Дом.

Гектор сидел на просторном диване, напротив колоссальных размеров окна, в половину стены. Было утро. Не слишком раннее, так что он уже успел приготовить себе незамысловатый завтрак, съесть его и убрать за собой посуду. На небольшом обеденном столике, явно рассчитанном на одного человека, который смотрелся в огромной кухне до ужаса несуразно, стояла ещё одна тарелка. Оладьи на ней уже остыли. Селлестин не завтракал, либо делал это тогда, когда уже полагалось обедать. Гектор вырос в, что называется коренными жителями Эмфитаса, деревне. Причем в самой стереотипной, которую можно было себе представить. Потому он привык вставать рано, есть второпях, даже если никуда не спешил, и приниматься за работу, даже если таковой не было. Селлестин шутил, что тому, должно быть, сняться деревенские петухи, от того он и вскакивает так рано. Гектор находил это забавным, потому что почти точно был уверен, что живых петухов Селлестин никогда даже не видел. Сам же Селлестин, тем временем, вставал не многим позже Гектора, а может и раньше. Наводил так называемый марафет и садился за работу. Утром мысли самые чистые, свежие и ничем не спутанные. Он писал много и долго. Иногда автобиографию, иногда какие-то исследования. Никому, кроме него самого, не известные и не ясные. Селлестин считал обязательным оставить свой вклад в истории, но, видимо, оставить его он планировал лишь после своей злополучной кончины, ибо исписанные вдоль и поперек бумаги всё копились, а читать он их никому так и не давал.

Это утро было обыкновенным для обоих. Гектор сытый и вполне довольный жизнью сидел в окружении мягкой обивки с книжкой в руках. Он неторопливо перебирал страницы и время от времени делал пометки на маленьком листе бумаге, лежащем рядом на письменном столике перед диваном. Гектор иногда оставался у Селлестина на выходные или, реже, в другие дни. Это было удобно. В конце-концов Селлестин всё ещё оставался одним из ведущих лекторов лучшего университета в Эмфитасе и не злоупотреблять беседами с ним было бы упущением. К счастью, Гектор и не допускал таких досадных упущений. Скорее наоборот: довольно нагло пользовался предоставленной ему возможностью. По крайней мере, так ему казалось. Селлестин так не думал. Он рад был потешить свое эго, отвечая на вопросы и разводя дискуссии или, ещё лучше — часовые монологи. Такой расклад устраивал обоих. И, конечно, глупо было бы предположить, что Гектор так часто наведывается к Селлестину и даже остаётся ночевать, только из-за неудержимой тяги к знаниям. Они, в конце-концов, были в отношениях, и уже довольно давно.

В первый визит Гектора его беспардонно выперли за дверь — и по делом. Потом он наконец увидел эти кухню и гостиную воочию — первый этаж дома. Второй этаж он, честно говоря, не рассмотрел до сих, даже не смотря на то, что, о Боги хранящие Великое Королевство, между каждым из этих этапов прошла целая вечность. Теперь он мог засиживаться в крепости Селлестина целыми днями и, что гораздо важнее, не чувствовать, что Селлестин желает его выгнать, но считает это нетактичным. Гектору даже полагалась комната наверху для ночёвки, но он всякий раз тактично от нее отказывал, в угоду дивана на первом этаже. Во-первых: потому что тот был твердым, просторным и напоминал кровать у Гектора дома, — во-вторых: не смотря на предложение, Гектор всё ещё не думал, что Селлестину было бы комфортно ночевать с ним даже просто на одном этаже. Странное чувство, словно и ему передались переживания Селе.

