Догматизм современности
На момент написания статьи, в январе 2026 года, левое движение в странах СНГ и во всём мире переживает не лучшие времена. На арену активно выходят так называемые «новые левые», которые стремятся занять доминирующее положение в информационном пространстве, предлагая решения всех проблем через призму своих узконаправленных ценностей: феминизм, антирасизм, антифашизм, ЛГБТ, экологизм и т.д.
Марксисты же во всём этом болоте не способны собраться и объединиться. Необразованные товарищи создают очередные партии, организации и конфедерации — которые обязательно провозглашают теми самыми партиями, которые продолжают дело великих большевиков. От большевиков же там только название: всё остальное это ревизионизм, догматизм, сектантство, фанатизм и уклонизм. Но, пожалуй, главная проблема современных марксистов — это догматизм: многие товарищи отказываются воспринимать мир после 1950-тых годов, ссылаясь на «нет достоверных марксистов, которые бы разобрали новые общественные, экономические, политические, культурные, социологические моменты актуальности». Якобы не было того новатора, который бы своим пером написал новый, поистине верный анализ. Пожалуй, филистеру будет легче назвать очередного левака марксистом, нежели изучать действительность.
В 1960-х годах Морис Корнфорт предпринимал попытки проанализировать социальную инженерию и позитивизм (на тот момент уже «постпозитивизм») с точки зрения диалектического материализма. Однако его отвлекали постоянные дискуссии с идеалистами и последователями Карла Поппера. Давайте мы сами, без умов и учеников Ленина, попытаемся рассмотреть проблему догматизма в современном марксистском сообществе.
Мир после 1953 года
Как гласит интересный мем: «мира после 1953 года не существует, а всю неомарксисткую и западную хуйню мы выкинем с красного корабля!» И, к сожалению, этот мем является острым комментарием к марксизму современности. Товарищи не видят мир и политических, экономических, социологических, общественных и культурных изменений в мире: довольно часто такие товарищи не слышали про экономику неолиберализма или про такую форму империализма, как неоколониализм. Им привычнее свести всё к тому, что это не по-марксистски, и все эти новшества являются отвлекающим манёвром буржуазии, чтобы контролировать левое движение.
Частично их суждения будут верными: западные мыслители уже давно разработали множественные экономические классы, которые нацелены на раздробление пролетариата и на дезорганизацию движения. Но не все новинки мира будут плохими: например, учение о неоколониализме отлично дополняет ленинскую теорию об империализме, делая отличный синтез и объясняя новые явления. Или же тот же глобализм, который стал постфактутом развития империалистического монополизма.
Подобные люди любят и игнорировать свою жизнь. Например, новый виток развития культуры — постмодернизм является продуктом общества потребления и развития империализма. Постмодернизм пытается сыграть ту музыку, которая будет выгодна правящим классам. И, как показывает практика, эта музыка работает отлично, и постмодернизм неотъемлемая часть современной жизни — даже несмотря на то, что постмодерн ведёт общество к стагнации. Про этот момент довольно интересно писал Маркузе:
«В развитой индустриальной цивилизации преобладает комфортабельная, гладкая, разумная, демократическая несвобода, доказывающая, что технический прогресс является инструментом порабощения» (Герберт Маркузе «одномерный человек»)
И ведь действительно данное замечание будет верным: человек боится покидать свою зону комфорта — боясь выйти из тёплой квартиры в лютый мороз. Ему будет легче промолчать и проглотить все проблемы, нежели их решать. Такой фактор боязни может спокойно подавить революционное чувство в слабом человеке. Как мы видим, Маркузе не является марксистом, но при этом его мысль достойная и верная: империализм пожирает не только весь мир, но и сознание человека, делая его рабом собственных действий и мыслей буржуазии. Пожалуй это верная мысль.
У товарищей может возникнуть вопрос: «В таком случае мы можем подвергать себя ревизионизму и соглашаться с теориями любых левых или правых идеологов?». Ответ возникает сразу: нет, подобные моменты необходимо выбирать выборочно и осознанно. Необходимо обладать хорошим базисом самого марксизма, чтобы уже опытом и знаниями можно было отделить «орешки от скорлупы». Только имея отличный базис и понимание самого научного коммунизма, и позволит нам правильно формировать поток информации и выбирать нам, соглашаться с ней или нет.
