Долорес Амара

Имя: Долорес

Фамилия: Амара

Возраст: 20

Национальность: американка.

Дата рождения: 06.07.2004

Группа крови: III(Rh)+

Демоническое оружие: пистолет «Glock» 17 с вырезанными рунами на стволе.

Контракт: есть.

Имя контрактного демона: Олеандр.

Классификация демона: Старший демон, ранг В.

Тип контракта: Навигатор.

Способ платы: Подпитка от эмоций и постепенное поедание воспоминаний.

Образование: Старшая школа Балтимора.

Должность: Студент четвёртого курса академии Даймоукан; казначей Студенческого Совета академии Даймоукан.

Оценочный лист: C.

Биография

Его звали Лакрим. Это имя частенько доводилось слышать среди первокурсников. Оно и не удивительно: член студенческого совета, четвертый курс. Хорош собой как внешне так и в общении. Еще и без девушки... И все в таком духе, что заставляло одногруппниц хихикать, упоминая его имя. Казалось, в Академии не было ни единой души, что не хотела бы заполучить этого прекрасного парня себе. Но была я. Не исключение и — даже не подумайте! — не из ряда «особенных» Конечно же Лакрим был симпатичен и мне, но... Тот год был для меня слишком тяжелым, чтобы хоть на минуту задуматься о чем-то подобном. Неожиданное нахождение гена Торрекса, сумбурное зачисление в Академию без права выбора, порушенные планы, абсолютный отказ мозга усваивать хоть какую-то информацию на занятиях, бессонные ночи в слезах — все давило слишком сильно. Для стандартных студенческих влюбленностей у меня не было ни сил, ни желания. Хотелось просто выползти из ямы, в которую вгонял каждый новый день в Даймоукан, а не глупых поцелуев, свиданий и остального.

— Долорес, пойдешь с нами сегодня ночью в Говоровское? Джим собирается устроить тусовку и кто-то из девчонок говорит, что Лакрим обещал тоже зайти.
— А? Нет, нет... Мне нужно подготовиться к завтрашним занятиям.
— Подготовиться? Ты так каждый раз говоришь, а по итогу на парах пнем стоишь. Долорес, не хочешь идти — так и скажи.

Мы познакомились с ним в конце первого курса. Большинство экзаменов было благополучно провалено — в это не была удивлена ни я, ни преподаватели, ни одногруппники. В целом, другого исхода никто и ожидать не мог. Но это не отменяло моих истерик, которые контролировать уже просто не получалось. Что настал край стало понятно, когда даже любимая соседка по комнате перестала пытаться меня успокоить, а просто уходила «по делам» в прачечную. Я ее не виню, вовсе нет. Мне и самой хотелось уйти от себя. Я бы давно забрала документы, бросила все и бежала куда подальше, но Даймоукан живьем не отпускает никого. Такие дела — ничего не поделать. Из этой ямы, из дна которой уже нельзя было разглядеть небо, был только один выход. Но... Почему я не осмелилась тогда? Почему решила дать себе еще один шанс?

— ... Ой-ей! Незачет почти по всему?! Как ты так умудрилась? — в студенческом совете людей было не так много. Тогдашний секретарь перебирал мои документы с неким недоверием. Словно я шутила, словно специально пришла развеселить его. — Пу-пу... Я такое точно не потяну. Эй, Лакрим! Возьмёшься?
— Хм? Дай взгляну. — его глаза скользили по моим документам не с большим воодушевлением. Но, к моему удивлению, совсем быстро Лакрим повернулся ко мне с самой нежной улыбкой, которую только доводилось видеть за год обучения в Академии. — Если так посмотреть, то все не так критично. Но нам нужно будет серьезно постараться, Долорес Амара. Хорошо?

Поразительно, Лакрим и правда серьезно взялся за меня. Конечно, не все далось с первого раза, но все же лучше, чем мои личные "достижения" до этого. В его присутствии и правда было что-то неуловимое. Рядом с ним становилось гораздо легче. Все переживания и печали, что весели тяжелыми грузиками на сердце магическим образом ослабевали. Оказалось, что именно этого мне и не хватало весь год — наставника, друга, который без сомнений смог бы направить на нужный путь и поддержать. В апреле на первое занятие я пришла уже чуть с большим воодушевлением.

