Доктор и повстанцы

Лирическое отступление, ни с какими текущими событиями не связанное, просто маленькая поучительная история. Ну, мне кажется, что поучительная.

Разницу между нашей и иностранной (вообще правильнее сказать -- настоящей, но ладно уж) прессой я понял прошлой весной на редколлегии в одной очень большой иностранной газете. То есть сама-то редколлегия -- все совсем как у нас, сидят за большим столом редакторы отделов и обсуждают очередной номер. На большом экране -- верстка завтрашних полос с белыми пятнами, которые надо чем-нибудь важным заполнить. Я сижу в уголке, слушаю.

И вот редакторы по очереди рассказывают -- мой отдел напишет о том-то, а мой о том-то. Я запомнил, кстати, как отдел культуры заявил большой текст про выставку каких-то древних золотых изделий из Казахстана, причем Казахстан редактор назвал "сердцем Евразии", и его никто не переспросил, что он имеет в виду, из чего я сделал вывод, что у Назарбаева с международным пиаром все в порядке.

Потом очередь дошла до редактора международного отдела, и он -- то ли смска ему пришла, то ли вообще выходил куда-то, не помню, то есть он только что об этом узнал, уже во время редколлегии, -- очень возбужденно сказал, что у него есть настоящая первополосная сенсация, эксклюзивный репортаж то ли из Парижа, то ли из Сирии о преуспевающем французском враче, который неожиданно бросил свою практику в Париже и уехал в Сирию лечить раненых повстанцев. И все, кто сидел за столом, вдруг тоже пришли в невероятный восторг, чуть ли не в ладоши начали хлопать, и наперебой говорят этому редактору -- Потрясающе! Что за молодец этот доктор! Бросил комфортную жизнь в Париже, чтобы помогать людям в Сирии! Мы в восхищении!

Решили ставить эту историю на первую полосу, и я наутро специально купил газету -- действительно, была первая полоса, хоть и в нижней ее половине. Меня это тоже очень впечатлило, но не потому, что доктор бросил комфортную жизнь, а потому что я представил -- ну вот у нас на редколлегии международный редактор говорит, что есть у него такая история про доктора. Что было бы?

Все бы стали наперебой спрашивать -- Хм, чего это он? Кто ему заплатил, чтобы он поехал в Сирию? Кто за ним стоит? Что это все вообще значит?

Я это очень живо себе представил и сделал логичный вывод, что у русских гораздо больше цинизма, чем у иностранцев, и это, наверное, нам очень вредит. И вывод, и сама история мне очень понравились, и я эту историю много раз рассказывал всяким своим знакомым, когда хотел объяснить им разницу между нашей прессой и иностранной.

Рассказывал, рассказывал, и в очередной раз понял, что рассказываю я, конечно, неправильно. Потому что это в социальных сетях стали бы выяснять, кто тому доктору платит и кто за ним стоит, а на редколлегии, конечно, не стали бы.

На редколлегии было бы так. Международный редактор говорит -- Вот у меня такой репортаж. Доктор, Париж, Сирия, повстанцы. И смотрит на коллег выжидающе, оценят или нет. Коллеги молчат.

После паузы главный редактор переспрашивает:

-- Доктор? Да и хуй с ним.

И переходят к обсуждению полосы "Культура".