Например, если товарищ будет придерживаться нашей позиции, при этом говоря, что обобществление средств производства не является возможной по причине существования полноценных корпораций, определённой экономической элиты, особой индивидуальной логистики, транснациональных факторов и т. д., то такое является ревизионизмом и откровенным марксистским «богохульством». А если товарищ внимательно изучит коммунистическую политэкономию, разберётся в экономике современности и скажет: «Товарищи, я был неправ, и я нашёл пару интересных моментов», то такое является хорошим и поистине марксистским, пролетарским действием. Или же другой удачный пример — это чучхе, который полностью коверкает коммунистическую постановку национального вопроса и интернационализма. Настоящий крепкий товарищ сначала прочитает классику, а уже потом пойдёт анализировать и, естественно, критиковать идеи чучхе. Разница ощутима.
«Мы вовсе не смотрим на теорию Маркса как на нечто законченное и неприкосновенное; напротив, мы убеждены, что она заложила лишь краеугольные камни той науки, которую социалисты должны двигать дальше во всех направлениях, если они не хотят отстать от жизни» (В. И. Ленин «Наша программа»)
И данный тезис верен: либо мы живём прошлым, либо мы живём настоящим и бежим, а может даже и догоняем жизнь.
Значит ли всё это, что марксизм требует кардинальной ломки? Нет. Любые попытки «редактировать» его суть часто ведут к ревизионизму — в духе бернштейнианства или чучхеизма. Мы же говорим о развитии, о тех элементах, которые дополнят научную картину мира современности до целого. Нельзя жить в обществе и быть свободным от него. И если сегодня наше бытие определяется интернетом и новыми информационными потоками, то и марксистский метод должен быть адаптирован к реалиям интернета и глобализации.
Неудачные примеры
Одна из попыток обновить марксизм была сделана Луи Альтюссером. Альтюссер предложил довольно необычные и интересные идеи касаемо марксизма: говорил, что капитализм создает не только прибыль и противоречия — но и средства производства. Капитализм воспитывает такое поколение, которое сможет в будущем стать отличным материалом для капитала. В каком-то смысле Альтюссер превратил капитализм в самостоятельную сущность: капитализм существует по своим законам, а буржуазия лишь пытается подстраивать под неё. Данное определение не совсем корректно. Альтюссер постепенно отодвинул классовую борьбу на задний план, заменив её философскими рассуждениями.
Он критиковал догматизм партии, но сам стал заложником академического марксизма, оторванного от рабочего движения и реальной политики. В 1970-х он уже оправдывал компромиссы между марксизмом и буржуазной философией, отрицал необходимость революционного субъекта и, по сути, ушёл в ревизионизм. То, что начиналось как защита научного марксизма, кончилось разоружением марксизма как революционной теории.
Близкие к нему неомарксисты делают упор на культуре, нежели на экономике. И даже их течение не совсем целостное: разные неомарксисты противоречат друг другу, тем самым делая хохмы. Одни неомарксисты говорят, что необходима сильная культурная гегемония, которая сформирует пролетарское общество в условиях буржуазии, и затем это пролетарское общество станет крепкой опорой в революции. Другие говорят, что такие грамшианские методы пусты: буржуазия будет давить всякую культурную гегемонию, и революция является варварским пережитком прошлого. Необходимо давить на буржуазию с её же социальных институтов, чтобы затем перехватить власть в парламенте. Кто-то же и вовсе скажет, что неомарксизм больше про саморазвитие — нежели про общественные изменения.
Можно, конечно, сказать, что подобные проблемы есть и в современном марксизме. Но стоит возразить: современный марксизм страдает от «фриков» и филистеров, нежели от разных товарищей, которые так или иначе трактуют и переписывают Ленина. В конце концов, будет тяжело встретить товарища, который будет защищать Сталина и ругаться на Маркса.
