Должник

Я вернулся из спортзала и читал Николая Александровича Бердяева, его сочинение «Смысл творчества». Необыкновенно возвышающая человека книга. Особенно её ценность чувствуется сейчас, в наши низкие времена. С другой стороны, а когда времена были высокими?

Я лежал в большой кровати, ощущая, как мышцы постепенно наливаются правильной болью. Жена уехал в Пермь на три дня по каким-то квартирным делам, я так и не вник. Возле меня лежали Стивен, Магнус и Анфиса. Это мои коты, моя воплощённая нежность. Знаете, человек нуждается в любви. Но любить других людей сложно, они или слишком похожи или слишком непохожи на тебя. А ещё они чужие и, как заметил Сартр, это вряд ли удастся преодолеть. Поэтому мы заводим кошек, собак, жён, мужей, детей. Чтобы нам было, кого любить. С кем быть нежным, ведь нежность - это и есть любовь.

Я постоянно разговариваю со своими котами, отчего, мне кажется, их мордам сообщились человеческие выражения, настолько даже, что превратили их в лица. Может, вначале действительно было Слово и влияние слов не вполне изучено, как знать.

Я сходил в спортзал с самого утра. Это моя десятина, которую я плачу своей наркотической зависимости и диабету. Типа, заплатил десятину, теперь делай что хочешь. Я хотел дочитать главу, потом сварить себе кенийский кофе, выкурить на лоджии лёгкую сигарету «Парламента» и сесть за ноутбук, чтобы поработать над вторым романом. Долгое время, как вы знаете, у меня получались только рассказы. Но недавно во мне открылась способность рассказывать длинные истории. Я будто научился существовать внутри них, обжил роман как место, привык к по-своему текущему в нём времени.

До конца главы мне оставалось страниц пять, когда в домофон позвонили. Я слегка удивился, но на ходу, трель домофона взнуздала меня не хуже, чем Павлов своих собак. У меня видеодомофон. Сейчас я иногда думаю, если б я тогда включил экран, это бы что-то изменило? Наверное, ничего. Я нажал кнопку, внизу тихо звякнула дверь. Мы живём тут недавно, к нам приходят только курьеры, поэтому я сразу открываю.

Я вышел на площадку возле трёх лифтов. У нас довольно приличный дом, оснащённый видеокамерами, цветочками и консьержкой с изобилием лифтов. Ехал тот лифт, что был слева от меня. Я повернулся к нему и стал ждать, видимо, курьера из Озона, жена просто забыла мне сообщить. Вообще, если б меня попросили перечислить людей, которых я меньше всего ожидал увидеть в лифте, я бы и тогда не назвал его. Двери лифта открылись. В лифте стоял Сивый. Егор Витальевич Сивопалый. Он тут же на меня налетел и сгрёб в объятья. Я обнял его сомнабулически, происходящее напоминало фантастический фильм. Сивый отстранился и заглянул мне в глаза.

- Не ждал, Паха? Не рад?

- Почему не рад? Рад.

- Мне Борщ твой адрес дал. Красава, в люди выбился.

- Талант открылся. Пошли.

Мы с Сивым зашли в квартиру, я поставил чайник. Сели за стол. Сивый сбегал в коридор и вернулся с бутылкой водки. В кармане, видимо, была.

- Есть закусон?

Я махнул на холодильник. Сивый достал шпроты и виноград. Гурман.

- А стопки?

- Там.

Сивый полез в кухонный шкаф и нашёл стопки. Сел. Опытной рукой разлил водку.

- Ну чё, за свободу?

- Да подожди! Ты когда откинулся?

- Позавчера. Сразу к тебе рванул. Давай!

Сивый протянул мне стопку, я поставил её на стол. Сивый отреагировал:

- Не понял.

- Ты зачем приехал?

- Поживу у тебя, огляжусь. На работу меня пристроишь.

- Схуяли?

