Доход = Цена?

Логика законодателя не может быть оторвана от экономического смысла и содержания возникающих правоотношений. Поэтому постановление Конституционного Суда[1] не может не вызывать вопросов. Выводы, изложенные в судебном акте, пускай и не являются революционными, но, de facto они поставили жирную точку в довольно интересной и очень важной дискуссии между правоведами вокруг ст. 178 УК РФ. Суть ее очень проста: как и из чего исчислять доход от картельных соглашений? Нужно ли считать только сверхприбыль картелиста или же вся выручка, полученная от картельной деятельности, является квалифицирующим признаком данного преступления?

Примечательно, что непосредственно в самой ст. 178 УК РФ отсутствует определение дохода. Любая монополистическая деятельность, к которой относится и создание картеля, имеет своей целью ограничение конкуренции и извлечение сверхприбыли, т.е. той прибыли, которая не была бы извлечена в процессе конкурентной борьбы. Картель преследует своей целью извлечение именно сверхприбыли: в рамках обычной конкуренции предприниматели довольствовуются рентабельностью продаж 5–10%, в условиях картелизации доходность может достигать десятков и сотен процентов.

Предлагаемый Конституционным Судом подход предлагает использовать модель определения дохода, аналогичный ст. 171 УК РФ (незаконное предпринимательство), т.е. считать доходом всю выручку картелиста, полученную от заключенных в рамках незаконного соглашения контрактов. Такая логика не лишена определенных оснований, тем более картель незаконен per se, следовательно, и вся полученная выручка тоже незаконна, а ст. 178 УК РФ, как и ст. 171 УК РФ, оперирует понятием «доход» без какой-либо конкретизации и каких-либо оговорок. Однако, работает ли в ст. 178 УК РФ та же логика, что и в ст. 171 УК РФ? Ведь с экономической точки зрения не весь доход от картеля является незаконным (как в случае незаконного предпринимательства), незаконна только разница между полученным доходом и доходом, который сформировался бы без учета незаконных действий[2].

В этой связи к ст. 178 УК РФ более применима аналогия ст. 185.3 УК РФ (манипулирование рынком), нежели ст. 171 УК РФ. Интересно, что способ, которым в ст. 185.3 УК РФ описывается преступно извлеченный доход, по своей сути аналогичен экономическому содержанию картельного сверхдохода: уголовный закон в данном случае оперирует понятием излишнего дохода, т.е. разницей между преступным доходом и доходом, который сформировался бы без учета незаконных действий. Данный термин как раз очень схож с понятием сверхдохода, получаемого от картельной деятельности.

Стоит отметить, что для антимонопольного правоприменения категория сверхдохода — не эфемерная величина, которая сама собой подразумевается, а конкретная счетная величина, которая ровно так же подлежит доказыванию, как и иные элементы состава правонарушения. Это означает, что преступным доходом должна быть только картельная наценка, а не вся стоимость контракта, так как уголовным запретом охватывается не вся деятельность компаний, а только их деятельность в той части, где посредством устранения конкуренции достигается сверхприбыль

Однако, так это или нет – уже не важно. Вердикт вынесен, формально-юридический подход победил, а победителей не судят. Не беда, что за такие казусы правоприменения все равно заплатит бизнес. Полемику можно было бы продолжать очень долго, тем более в ней была потребность, и к ней активно призывали и юристы и экономисты. И очень жаль, что в данном вопросе уголовное право так и не стало местом для встречи права и экономики.

[1] Постановление Конституционного Суда РФ от 19.04.2023 г. № 19-П

[2] А.Е. Шаститко, К.В. Дозмаров, Уголовное право в антитрасте – хорошее место для встречи права и экономики, Закон, издательство Закон, М., № 9, С. 141-150