Другой момент — это троцкизм. Троцкизм как одно из первых околомарксистских движений, которое пыталось переписать краеугольный камень научного коммунизма. Троцкизм кричит нам: «Необходима резкая и постоянная мировая революция, а все социалистические государства превратить в военные лагеря!». Филистеру могут показаться такие идеи крайне любопытными, но есть несколько жирных точек: буржуазия не даст спокойно провести мировую революцию — тем самым начав третью и, возможно, финальную мировую войну, держать все государства на военном положении будет крайне невыгодно для экономики, тем самым вызывая экономические проблемы. И стоит вообще сказать про то, что Маркс писал — что не всякое государство может стать социалистическим, а только подготовленным к этому. Да: как показывает практика, практически все социалистические страны были странами второго и третьего мира — но и в тех странах социализм строился с трепетом и упорством, внимание уделялось каждому аспекту социалистического строения. Что же будет со страной, если она, во-первых, бедра — а во-вторых, она будет находиться в постоянном военном положении. И что в таком случае сделают империалисты?
Более удачные примеры
Более удачные мысли были у фрейдомарксистов — в частности, у франкфуртской школы. Первоначальниками школы были Теодор Адорно и Макс Хоркхаймер. Сообща они написали книгу, котораю назвали «культурной индустрии».
Культурная индустрия — это индустрия, создающая культуру потребления. Адорно и Хоркхаймер заметили: культура стала навязываться надстройкой, тем самым формируя мышление и контролируя базис. Культурная индустрия однотипна и, по мнению авторов, является «работой после работы», ведь человек уже по инерции потребляет методы досуга и культуры. Человеку по природе своей необходимо потреблять — и это потребление не всегда будет идти на пользу человеку.
«Культурная индустрия устроена так, что она требует от своего потребителя быстроты реакции, но в то же время запрещает ему любую мыслительную деятельность, если он не хочет упустить разворачивающиеся перед ним события» (Теодор Адорно и Макс Хоркхаймер «диалектика просвещения»)
И ведь эта мысль продолжает идею Маркса об отчуждении пролетариата: это отчуждение происходит осознанно классом буржуазии, чтобы в лишний раз продать нужные образы и нужный «досуг» рабочему. Творчество и культура превращается в товар. Лишь в редких случаях творцы действительно творят по своей воле, а не во благо своего капитала.
Также необходимо упомянуть и Ги Дебора: он основал теорию «Спектакля», продолжая мысль культурной индустрии и пессимизма Хоркхаймера и Адорно. Ги Дебор подметил, что вся жизнь стала неким спектаклем: люди как актёры играют на публику, обращая внимание лишь на образы и статусы. Человек не смотрит на своего собеседника как на человека — а скорее как на образ. Он смотрит на статус, одежду и на характер человека. Все ваши мысли также являются спектаклем: все хотят видеть то, что будет нравится им. Думаю, вам знакомо чувство, когда вы по тем или иным случаям прогибаетесь через систему, скрывая свои истинные чувства и эмоции. Скрывая своё мнение, вы становитесь заложником нужного образа.
«Спектакль — это не совокупность образов, но общественное отношение между людьми, опосредованное образами» (Ги Дебор «общество спектакля»)
Развитие этой мысли получило в эпоху развития интернета и социальных сетей. Блогеры продают свой образ: они опрятные, харизматичные и всегда идеальны. Вы не хотите видеть уставшего в домашней одежде актёра — вы хотите видеть его таким, каким хотите вы и другим. Вы хотите видеть его идеальным, ведь ваш кумир идеален во всём. Но, к сожалению, иногда маска падает и разбивается. Известны случаи, когда многие известные личности имели своих скелетов в шкафу, тем самым разочаровывая поклонников и теряя популярность.
Отчуждение становится открытым: ты не ты в обществе. Ты играешь ту роль, которую дала тебе общественность и надстройка в частности. Попытка пойти против своей роли и снять актёрскую маску будет восприниматься как бунтарство и авгурство, поэтому вы будете резко отчуждены от общественности. В скором времени мы планируем написать статью по этой теме, где более подробнее рассмотрим феномен спектакля.