- С рояли. Ты мне должен.

- Поясни за базар.

Я буквально чувствовал, как в меня вползает прошлое и от избытка выливается через рот с помощью вот такого языка.

- А чё пояснять? Барыгу убили - убили, меня взяли - взяли, я тебя не сдал - не сдал. Выпьем!

- Угомонись. Давай вспоминать. Ты в дверь уебал, зашёл, я за тобой…

- Ну. Я ему в бороду сразу щёлкнул.

- Пошли хату обыскивать. Я в туалете в бачке искал…

- А я в комнате, прямо которая. Тут барыга со стволом залетает.

- И ты шмальнул ему в грудь.

- Нет. Сначала ты ему башку сбоку прострелил. Вот так вылетело!

Сивый показал пальцами, как вылетели мозги, и продолжил:

- Он уже падал, когда я шмальнул. Ты его завалил.

- Нет, ты. Давай вспоминать…

- Десять лет прошло, хули тут вспоминать? Я тебя не сдал - не сдал. Значит, должен!

- Схуяли? Ты меня не сдал, чтоб ОПГ не пришили.

- Ну и что? Не съезжай, короче. Я десять лет чалился, пока ты тут книжки писал. На свиданку ни разу не приехал. Ни одной дачки не загнал. Встретить не посчитал нужным. Некрасиво.

На столе лежал нож. Мы оба нечаянно на него посмотрели.

- Сивый, слушай. У меня жена, коты. Другая вообще жизнь. Свали, а?

- Хорошо.

Сивый выпил водки, отёр губы, его глаза заблестели.

- К ментам пойду. Расскажу им, чем известный писатель раньше занимался.

Сивый положил руку рядом с ножом, как бы там и лежала. Я завел руки под стол, чтоб быстро его опрокинуть. Сивый усмехнулся.

- Я своё уже отсидел. Теперь твоя очередь. Иначе как-то несправедливо.

- Ты почему ствол не выбросил?

- Я откуда знал, что меня примут!

- Идиот.

- Смотри. Я выбросил ствол и у меня всё ровно. Ты не выбросил и прилип. Кто виноват?

- Мусора.

- Ты виноват.

- Я отсидел, и я ещё и виноват?

- Ты потому и отсидел, что виноват.

- А ты не виноват?

- Я ствол выбросил. И тебе велел выбросить.

- Щас-то чё? Кто старое помянет, тому глаз вон!

- Так ты же старое поминаешь!

- Мне жить негде. Мать квартиру продала и свинтила не знаю куда. У тебя двушка?

- Двушка. Какая разница?! Жена…

- Да чё жена? Объясни, как есть. Если я до ментов дойду, ты ваще никогда не выйдешь.

Сивый был прав. Я посмотрел на нож.

- Ну чё ты зыришь на него? Завалить меня хочешь? На, вали!

Сивый взял нож и со стуком положил его передо мной.

- Не сможешь. Ты другим стал, мяконьким. Выпей.

- Я в завязке.

- За свободу надо.

- Мне нельзя.

- Выпей, блядь!

- Сивый, я наркоман! Я выпью и колоться пойду!

- Вместе пойдём. Подтетеримся.

- Нет.

- Тогда знаешь чё?

- Чё?

Сивый перегнулся через стол и дохнул на меня водкой.

- Проститутку мне сними. Заебался «петухам» на рот давать, бабу хочу вот с такими титьками!

Сивый показал размер вожделенных титек.

- У меня денег нет.

- Ты ж писатель!

- Поэтому и нет.

- И чё тогда? Давай хлопнем кого-нибудь? Слегонца.

- Нет. Лучше айфон мой в ломбард заложим.

- Правильно. Заодно пропалим, как там и чё.

Я посмотрел на Сивого.

- Долго ты у меня планируешь..?

- Жизнь покажет, Паха. Пойду посру.

