а не таит их в себе. Тем более, она ребенок, вся правда на лицо.

— Это хорошо, правда?

— Это странно. Меня тут никто не качает. Я тебя не просила.

А еще Нани была умна. Не по годам. Но ее неусидчивость прослеживалась не только делах, но и в мыслях, так что она никогда не задумывалась подолгу. Тодороки верил, что это пройдет с возрастом.

— Меня мама только качает. Ты знаешь мою маму? Она красивая. — уверенно заявляла та.

— Верно, твоя мама красивая.

— Ты похож на мою бабушку.

— Бывает. — просто по чертам лица смогла это понять? Удивляет.

— У тебя белые и черные волосы? — неугомонная... Что?

— В смысле? — челка на глазах была черной.

— Около шеи белые. У Мары такое же. Она это назвала скрытым окрашиванием. — едва выговорила Нани по слогам.

Шото поправил их, пытаясь не задеть парик. Наверное, в спешке он съехал... В любом случае, полностью его снимать точно нельзя. Хотя, кто эти люди чтобы идти против химии? Скрываются они точно не от этих людей. С другой стороны, взрослые могут вспомнить ушедшего папашу и маму и сложить два плюс два.

— Да, у меня такое же. — и, чтобы та не стала в привычной манере просить показать, он перевел тему. — Почему тебя здесь никто не качает? Попросила бы.

— Все заняты. И сказали, что я должна сама уметь качаться. — это звучало слишком грустно из уст ребенка.

Шото подумал, поразмышлял, а потом решил закончил диалог и заняться более важными вещами.

— Должна — не должна, но они тебе — семья. Попробуй настоять, ты это умеешь. А лучше пошли на ужин, нас уже ждут. — в этой семье приемы пищи были всегда по расписанию, и время к этому уже подходило.

Единственное, что спасало Шото — Нани не понимает, почему Тодороки так осведомлен об их расписании, делах и о ней самой. Спасибо ее возрасту и ситуации, в которой он оказался.

Они берутся за руки и возвращаются внутрь.

На ужине все прошло тихо. Их четверка довольно быстро справилась с едой и ушла к себе. Шото предложил выйти в сад, чтобы наглядно показать начало пути. Но только они встали в круг, как его плеча коснулась Лия, уперевшая руки в боки. Тодороки повернулся к ней, недоумевая.

— Обещал же объяснить нормально.

Шото вспомнил про обещание, и уже было собрался с мыслями, как его перебивает грубый голос.

— Короче слушай сюда. Мы все находимся на грани смерти. За нами устроил охоту влиятельный человек, которого ты не должна знать. Мы хотим жить, поэтому находимся в бегах. — Кацуки доходчиво начал объснять все по делу. — Тебе не надо знать подробности. Ваша задача — потерпеть нас еще день, и вы опять забудете нас. Нам не нужны лишние уши и балласт. — на слове балласт Шото слегка нахмурился. Не намек ли это, что уже одним балластом является он сам?

Не стоит додумывать за других — всегда советовали ему окружающие, поэтому, когда Лия ушла, Шото начал свой рассказ, забыв о сестре и о разговоре.

— Здесь есть запасной выход, он ведет на узкую тропинку между участками. Вы идете за мной, потому что там много развилок — мы выйдем к берегу, где можно будет взять нашу лодку и куда надо доплыть. Завтра мы пройдем, — он вздохнул, — но вы точно не запомните все повороты.

Все кивнули, не видя причин что-либо комментировать. На том и решили. Первым на стороже остался Бакуго. Они все улеглись и постепенно позасыпали. Вторым был разбужен Денки, как самый на втором месте дееспособный из них. Кацуки в тайне не хотел будить Киришиму, потому что его ранение и так отняло много сил у друга.

Но долго Бакуго не проспал.

— Бакуго, подъем! — шепот, который уже переходил в нормальную громкость, резал тишину комнаты ножом.

Его первым из полуспящих Каминари начал толкать в плечо. Быстро отпустив дрему восвояси, он сел.

— Что случилось?

— Я слышал подъехавшую машину. — он сглотнул, — Но здесь же нет машин в округе.

— Быстро буди всех, — он встал и подошел к окну. За забором, внизу, щель между землей и деревом, она светилась. Тихие шепотки людей были едва слышны, а потом раздался оглушительный треск ломающегося дерева.

— Блять, валим! — к тому времени уже все проснулись.

Шото выбежал из комнаты в сад, сразу сворачивая к калитке. Для себя он отметил главное — нельзя разворачиваться и смотреть за другими. Рванув по узкой дорожке, где едва вмещался он сам, он начал петлять и пытаться разглядеть все развилки.

БАМ!

Быстро сворачивая и запутывая переследователей, он вдруг затормозил и обернулся.

— Там был выстрел... — дрогнувший голос перебил отдышку бежащих.

— Беги, блять! — его снова толкнули в спину, и ему пришлось подчиниться.

Зрение стало размывать, когда до ушей донесся залп автоматов. Дыхание в конец сбилось, когда пронзительные крики начали хлестать по ушам. Зажмуриться от включающегося света в домах было невозможно, иначе он сбился бы с пути.

Почему так рано? Все было подсчитано! Как так?!

Слезы намочили спальную футболку, и Шото постарался абстрагироваться от звуков и просто бежать.

Вдруг отчетливо слышится звук открытого огня из пистолета, и Шото сменяет курс, поворачивая. Ему нельзя оборачиваться. Нельзя...

Нельзя!

И не оборачивается. Понимает, что их догоняют, поэтому ускоряется, снова сворачивает, чтобы уйти из зоны видимости, и бежит туда, куда вообще не хотелось бы.

— Разгоняйтесь!

Это единственное, что может их сейчас спасти.

Шото следует своему же приказу, ускоряется и, видя свет луны и темноту ночного неба, обрамленного в рамку из деревьев, прыгает.