Долг

Второе задание началось через четыре дня. Хёнджин ждал его, как приговора — каждое утро просыпался с мыслью, что сегодня позвонят, и каждый вечер ложился с мыслью, что ещё один день отсрочки. Он не знал, чего боится больше: того, что Лино позвонит, или того, что не позвонит вообще.

Лино не звонил. Ли просто приехал.

Хёнджин услышал сигнал машины с улицы — короткий, ровный, будто человек за рулём точно знал, что его ждут. Он выглянул в окно и увидел знакомую старую машину, припаркованную у обочины. Лино сидел за рулём, смотрел прямо перед собой и не поднимал головы. Он не торопил. Он просто ждал.

Хёнджин вышел через минуту. Сел в машину. Закрыл дверь.

— Ты не написал, — сказал он.

— Зачем? — Лино завёл двигатель. — Ты знал, что я приеду.

Хван ничего не ответил. Потому что это было правдой. Он знал. Он ждал. Он даже не удивился, когда услышал сигнал — просто встал, оделся и вышел, будто это было частью его дня. Будто Лино был частью его дня.

Они ехали молча. Город менялся за окном — сначала знакомые улицы, потом районы, где Хёнджин никогда не был, потом места, которые не выглядели как места для людей. Дома здесь стояли вплотную друг к другу, окна были заколочены досками, а стены покрыты граффити, которые никто не пытался смыть. Здесь пахло не сыростью, а чем-то хуже — чем-то, что оседало в лёгких и оставалось там. Чем-то, что Хёнджин не мог назвать.

— Кто на этот раз? — спросил он, нарушая правило теней.

Лино не отругал его. Просто ответил:

— Женщина. Занимала у наших. Потом перестала платить. Потом начала угрожать. — Он припарковался у серого здания с облупившейся краской. — Она не в себе. Психически. Поэтому держись позади меня. Не подходи. Не говори.

Хёнджин кивнул. Но когда они вошли в подъезд, когда поднялись на второй этаж, когда Минхо постучал в дверь — он почувствовал, как что-то сжалось в груди. Предчувствие. Или страх. Или что-то среднее, чему он не знал названия.

Дверь открылась резко. Худая женщина, с растрёпанными волосами и глазами, которые смотрели куда-то мимо, она стояла на пороге с ножом в руке.

— Вы пришли, — прошептала она. — Я знала. Я знала, что вы придёте.

— Опусти нож, — сказал Лино спокойно.

— Нет! — Она взмахнула рукой, и лезвие блеснуло в тусклом свете. — Вы все хотите меня убить! Вы все! Я знаю!

Она бросилась вперёд. Не на Лино, а на Хёнджина. Потому что он стоял ближе. Потому что он был тенью, а тени не защищаются.

Лино двинулся быстрее, чем Хёнджин успел понять. Он шагнул вперёд, заслоняя младшего собой, и нож скользнул по его предплечью — неглубоко, но достаточно, чтобы ткань рубашки потемнела от крови. Женщина закричала, попыталась ударить снова, но Лино перехватил её запястье, выкрутил, и нож упал на пол.

— Всё, — сказал он тихо. — Всё.

Женщина осела на пол, рыдая. Лино стоял над ней, и кровь капала с его руки на линолеум — тёмные, тяжёлые капли.

Хёнджин не помнил, как они вышли. Как оказались в машине. Как Лино завёл двигатель. Он помнил только одно: лицо Ли, когда тот шагнул между ним и ножом. Спокойное. Решительное. И что-то ещё, что-то, что Хёнджин не мог назвать, но что заставило его сердце биться чаще.

— Ты ранен, — сказал Хёнджин, когда они отъехали.

— Царапина.

— Кровь идёт.

Лино взглянул на него, потом на свою руку. И, к удивлению Хвана, остановил машину у обочины.

— У тебя на щеке кровь, — сказал он.

Хёнджин поднял руку к лицу. Пальцы нащупали что-то липкое — брызги от ножа, когда Лино заслонил его. Он не почувствовал. Не заметил. Он вообще ничего не чувствовал, кроме страха и чего-то ещё, что осталось после.

Лино достал из кармана платок — белый, сложенный в аккуратный квадрат. И, прежде чем Хёнджин успел сказать что-то, прижал его к его щеке.

Прикосновение было лёгким. Почти невесомым. Лино вытирал кровь медленно, внимательно, будто это было важно. Будто Хёнджин был важен.

— Ты не должен был, — прошептал Хёнджин.

— Что именно?

— Заслонять меня. Это было опасно.

Лино убрал платок. Посмотрел на пятно — красное на белом. Потом снова на Хёнджина.

— Ты мой ассистент, — сказал он ровно. — Я отвечаю за тебя.

Но в его голосе было что-то ещё. Что-то, что Хёнджин услышал, но не смог расшифровать. Он смотрел на платок в руке Лино, на кровь, на свою кровь и чувствовал, как что-то внутри трескается.

— Почему ты это сделал? — спросил Хёнджин. — Ты мог просто оттолкнуть меня. Или дать ей ударить. Я всё равно просто тень.

Минхо молчал. Он смотрел на дорогу, и в машине было тихо, так тихо, что Хван слышал своё собственное дыхание.

— Ты не тень, — сказал наконец Лино. — Ты никогда не был тенью. Это я так сказал. Чтобы ты не делал глупостей.

— Тогда кто я?

Лино повернулся к нему. Медленно. И Хёнджин увидел в его глазах что-то, чего не видел раньше. Что-то тёплое, живое, человеческое. Что-то, что Лино, наверное, прятал от всех.

— Ты... Ах, забудь, — сказал Лино.

И завёл двигатель.

Остаток дороги они ехали молча. Хёнджин смотрел в окно, но не видел города. Он видел только лицо Лино — его глаза, его губы, его руку, которая перехватила нож. И платок, который теперь лежал в кармане Хёнджина. Он не помнил, как забрал его, просто знал, что он там.

Дома он не мог уснуть. Лежал в темноте, смотрел в потолок и вспоминал прикосновение платка к щеке. Медленное. Тёплое. Почти интимное.

Он думал о Лино. О его руке, которая перехватила нож. О его голосе, который сказал «всё». О его глазах, которые смотрели на Хёнджина так, будто он был чем-то большим, чем тень.

Хёнджин достал платок из кармана. Развернул. На белой ткани осталось пятно — тёмное, высохшее. Его кровь. Он провёл пальцами по пятну и почувствовал, как что-то сжимается в груди. Что-то, что он не хотел называть.

Он думал о том мужчине из первого задания — как он плакал, как стоял на коленях, как Ли ломал его словами. И о том, как Минхо шагнул между ним и ножом. Между ним и смертью. Между ним и всем миром.

Хёнджин перевернулся на бок. Закрыл глаза. И понял, что не может перестать думать о нём.