Сивый ушёл в туалет. Я задумался. Знаете, что во мне происходило? Я зацепился за то, что Сивому негде жить и, значит, я пускаю его из милосердия, как Иисус Христос, а не из-за того, что боюсь потерять свободу. «Верующему человеку всё содействует ко благу». Есть в Библии такое обетование. Может, Бог привел ко мне Сивого, чтобы я ему послужил, помог встать на ноги, а я, как высокомерный сноб, пытаюсь от него откреститься? Как бы согрешаю против любви. Катя поймёт. Сивый не причинит ей вреда. Сивый, в сущности, неплохой человек, просто запутался.

Сивый вернулся из туалета, взял бутылку, влил в себя из горла и потащил в рот шпротину, заляпав маслом стол.

- Ну чё, погнали?

- Щас.

Я зашёл в туалет. Унитаз хранил следы пребывания Сивого. Я взял ёршик и затер их. Убить его я не могу. Но смогу ли я с ним жить? Снять ему однушку? Нету денег. Катя меня бросит. Когда мы съезжались, Сивого в комплекте не было, только коты.

В дверь туалета стукнули.

- Паха, хорош дристать! Погнали.

- Не мороси! Дай личинку отложить!

- Ха-ха-ха! Давай!

Я достал член и пописал. А потом коротко помолился Богу, передоверив ему всю эту ситуацию. Для таких ситуаций Он и нужен.

Айфон нам удалось заложить за сорок тысяч.

Сивый торжествовал. Мы оба заметили, что видеокамеры в ломбарде установлены для вида: красными огоньками мигают вместо зелёных. У нас была подельница Настя. Тоненькая героиновая наркоманка, непостижимым образом похожая на юную отличницу. Она заходила в ломбард и имитировала эпилептический припадок. Если оценщик вёлся и вылезал из своего логова, влетали мы с Сивым. Если нет - Настя приходила в себе и уходила. Она наливала в рот немного шампуня, чтобы получалась пена. Плевалась потом долго.

Неприятно, но мысли у нас с Сивым двигались одинаково. Мы вдвоём на заднем сидении в такси ехали. Сивый ко мне наклонился и зашептал:

- Паха, щас бы Настюху сюда, а? Там такая вафля сидит, по-любому поведётся.

- Настя умерла.

- Да знаю. Жалко, да?

- Жалко, что умерла или что ломбард не ограбим?

- Чё сразу не ограбим? Понабрался словечек. Ограбим! Прокурор что ли? Говори по-людски - выхлопаем.

- Не выхлопаем.

- Отложим пока. Куражнёмся, там помозгуем.

- И чего ты на войну не ушёл?

- Блатные никто не ушёл. Мы ж не «олени». Куда едем-то?

- В сауну.

- В какую?

- В хорошую.

- Как называется?

- «Мальдивы».

- Ёб там кого-то?

- С женой ездили пару раз. Там бассейн большой. И шашлык отличный.

- А тёлки?

- Спросим.

- Молоденькую хочу, узенькую. Чтоб пищала.

Сивый вытащил из кармана бутылку и влил водку в рот. Его глаза уже не просто блестели, они светились, как у тигра.

Всю дорогу до сауны я хотел взять у него бутылку и приложиться. Не знаю. Сгорела баня, гори и дом. Меня обуяли эсхатолгические настроения. Чудом удержался. Отче наш, сущий на небесах, да славится имя твое, да придет Царствие твое, да будет Воля Твоя и на земле, как на небе…

Был вторник, первый час дня. В сауне не было никого, кроме администраторши Светы. Она меня запомнила, потому что мужчины нечасто приезжают в сауну с жнами. Света встретила нас в коридоре у входа.

- Здравствуйте, Павел! Рада вас видеть! А где Катя?

- Привет, Света. Катя в командировке.

- Светик-семицветик! А ты ничё такая!

- Спасибо.

- Это мой приятель Егор. Он выпил…

- Я вижу.