Мы начали встречаться в середине второго курса. Все одногруппницы просто локти грызли от зависти. Кто-то даже за спиной называл «шлюхой» или чем-то более грубым. Он на это было совершенно плевать — я любила Лакрима так, как никого никогда не смела любить раньше. Когда именно наша дружба перешла в иное русло, я бессовестно пропустила. Кажется, и не осознавала своих чувств в полной мере, пока Лакрим сам не завел разговор. Стоило ему сказать простое «люблю тебя» как собственное сердце сжалось — те же самы слова давно сидели внутри меня. Как же я только могла этого не замечать?

Никогда в жизни не доводилось чувствовать себя настолько нужной. Никогда не приходилось ощущать такую непреодалиму жажду в другом человеке. В его объятиях и поцелуях время летело слишком быстро: не успела оглянуться как Лакрим сдал финальный экзамен, а я сама связалась цепями с демоном. Но всего этого как будто и не было. Все эти хеллнайтовские дела уходили на второй план, когда мы вместе, смеясь, планировали совместное будущее. А оно точно было совместным — ни один из нас даже не думал ставить это под сомнение.

— ... А вот, когда ты выпустишься, Долли... — его горячее дыхание гладило шею, заставляя тихонько смеяться.
— Не называй меня Долли. — я говорила это каждый раз, хотя безумно любила слышать как он зовет меня так. И Лакрим это прекрасно знал, оттого и продолжал. Так называл меня только он, из других уст это едва ли звучало хотя бы сносно. Щетина невыносимо начала щекотать кожу. Пришло аккуратно оттолкнуть его голову, чтобы успокоить подступающий смех. — Я же просила тебя.
— И так, Долли. — он послушно отстранился и улегся поверх обнаженной груди. — Когда ты выпустишься, мы сразу поженимся. И поедем в Сан-Диего на медовый месяц. А потом...
— Мне учиться еще два с половиной года. Жениться? Ты так далеко все распланировал?
— Конечно. Не делай вид, что в первый раз слышишь. У меня все распланировано намного-намного дальше. И, если к прошлой части возражений нет, то я продолжу...

Лакрим умер на своем третьем задании. Без всякого предупреждения запиской на холодильнике, какие обычно оставлял перед уходом. Об этом в его плане упоминаний не было. Я бы точно запомнила пункт: «А, когда ты обретёшь смысл своей жизни во мне, я умру» — будь он даже написан самым мелким в мире шрифтом.

В это не хотелось верить. Я и не верила до последнего. Лишь в тот момент, когда крышка его гроба с невозможно громким ударом захлопнулась, а тепло его последнего поцелуя резко растворилось с уголочка губ пришло осознание: из давно забытой ямы я никогда и не выбиралась. Я резко оказалась там же, откуда Лакрим вытянул меня однажды. Намного-намного глубже, чем его собственная могила. Какая же ненависть накатилась на саму себя, когда в собственной беспомощности у меня не получилось найти сил подойти к гробу Лакрима до того, как его погребут. Что-то в груди кричало: я должна была отплатить ему той же монетой, должна была помочь ему выбраться. Но... Это было неподвластно никому.

Это оказалось куда сложнее. Куда больнее. Казалось, я окунулась в то, с чего все и началось, но теперь волны безжалостно топили меня. Так не могло продолжаться. Набраться сил и решиться что-то сделать с собой я смогла к концу третьего курса. В голову сразу пришло старое решение, отложенное пару лет назад, но тщетно: покончить со всем этим не позволял этот злополучный демон. Почему они становятся преградой для моей смерти, но не стали защитой от его кончины?

Оставалось идти единственным путем, что мог спасти от этого беспроглядного мрака: другого я просто не видела из-за пелены от слез. Прости, Лакрим. Может так поступать ужасно по отношению к тебе... Нет, это поступок непростителен. Я собственноручно предаю тебя. Прости меня, но я не знаю как поступить еще.

— ... Четко скажи мне свою прихоть. Иначе, я не смогу ничего сделать
— Олеандр, я хочу, чтобы ты вычеркнул Лакрима из моих воспоминаний. Хочу забыть о боли.
— Будет исполнено.