Что касается второго этажа — там было несколько комнат, соединённых одним узким коридором. Этот участок дома, честно говоря, раздражал даже самого Селлестина. При переезде из дворца в собственный дом, он искал что-то маленькое и уютно, но и в роскоши не хотелось себе отказывать. Поиски увенчались провалом. По какой-то причине богачи желали себе огромные усадьбы с сотнями комнат, даже если жили небольшими семьями. Селлестин этого не понимал. Это чувствовал себя одиноко и неуютно, когда в его жилом пространстве было много пустующих и почти бесхозных помещений. Забивать их дорогими безделушками не хотелось. В итоге выбор пал на этот дом — всё ещё слишком большой для одного Селлестина, но самый маленький в районе, в котором он хотел жить. К тому же окна (те самые, несуразно огромные, напротив которых сейчас сидел и читал Гектор) удобно выходили на фрагмент города в низине, а не на такие же несуразно огромные окна в соседнем доме. Это добавляло спокойствия. На первом этаже разделения на комнаты не было: прихожая плавно перетекала в обеденную, а та — в гостиную. В обеденной стоял скромный, по меркам остальной мебели, столик. Рядом с ним стояли два стула. Поодаль, прижатыми к стене, ещё два. После второго, и до начала огромного книжного шкафа, было место ещё ровно для одного такого же стула. Он стоял там годами, на пословицах остались следы от его ножек. Теперь он стоял за обеденным столом — для Гектора. Дальше, в глубине дома, стоял длиннющий диван, перед ним бумажный столик — самый изящный предмет мебели на этаже. Вместе с диваном, вышитым незамысловатым, но выглядящим дорого, узором, они составляли приятную глазу и целостную композицию. Напротив столика и дивана, прямо под окном, стоял ещё один стол — рабочий. Хотя, на самом деле, работал за ним Селлестин редко, только когда его посещало какое-то особое вдохновение меланхоличных оттенков. Потому что пустовал и выглядел скорее как дорогое украшение, чем инструмент. На нем же стояли резные часы, подсвечник витой формы, который не смотря на свой аутентичный вид, блестел так, что при попадании на него солнечного света, на противоположной стене появлялся солнечный зайчик. Свободные стены были буквально забиты широкими монотонными шкафами с книгами. Некоторые секции были под стеклом, некоторые — нет. В основном тут лежала, как это называл Селлестин, "бутафория". Подарочные издания, просто подарки, классика, которую он, конечно, знал наизусть, и прочие книги и сувениры, которые можно было без особых потерь не снимать с полок годами. Настоящая же кладезь мудрости начиналась после подъёма по лестнице. Кроме комнаты Селлестина, о которой, впрочем, ничего интересного не скажешь: кровать, прикроватная тумбочка, пара шкафов вдоль свободных стен, — на втором этаже было ещё комнат пять. Почти все из них — "архивы". Если открыть симпатичную резную дверь в один из них, перед глазами представало нечто даже отдаленно не напоминающее жилую комнату. Горы листов, книг, банок с чернилами, перьев всех возможных видов и ценовых категорий — всё свалено в кучи. На первый взгляд в них не было никакого порядка, но для Селлестина всё было "на своих местах". И действительно, если присмотреться, окажется, что каждая бесформенная стопка бумаг имеет бирку с подписью, вставленную меж листов где-то посередине стопы. Каждая группа стопок поделена на секторы. Над каждым из секторов была табличка с подписью. На столе, который, к слову, стоял в каждой такой архивной комнате, тоже лежали бумаги, но стопками поменьше. Книги располагались по той же иерархии. Эти комнаты были сокровенны. Там хранились мысли, вычисления и выводы. Детище Селлестина. Ну и, конечно, литература, по-настоящему ему интересная и, от того, наталкивающая на мысли. "Архивы" напоминали, если задуматься, самого Селлестина. Такие же собранные и отлаженные, до единой бумажки, но такие же сложные и непонятные для подавляющего большинства. В одном из них он и сидел тем чудесным утром, пока где-то внизу его ждали остывшие оладьи и человек, любезно их приготовивший.

Около полудня с верхушки каменной лестницы донеслись негромкие, но четкие шаги. Селлестин даже дома одевался с иголочки: свободная рубашка с длинным рукавом и высоким воротом на двух маленьких пуговицах в виде половинок металлических шариков, поверх нее жилетка на пару тоном темнее, на ногах темные прямые брюки без особых декоративных изощрений и тряпичные ботинки на невысоком каблуке. Они-то и издавали слегка цокающий звук при соприкосновением со ступенями. Гектор слегка вытянулся вперёд, как только первый характерный звук донёсся до его ушей. Вытянулся, бросил легкий взгляд на лестницу, но от книги не оторвался. Селлестин показался в лестничном пролете, а уже через пару мгновений плюхнулся на диван чуть поодаль Гектора. Он запрокинуть голову на спинку, распластал по ней же руки и вздохнул. Еле слышно, но с явным облегчением. Стулья в архивах были неудобными и жёсткими. На них было невозможно комфортно сидеть. Тем более с ростом и телосложением Селлестина. Спинка то и дело врезалась в лопатки или куда-то под позвоночник, а стоило сгорбиться — спина упиралась в жёсткие деревяшки. Мог ли Селлестин позволить себе удобное мягкое кресло в каждый из архивов? Конечно. Даже если бы таких у него была сотня. Сделал ли он это? Нет. Гектор спросил об этом ещё когда впервые заметил, на сколько Селлестин наслаждается пребыванием на диване, после рабочего процесса в архивах. На что получил сухое: "Комфорт мешает продуктивно работать". Гектор не нашел что на это ответить. Ни тогда, ни сейчас, хотя язык чесался на какое-нибудь нравоучение всякий раз, когда Селлестин выползал после нескольких часов работы с явной болью в спине и Боги знают где ещё.