- Полбутылки, хули.

- Проходите, располагайтесь, простыни, полотенца и тапочки я сейчас принесу.

- И пивка для рывка. И водочки для разгоночки!

Света выразительно посмотрела на меня. Я кивнул, виновато улыбнувшись. Сивый зашептал в ухо:

- Какая попа, какое тело, фаланём девчонку на плохое дело?

- Уймись. Она не блядь!

- Но поебать-то можно. Пёр её?

- Нет.

- По-любому пёр! Ха-ха-ха!

- Пошли париться, хорош угорать.

Мы с Сивым разделись до трусов. Сивый был весь синий от татуировок. Одна была поэтической - строчка из Есенина на ступнях. «Как мало пройдено дорог, как много сделано ошибок». Чудовище, казалось бы. А я не чудовище? Но поди же ты: и в нём и во мне есть образ и подобие Божие. Да, задавленные грехом, преступлениями, но есть!

Мы уже двинулись в парную, когда к нам подошла Света и вручила два банных набора. Сивый встрепенулся.

- Проститутки есть?

- Вам двоих?

Света посмотрела на меня не удивленно, но с лёгким разочарованием.

- Мне не надо. Ему.

- Двадцать тысяч два часа.

- Заплати ей, Паха.

Сивый дерзко попёр в парилку. Знаете, есть такая походка, когда человеку яйца идти мешают. Сивому, уверен, не мешали, но шёл он именно так.

- У меня в одежде, пойдёмте…

Света щёлкала в телефоне.

- В конце заплатите. Я книжку вашу прочитала, мне понравилась. Правда, я не всё поняла.

- Всё я и сам не понял.

Помолчали.

- Трёх девушек привезут. Через полчаса. На выбор.

Света зыркнула и ушла. А я как-то приободрился. Ну, дуркует Сивый чуток, после десятки в зоне это нормально. Проспится - поговорю с ним. Сейчас главное, чтоб он уснул, нервы не мотал. Проститутка тут даже в цвет, утомит болезного. Да и парилка внесёт коррективы.

Через полчаса мы сидели в большой комнате. Я курил за столом. Сивый немузыкально пел караоке. «И сизый полетел по лагерям, он иначе поступить не мог! Оторву листок календаря и на день убавится мой срок». Я поймал себя на том, что подпеваю шансонье Сергею Наговицыну. Внезапно на меня дохнуло холодом. Это приехали проститутки. Света открыла им дверь, вот и дохнуло. Я автоматически втянул живот. Жаль подмышки не побрил. Лезет же в башку…

В комнату зашли Света и три девушки. Одна была рыжей и фарфоровой, как кукла. Вторая курносой короткостриженой брюнеткой. Третью заслоняла грудь четвёртого размера, в лице было что-то восточное. Сивый махнул им рукой и ещё полминуты допевал песню. Все его ждали. Мне было неловко перед проститутками. Сивый допел. На экране караоке высветилось - 87 баллов. Сивый положил микрофон на пол и оббежал комнату, как футболист поле после забитого гола. Потом остановился напротив девушек и дал «пять» каждой из них. Девушки по ладони хлопнули, но даже не улыбнулись. Видимо, одиссея по саунам пресытила их. Чтобы не обращаться к Сивому, Света обратилась ко мне.

- Выбирайте, Павел.

Я подошёл к Сивому. С него спала простынь. Легла на пол. Её, мне кажется, утомил забег. Девушкам было настолько неинтересно, что они не посмотрели на член Сивого. И Света не посмотрела. Я один зачем-то посмотрел.

- Выбирай, Сивый.

- А можно двух?

- Нет.

- У этой, смотри, какие дойки.

Я посмотрел. Глупо было бы не посмотреть.

- Вы с востока, девушка?

- Из Ирана.

- Как там?

- Хиджабисто.

В голове пронеслось: вот бы выпить с нею кофе и послушать про Иран, как было бы интересно.

