Документы готовы

Детский плач наполнял просторную послеродовую палату, и быстро затихал, когда дети находили на материнской груди то, в чём сейчас нуждались. В кроватях лежали обессиленные, но счастливые женщины. Кто-то разговаривал по телефону, или, зевая, строчил сообщение. Кто-то самозабвенно спал, пока была такая возможность. Рядом с каждой кроватью стояли кюветы. В трех спали младенцы, обитатели двух других покоились на руках матерей и сосали молоко. Рядом с кроватью Ольги кювета не было. Она лежала, зажмурив глаза, слушая плач в своей голове. Она не могла различить, реальный он или мнимый. Способа его прекратить она не находила.

«Надо попросить принести ребенка, надо его покормить.

Может, станет лучше?

Кому? Ему? Или мне? Я рядом, у меня же есть молоко.

Это даже не он плачет! Наверное.

Зачем пичкать смесью, если я здесь? Пока здесь.

Вот именно. Скоро не будет. Пусть привыкает…. Или скорее не привыкает.

А может, плач в голове уймется?

Конечно. Чтобы резко превратиться в мой?

Как он там?

Хватит! Это не важно. Всё уже решено. Давно. Не строй из себя мамочку. Через час ты ей не будешь. Когда уже принесут эти чёртовы бумаги?!»

Бумаги не несли, плач в голове не прекращался. Ольга открыла покрасневшие от напряжения глаза и поймала на себе несколько коротких взглядов. Неловких. Сочувствующих. Укоризненных.

- Дуры, - едва слышно процедила она себе под нос.

Очень медленно Ольга встала, нащупала под кроватью тапочки и, до конца не понимая, что будет делать после, вышла в коридор.

Спустя пять минут в палату въехала делегация из медперсонала и тележки-кювета, с маленьким созданием.

- Покормить сможешь?

- Смогу, - Ольга приподнялась на кровати и по-деловому приготовилась к процессу. Медсестра вложила спеленутый кулёк ей в руки.

Ребенок было закрутился, почти проснулся, но тут же успокоился, почувствовав вновь окруженным себя материнским теплом, вкусом и запахом после долгой разлуки.

Все бессмысленные, казалось бы, часы, проведенные за чтением книг и просмотром роликов о беременности и материнстве, призванные лишь облегчить девять месяцев и сократить период восстановления после родов, сжались в этот самый миг. Ольга смотрела на маленькое существо и не могла поверить, что больше она его не увидит.

Пара слезинок упали на покрытый тонкими волосенками висок. Худшие опасения сбылись. Она отвернулась, чтобы не капать на ребенка. Но уже через секунду неравной борьбы всхлипы сотрясали её слабое тело. Слёзы бежали потоком по лицу, мочили сорочку, пеленки, одеяло.

Рядом выросла фигура соседки.

- Позвать кого-нибудь?

Ольга лишь беспомощно помотала головой и продолжила рыдать с новой силой.

- Эй, успокойся... Может, водички? - Ольга не реагировала. Девушка окинула палату в поисках поддержки. Остальные тоже молча таращились на них.

- Ну чего ты ревешь?! - раздался низкий голос другой соседки, рыжей, с растрепанными волосами. В роддом она пришла за третьим, была старше всех, хоть и молодая ещё женщина лет тридцати, и выступала во многих вопросах наставницей. - Ну давай, рассказывай. Мало нам детского плача, ещё твой слушать.

Ольга уставилась на неё сквозь завесу волос и слёз и почти сразу уменьшила громкость.

- Отда-а-ать её надо, - выдавила она.

- Чего?

- Девочку мою, - Ольга инстинктивно сильнее сжала ребенка в руках.

- Куда отдать?

- В дом малютки.

Повисла тишина. Все в палате понимали, что Ольга собирается написать отказ, но эти слова превращали слухи и догадки в страшную и неприятную истину.

- Ты чего удумала? Такая девушка хорошая, красивая! Ребенок у тебя здоровенький родился. Как тебе это в голову-то пришло?

- Давно пришло. Не прокормить мне её.

- Да у тебя молока вон, небось, роту прокормишь! Родные помогут. Здесь. Там. По мелочи. Ребенку грудному много ли надо? Поверь мне. Это непросто, конечно, но все справляются. И ты справишься.

- Сирота я. Никого нет. Совсем. Никто не поможет.

- А папаша где?

- Был, да сплыл.

- Погоди-погоди. Давай сначала. Ты сама из детдома? А живешь где?

- В комнате, в общежитии живу.

- А папаша куда, говоришь, делся?

- Отказался от нас с ребенком, и из квартиры своей выгнал. Денег мне дал, типа на аборт, сказал больше никогда не приходить. А я не смогла...аборт сделать. Духу не хватило. Из кабинета выбежала и больше не вернулась. - Ольга снова начала всхлипывать. - Выношу, думаю, и отдам хорошим людям, которые хотят… Которые смогут… А я ничего не смогу. Работы нет. Денег нет. Даже учебу не успела закончить. Мы не выживем. Я всё решила. Всё!

В это время заглянула медсестра.

- Документы готовы. Закончишь - подходи на пост, - голосом прокурора бросила она.

Ольга зашлась рыданиями и сильнее сжала в руках свою девочку. - Не могу. Не хочу. Не готова.

Все посмотрели на неё, кто с ужасом, кто с сочувствием.

- Не всё, видать, решила-то? - снисходительно улыбнулась рыжеволосая «наставница». - Ну тише-тише, детей перебудишь... - она нахмурила брови и застыла, глядя в окно. Затем медленно перевела взгляд на Ольгу, - Погоди-ка не подписывай ничего, пока я один вопрос не решу. Может и выйдет чего.

Она удалилась в пустой угол палаты и начала тихий разговор по телефону. При этом постоянно оценивающе поглядывала на Ольгу. Говорила долго. Нажав отбой, кинула телефон на кровать и решительным шагом подошла к рыдающей.

- К брату моему поедешь. Порядочный парень, не пьёт, холостой, бизнес у него. Дом отстроил, а заниматься некому. Ещё и в командировки зачастил. Ищет того, кто за домом присматривать будет, порядок поддерживать. Детей любит, своих пока нет, против твоего ничего не имеет, если с обязанностями будешь справляться.

- Да как же я с ребенком? Я и делать-то ничего не смогу. Какая из меня работница сейчас?

- По первой помощь тебе наймет в счёт зарплаты. Там уж решите, что делать.

Ольга смотрела на свою благодетельницу в недоумении.

- Вы ж меня не знаете совсем.

- Это правда. На риск иду. И брат тоже. Надеюсь оправданный?

Ольга перевела взгляд на крохотное припухшее личико. Веки на нём слегка подрагивали. Девочка приоткрыла один глаз и взглянула на мать. Та нежно улыбнулась в ответ.

***

На выписке Ольгу встречал мужчина с букетом тюльпанов и очень добрыми глазами.

- Папаша, смелее! - медсестра бесцеремонно вручила ему в руки спеленутый конверт.

Поправлять её никто не стал.