Селлестин пару раз втянул носом воздух. В воздухе все ещё ветал аромат приготовленной с утра еды. Он наклонился вперёд, почти согнувшись пополам. С этого ракурса было видно тарелку с оладьями. Едва заметная улыбка блеснула на лице, но больше никакой реакции не последовало. Гектор всё ещё сидел уткнувшись в книгу. Он не читал ещё с того момента, как услышал шаги Селе наверху. Просто делал вид, что читает, пока сам внимательно слушал и, по возможности, смотрел на Селлестина. Было в этом что-то особенное. Наблюдать за тем, как он ведёт себя наедине с самим собой. К великому счастью Гектора, они всё же дошли до того уровня комфорта, когда Селлестин не становился зажатым и нервным с ним наедине. Но ведя диалог он всё равно менялся. Дело не в Гекторе, дело в самих диалогах. Гектор тоже менялся, как и любой другой человек. А вот увидеть Селлестина вне человеческих взаимодействий, самим собой да ещё и так близко — вот это настоящая редкость. Поэтому Гектор всякий раз сидел почти затаив дыхание, если ему выдавалась возможность посмотреть, как тот работает, читает или просто сидит рядом.

— Что читаешь? — беспечно спросил он, придвигаясь немного ближе и заглядывая Гектору за плечо.

Тот воспользовался указательным пальцем как закладкой и лёгким движением руки закрыл книгу, чтобы посмотреть на лицевую сторону обложки. За спиной раздался едва слышный смешок.

— Невесть-что Невесть-чьего авторства? — колко добавил он. Селлестин часто говорил что-то в этом духе на лекциях, когда в ответах студенты ссылались на чьи-то слова без указания автора и первоисточника этих слов.

Гектор наконец повернулся к нему и бросил взгляд исподлобья. Без раздражения или укора, скорее с чем-то вроде осторожного азарта. Селлестин был явно в хорошем настроении, а значит он будет много и колко шутить. Он обожал это. И спорить. Особенно любил, если собеседник мог оставаться с ним на одной волне и не обижаться на его подколки. Гектор был в этом неплох.

— Книга какого-то ученого родом из Отталы, кажется. — Он снова развернул страницы книги. — У них довольно сложные для запоминания имена.

— Из Отталы говоришь? — Селлестин снова откинулся назад и устроился поудобнее, состроив ехидное лицо, — Значит что-нибудь вроде "Гахлер Штельц". — Иностранное имя соскочила с языка с наигранно топорным акцентом. После него Селлестин сделал небольшую паузу, словно задумался и тут же продолжил, — По-моему с твоим то акцентом в самый раз.

Гектор от такой наглости аж дёрнулся и тут же повернулся к Селлестину лицом. Наконец-то. Сначала оно имело до смешного вытянутый и искренне удивленный вид. Через считанные мгновения нахмуренные брови распрямившись и поползли вверх. На лице нарисовалась физиономия буквально кричащая "Это ты мне?". У Селлестина уголки губ невольно дернулись по направлению вверх.

— Такой акцент, к твоему сведению, никак не помогает с запоминанием имён. — произнес Гектор настолько "на Игрисский манер" на сколько позволял ему речевой аппарат. Мягкий и певучий эмфитасский превратился в нечто скрипучее, режущее уши.

— Genauso wie mit mir zu streiten. — "Точно так же, как и спорить со мной" на чистом игрисском выдал Селлестин. Лицо у него приобрело спокойный оттенок. Словно он не делает ничего сверхъестественного.