- Чё она сказала?

- Выбирай!

- Эта, смотри, какая беленькая! Рыжая ещё.

- Выбирай, заебал.

- Эту беру.

Сивый ткнул пальцем в короткостриженную брюнетку. Я посмотрел на него с подозрением. Брюнетка была похожа на мальчика. Сивый спросил:

- Тебя как звать?

- Катя.

- А я думал Петя. Ха-ха-ха!

Света увела двух других девушек. Катя пошла следом. Сивый всполошился.

- Ты куда, мать?

- Подмоюсь и приду. У вас простынка есть?

Сивый пнул ей свою простынь.

- Кутайся, не жалко!

Катя проигнорировала невиданную щедрость и ушла в душевую. В комнату зашла Света.

- Двадцать одна пятьсот за всё.

Сивый вступил в торги.

- Давай двадцать, булочка!

- Сивый, скройся в комнате уже.

- Точняк! Вздрочну пока.

Сивый взял бутылку водки и ушёл в маленькую комнату, которая была тут же. От большой комнаты её отделяла несерьёзная дверь. Я вытащил из джинсов деньги, рассчитался.

- Павел, всё нормально будет?

- Я надеюсь.

Света почти ушла, но вернулась.

- Как? Зачем? Я не понимаю.

- Вот так. Да вы не переживайте, он сейчас устанет и заснёт. Выдайте Кате простынь.

Я докинул Свете двести рублей и сел за стол. Из душевой вернулась Катя, села рядом, закурила тонкую сигарету.

- У меня жену Катя зовут.

- Я тронута.

- Он не такой уж плохой.

- Может, вы тогда пойдёте?

Катя показала глазами на дверь. Я посмотрел на стакан водки. Сивый наполнил его до краёв, а потом забыл. А может, просто не заметил прозрачную водку в прозрачном стакане.

Катя затушила сигарету и ушла к Сивому. Минут пятнадцать было тихо. Потом что-то грохнулось.

- Ты чё моросишь, сука?

- В анал нельзя!

- Раком встала!

- Нет!

- Ты чё, блядина?! Иди сюда!

- Пусти! Пусти, блядь!

Я оцепенел. Мир съёжился до стакана водки на столе. В комнату забежала Света и бросилась Кате на помощь. Не из благородства, просто она отвечает за сохранность девчонок. А может, из благородства.

- О, булочка! Пососёшь?

- Пусти её!

- Нихуя.

Я услышал звуки ударов, женский крик. Удары были сочными, будто кто-то месил кулаками мокрое бельё.

- Помогите! Аааа!

Я взял стакан и осушил его до дна. Со стаканом в руке я зашёл в комнату и со всей силы, как бейсболист, метнул стакан Сивому в башку. Он сидел на Свете, держа её за руки. Катя с окровавленным лицом забилась в угол. Стакан попал Сивому точно в нос. Я набежал и с размаха ударил его ногой. Сивый упал, я сел сверху и принялся месить ебло, вколачивая тяжелые удары с двух рук. Я не мог остановиться. Будто, знаете, прорвало плотину и меня несло могучей водой.

Когда я выдохся, Света и Катя стащили меня с Сивого и усадили на кровать. Я был без простыни и весь в липком. Я бросил взгляд на Сивого. У него и раньше лица не было, а тут даже ебло исчезло. Света наклонилась над ним и пощупала пульс.

- Всё.

Катя уточнила:

- Совсем всё?

- Нет, блядь, на полшышечки.

- Чё делать будем?

Я почувствовал на себе взгляды девушек.

- Вызывайте ментов. На суде скажете, что я вас защищал.

Света и Катя переглянулись. На полу валялась бутылка водки. Я подгрёб её к себе ногой, поднял и хорошо отхлебнул.

- Чё сидите? Вызывайте! Отсижу, хули.

Света помотала головой.

- Не.