Я҉͔̞̟̤͊͑͗̚ с̶͒̂ ̯͕͕̪͙͇͉͓̰̱͊͛̒͋̃͑ͅо҉́̏́ ͙̲͉͓̖̰̣̮̲͉̎т̴̀̏̽ ͔͓ ̮̣̟̩р̸̖͆̏̋͋̑̀̓́̉ ̤̟̘̙̦͓у҉͈͑̓̄͌̽̾̀̈́ ͚̖͙͉̞ е̴̙̲̜̙͈̲̇̔̎̆̓̄г҉̬̰̱̲̂͂̎͑̐͌̚о҉̘̟͇̮̣̖̝͉̀͊͊͒̑̓ и̴͚̩̰͍͚̓̐̒̔̄̏̀̈́́͊͗м̸̏͛͌͋̏ ̙̙̭̮̠̣͕̲͙̜͉͍̇̑̅я̴̫͉̜͉͔̘̫̤̾̌́̏͗,̸̲̱̤͙̣͍̟͚̩͍̝̑̎̽̂͗̅̃ н҉̙̰̩͚͎͇̩̮̞͊͑͑̋͂͗̄̽́͊̔е̷́̒̈͗͒͐ ̖̙̬̝͙̞̓̀̅ͅ п̴̟̠͎̗̟̐́͊̚е҈͊̈ ̜̣͕̭͖͖̱̱̈́̓̓͑̌̔̽̌р̸ ̑̎̍̒̐̎͑͛͐ ̩͔ ͚̩͈̯̲̮͙̩ѐ̶͗̆͊͆̽͛̚ ͉̮̱̗̠̉ж̶̠͙̭̲̜̾́́̀̀̚ ͉̣̲̜͎и̸ ̞͖̱͖̭̬̞̰͖͔̲͆̀̄ͅв҈͚̮̱͇̬̀̽̓͛̏̓̍̚а҉̗͉̖̩̪͓͎̗͉͎̄͗̈́̽̐̐̈͂̓̌̌й̵̮̙̈̄̈́̀ ̱͚̥̲̬.̸͕̙̲̤̎͐̓̌ͅ

Хм? Хехе, хочешь послушать еще раз? Ну, хорошо, Оле.

Твое имя частенько доводилось слышать среди первокурсников. Это было очень... Странно. Студенты и все судачили о каком-то демоне из CADG. Это удивляло, но я едва ли помню о чем шептались однокурсники: я была слишком занята. Но твое имя было мне знакомо задолго до нашей первой встречи. Тот год был для меня слишком тяжелым, чтобы хоть на минуту задуматься о чем-то подобном. Неожиданное нахождение гена Торрекса, сумбурное зачисление в Академию без права выбора, порушенные планы, абсолютный отказ мозга усваивать хоть какую-то информацию на занятиях, бессонные ночи в слезах... И все такое. Ты и сам это прекрасно знаешь. Но, что удивительно, я держалась на плаву. Справлялась на грани допустимого.

Мы познакомились в конце первого курса. Не помню точно как это произошло. Ты помнишь, Оле? Кажется, мы пересеклись на экскурсии в CADG или в самой Академии?... В общем, не имеет значения. К чему помнить такие глупости? Рядом с тобой было гораздо легче. Все переживания и печали, что весели тяжелыми грузиками на сердце спали. Оказалось, что именно этого мне и не хватало весь год — наставника, друга, который без сомнений смог бы направить на нужный путь и поддержать. В апреле на первое задание я пришла уже чуть с большим воодушевлением.

Мы начали встречаться на втором курсе, сразу после заключения контракта, ты же помнишь это? Хихи, конечно помнишь. Я полюбила тебя так, как никого никогда не смела любить раньше. Когда именно наша дружба перешла в иное русло, я бессовестно пропустила, каюсь. Кажется, и не осознавала своих чувств в полной мере, пока ты сам не завел разговор. До сих пор помню как ты сказал, что любишь меня. Я тогда и свои чувства поняла. Как же я только могла этого не замечать? Тогда же мы и условились, что оставим наши отношения в тайне. Эти люди слишком... Нет, Оле, это слово чересчур грубое. Они не поймут нас. Еще не готовы понять.

Я никогда не ощущал себя такой нужной, Оле. Нет, правда, я не шучу. Ты же знаешь насколько сильны мои чувства... Хехе, да. Я тебя люблю, милый.