Отдельного внимания заслуживает и неоколониализм. Национально-освободительные войны во второй половине XX века освободили Африку от колониальной зависимости, сделав их де-юре независимыми. Африка покрылась новыми границами, флажками и национальными гимнами. Но бывшие метрополии побоялись потерять контроль над богатым континентом, поэтому они пошли на определённую хитрость: они стали выдавать кредиты и долги для новых стран, тем самым создавая в Африке вечный круговорот долговой волокиты. Таким образом, колониальная зависимость переросла в неоколониальное, то есть в «новое колониальное». Основатель данной теории — первый лидер Ганны Кваме Нкруме писал по этому поводу:
«Современный неоколониализм представляет собой империализм в его последней и, возможно, самой опасной стадии. В прошлом было возможно превратить страну, в которой был установлен неоколониальный режим, в колониальную территорию, примером чего является Египет в девятнадцатом веке. Сегодня этот процесс уже невозможен. Старомодный колониализм никоим образом не ликвидирован полностью. Он по-прежнему представляет собой африканскую проблему, но повсеместно отступает. Как только территория становится номинально независимой, повернуть процесс вспять, как это было в прошлом веке, уже невозможно. Существующие колонии могут сохраниться, но новые колонии создаваться не будут. На смену колониализму как главному инструменту империализма сегодня приходит неоколониализм. Суть неоколониализма заключается в том, что государство, которое ему подчиняется, теоретически является независимым и обладает всеми внешними атрибутами международного суверенитета. В действительности ее экономическая система и, следовательно, политический курс направляются извне. Методы и формы этого руководства могут принимать различные формы. Например, в крайнем случае войска имперской державы могут разместить гарнизон на территории неоколониального государства и контролировать его правительство. Однако чаще всего неоколониалистский контроль осуществляется с помощью экономических или денежных средств. Неоколониальное государство может быть вынуждено импортировать продукцию, произведенную империалистической державой, чтобы исключить возможность производства конкурирующих товаров из других стран. Контроль над государственной политикой в неоколониальном государстве может быть обеспечен выплатами в счет покрытия расходов на управление государством, назначением государственных служащих на должности, где они могут диктовать политику, и денежно-кредитным контролем над иностранной валютой путем введения банковской системы, контролируемой имперской властью» (Кваме Нкрума «Неоколониализм: последняя, возможно, самая опасная стадия развития империализма»)
Заростая в долгах, страна оказывается под полным экономическим контролем страны-ровесника. Тем самым и получается, что де-юре страна и имеет полную независимость (флаг, гимн, герб, свою нацию и т. д.), но де-факто вся экономика и всё правительство подчинено определённому государству или даже организации. Например, МВФ.
Последнее, что хотелось бы упомянуть, это совокупность новых терминологий: аутсорс, холдинг, гиг-экономика, фриланс, дедлайн, каска, осаго и другие.
Пожалуй, игнорирование этих терминов будет полная изоляция от общественности: развитие капитализма и неолиберализма в частности формируют новые рыночные условия, которые и создают эти самые новые явления и термины. Если мы действительно хотим анализировать и понимать современную экономику — и, естественно, цепляться за критику, то мы обязаны разбираться и в современных тонкостях. Холдинг частично и возможно приравнять к термину империализма, но холдинг скорее его следствие, а не составная.
Перемены
Современный мир стремительно трансформируется. Капитализм не просто выживает — он приобретает новые, не до конца изученные формы и особенности, которые требуют немедленного анализа.
Маркс и Энгельс жили в эпоху становления промышленного капитализма. Они заложили фундамент науки, скрупулезно описав его базовые законы, механизмы эксплуатации и внутренние противоречия.
Ленин жил в эпоху империализма — высшей загнивающей стадии капитализма. Он блестяще увидел, как мироустройство кардинально меняется, и как капитал, перерастая в финансовые монополии, превращается в глобального монстра.
Сталин жил в эпоху прямого противостояния двух систем. Он не только зафиксировал основные экономические законы социализма и капитализма, но и создал катехизис успешного социалистического государства, доказав практическую эффективность научного коммунизма в условиях враждебного окружения.
Мы же живем в эпоху системного кризиса и противоречий капитализма. Общественное недовольство растет, а сам капитал трещит по швам. Даже ведущие буржуазные экономисты признают необходимость срочных реформ. Но, как показывает история, все попытки спасти капитализм обречены: неолиберализм потерпел крах, а косметические реформы уже не дают должного эффекта.
Если мы действительно хотим стать силой, способной обновить мир и запустить подлинную «перезагрузку», мы обязаны смотреть на мир сквозь призму новизны. Мы не можем оставаться в XX веке, бесконечно обсуждая 1930-тые года. Мы должны идти по новой дороге, осмысляя новые реалии. Марксисты должны строить новое по новому, а не пытаться наложить старые лекала на цифровую эпоху. Наш долг — дополнить марксизм анализом современного мира глобализма, интернета и постмодернизма.