Катя расшифровала:

- Из-за такого нельзя.

Я глотнул ещё. Надвигались решительные перемены. Ну, хотя бы Бердяева дочитаю. Даже не верилось, что каких-то два часа назад я спокойно читал его в кровати.

Света вскочила.

- Я придумала! Давайте его распилим.

У меня задергалось левое веко. Катя оказалась практичнее.

- А чем пилить?

- Ножовка есть по металлу.

- Пойдет. Ещё бы пакеты чёрные, плотные.

- Есть! Мусорные.

- А где пилить?

- Так в джакузи. Воду спустим, распилим, расфасуем, а потом вымоем. Павел!

- Чего?

- Помоги тело в джакузи оттащить.

- Вы серьёзно?

Катя достала из сумки влажную салфетку и стала стирать с меня кровь.

- Конечно, серьёзно. Ты же нас спас.

- Кто пилить будет?

Света была настроена демократично.

- По очереди.

Я спросил:

- А сауну закрыть не надо?

- Она закрыта, если мне позвонят, скажу, что занято.

Катя обдумала распил Сивого.

- Главное, руки, ноги и башку отпилить. Туловище у него небольшое, влезет. Дай глотнуть.

Я протянул Кате бутылку, она отхлебнула и тут же схватилась за разбитую губу. Света спросила:

- Как потащим?

Во мне проснулся практик.

- Я возьму подмышками, а вы за ноги.

Так мы и поступили. Джакузи было просторным, человек на пять, как бассейн. Я к тому, что пилить было удобно, как бы чудовищно это ни звучало. Я блевал. Света и Катя - нет. Катя на медсестру училась. А Света, мне кажется, не видела особой разницы между Сивым и свиньёй, а если и видела, то разница была в пользу свиньи. Руку я пилил плохо, а вот ногу уже сносно. Я как бы со стороны стал за этим наблюдать, чтобы фиксировать для литературы. Пиление превратилось в игру. В обретение чудовищного запредельного опыта. А раз ты получаешь чудовищный запредельный опыт, то вполне естественно пилить человека, более того, в контексте установки на такой опыт странно было бы его не пилить.

Сивый влез в три больших чёрных пакета. Мы загрузили их в багажник Светиной машины и отвезли на гигантскую свалку, где обретались своры голодных собак. Туда же выкинули пропитавшийся кровью палас. Потом вернулись и прибрали сауну.

Вечерело. Света довезла меня до дома. Я ехал впереди, Катя сидела сзади. К тому времени я так напился, что едва вышел из машины, сразу зашатался и обнял березу. Свете и Кате пришлось тащить меня в квартиру, укладывать в кровать и разувать.

Прошло два дня. Я изо всех сил убеждал себя в правильности убийства Сивого, оправдывался спасением девушек, гнал от себя прочь воспоминания о том удовольствии, которое получил, всаживая в его рожу тяжелые кулаки. Кулаки болели. Правая нога распухла в голеностопе. Я набил грелку льдом и положил на ушиб. Зазвонил домофон. Я открыл и проковылял к лифтам. Это жена приехала из Перми. У неё ключи всегда на дне сумки оказываются, вот и звонит. Из лифта вышла Катя. Её губа сильно распухла, под глазом висел перламутровый синяк.

- Привет.

- Привет.

- Меня с работы попёрли, жить негде.

- Я женат.

- А я из Казахстана.

- Кать…

Я невольно взял Катю за руку, она посмотрела в упор.

- Мы подельники. Ты мне должен.

Из лифта справа вышла жена с чемоданом и воззрилась.

- Привет.

- Привет.

Я выпустил Катину руку.

- Это кто?

- Катя, это Катя. Катя, это Катя.

- Жена. А вы..?

- Боевая подруга.

- Вот как? Паша, объяснишь?

- Три дня назад я вернулся из спортзала и читал Николая Александровича Бердяева…

#павелселуков