Акцент у Селлестина был при этом довольно сильный, но слух не резал. К тому же без практики живого общения и обучением только по книгам — результат был действительно впечатляющим. Селлестин вполне свободно мог разговаривать на Игрисском. Не знал лишь более-менее новых речевых оборотов, которые появились в языке не так давно и ещё не были внесены в учебники. Гектор уже пару раз слышал, как тот говорит на его родном языке. В первый раз он так опешил, что подумал, будто ему почудилось. Все же последующие разы он лишь с улыбкой слушал, старался запомнить интонацию и конкретную фразу, звучание певучего акцента. Это казалось чем-то очень личным и домашним. В этот раз он сделал так же: лишь молча опусти глаза с лёгкой улыбкой на лице.

Гектор снова провел пальцем по странице книги.

— Знаешь, а ведь его мысли перекликаются с твоими.

Тут уже дёрнулся Селлестин. Заявить о не оригинальности его идей - смело, чертовски смело.

— Ого, правда?

— Мхм.

Селлестин выпрямился и придвинулся ближе. Ближе чем в прошлый раз. Одна рука легла на нижний край книги, вторая, невесомо, на запястье Гектора. Рука под ней ослабла сама собой и в мгновение ока книга оказалась у Селлестина. В его аристократически длинных ладонях она выглядела почти вдвое меньше. Он пробежался глазами по тексту на странице и самозабвенно хмыкнул. Гектор в предвкушении заумного монолога повернулся лицом к Селлестину, оперевшись щекой на руку, локоть которой удобно лег на спинку дивана. Вид у него был на грани с мечтательным.

— Мысли не мои. — Отрезал он, — их озвучивали, должно быть, ещё при ммм... — он наигранно задумался, приложив палец к губам, — Селлестине первом, должно быть. Никакой новизны и, очевидно, уникальности.

После этих слов он захлопнул книжку, оставив между нужных гектору страниц палец. Окинул небрежным взглядом обложку. Цветная кожа, ровный профессиональный переплет и позолоченный узор. Селлестин дёрнул бровью и свободной от книжного капкана рукой перевернул пару страниц — до оглавления в начале. Жилистый палец пробежался по разделам. Потом Селлестин приподнял заложенные страницы чтобы сверить нумерацию. Снова опустил. Закрыл оглавление и ловким скользящим движением большого пальца прошёлся по страницам, оставшимся сверху. Там он зацепился за нужную. Снова сверил страницу с заложенной. Гектор смотрел на все эти манипуляции с неподдельным интересом. Было ощущение, что он наблюдает за карточным фокусом и через мгновение из страниц выпорхнет голубь.

— Ещё и вставлено в неверный раздел. — С досадой добавил Селлестин и закатил глаза. — И того мы имеем бездарно скопированные мысли великих мыслителей Эмфитаса в незаслуженно дорогом переплете. — Он протянул книгу Гектору обратно на открытой ранее странице. — Где ты вообще это взял?

— В библиотеке университета.

— Такое дорогое издание? На сколько бездарно, что отдали в библиотеку на растерзание студентам? — во втором вопросе было больше от утверждения, чем от вопроса.

— Под залог. — Ответил Гектор, стараясь держать в голосе ровную интонацию. Он уже понял, какая это глупость.

Селлестин хохотнул непроизвольно и громко.

— Я надеюсь его хотя бы вернут?

— Конечно. Если я верну книгу, разумеется. — Остроумно добавил Гектор. Позволить Селе застать себя за чтением какой-то низкосортной копирки было более чем унизительно, так что он старался сохранить остатки самомнения как мог.

— Отлично. — Селлестин был искренен. — В любом ученическом пособии, вложенном в согнутую пополам бумажку, можно найти больше информации, чем здесь. К тому же абсолютно бесплатно. — Он цыкнул и добавил, покачав головой, — Платить за это - ну и бредятина.

— Мне бы не пришлось, предоставь ты мне свои черновики на тему. — Немного тише сказал Гектор.

Он знал, что Селлестин вряд-ли согласиться: обычно отказывал, — но в отличии от многих других, эта тема закрытой не считалась. Попытаться стоило. Полезный материал, возможность узнать Селлестина и его мысли лучше — сплошные плюсы. Гектор посмотрел Селлестину в глаза.

— Я подумаю. — Мягко улыбнулся он.