И̷̾̆͛̎̽̍͒͋ ̲͖͖̘͈̮̋̃̎ я҉̯͉̜̖̣̫̣̥͓̆̃͒͑̎ т̸́ ̭̙̯̬̗̬̙̮̦̈́́́̆̾̆́̆̾ ̘е҈̝̞͙͍̫̝̠̣̖̣̜͚̃͆̋̐̒б҈͑ ̣̠͎̙̤͈̗̀̂͑̐͗͆я҉͓̦̱̝̟̠͍̞̣̑͆̆̔̽,̵͙̞̩̠̘̣͖͋̍̉̎̏̐̀̒̓ Д̷͒ ̠͍͍̘͙͚͔̝̘̱͎̩̑͗͗͌̾́͋̄о̶͔͛̓̆͑̽ ̘̩л̵͍̗̮̱̗͓͙͍̎̀̂́̉͆̈́̅̅̍̂л̶̪͙̘̰̙͓͙͂̇̐̔й̶͎̞̜͍̬͉̤̱͔̈́͊̆̑̂͒̈͊̎̏̀

Характер

Долли сама по себе мало запоминающийся человек: среди сотни других студентов взгляд вряд ли прилипнет к ней. Ее размеренная и спокойная натура сама собой вгоняет Амару в тень окружающих ее одногруппников. Задумчивость и некая приторможенность всегда прослеживается в ее движениях. Намеренно общения она никогда не ищет, но, если вы сами захотите скрасить время в обществе Долорес, то быстро обнаружите — она прекрасный собеседник. От нее всегда можно услышать что-нибудь интересное или забавное, пусть о самой себе она мало говорит. Просто не видит нужным: разве в ее жизни есть что-то достаточно интересное? Все, как и у всех. Рядом с близкими знакомыми Долли неосознанно всегда берет на себя роль заботливой старшей сестры. Злость ей не присуща. Пусть и кажется несколько отстраненной, но очень нуждается в общении: в одиночестве вечно погружается в какую-то необъяснимую подавленность. Благо, рядом всегда есть Олеандр, чтобы поддержать. Его общество Долли и предпочитает больше всего.

От чего-то имеет непреодолимую тягу к оказанию помощи другим людям. Хотя, казалось бы у нее нет никаких особенно выдающихся качеств для этого. Как говорит сама Долорес: «Когда-то мне оказали необходимую поддержку, теперь я просто обязана отплатить той же монетой. Только... Хех, совершенно не помню кому я обязана благодарность, так что постараюсь помочь тем, кому смогу. Передам добро дальше так сказать». Поэтому, наверное, и подалась в Студенческий Совет.

В отношениях с Олеандром Долорес поистине раскрывается: все качества, которые так привлекают знакомы в общении с ней, расцветают более яркими красками. Ласки и любви ей не занимать уж точно. Возможно, временами она бывает чересчур эмоциональной или навязчивой, но собственный демон никогда не упрекает ее в этом. Амару сильно печалит необходимость скрывать отношения со своим возлюбленным, пусть и прекрасно осознает для чего это: стоит кому-нибудь узнать и навалится слишком много проблем. Но она искренне верит, что настанет время, когда человечество созреет для подобного и ее любовь никто не посмеет осудить. Возможно, она сможет этому поспособствовать, вступив на службу в CADG.

Дополнительное

1. Последний год Долорес начала замечать, что собственная память ее подводит. Всякие мелочи просто выпадают из головы. Как хорошо, что Олеандр всегда готов напомнить забытое;
2. Ее успеваемость временами сильно колеблется из-за каких-либо переживаний. Последний сильный спад в оценках наблюдался во второй половине второго курса, но в один момент все стабилизировалась;
3. Есть аллергия на цитрусы;
4. Каждое утро Олеандр оставляет Долорес небольшие милые записки у кровати. Всех их она бережно хранит в небольшой коробке. К слову, удивительно, но у Оле сильно поменялся почерк. По воспоминаниям Долли, раньше он был совсем другим, но самих старых записок она так и не нашла;
5. Совершенно не замечает особенностей внешности своего возлюбленного. Она слишком любит Олеандра, чтобы — как другие бы назвали — «уродства» мешали Долли обнимать, целовать или заниматься сексом со своим демоном;
6. После выпуска собирается поступить на службу в CADG, что заняться исследованием демонов. Но по большей части, чтобы найти способ дать свободы своей любви;
7. Называть себя «Долли» позволяет только Олеандру, но... Отчего-то в последнее время чувствует, что эта милое прозвище откликается в сердце как-то иначе.

Ассоциации

Роман — Моя Мишель
Самурай — TEREYA
Forbidden Fruit — Hallway Swimmers