Додекамерон 

Синяки на теле, ржавые вагоны, тающие патроны в страшном сентябре. Битые ампулы, перевернутые ракушки, стянутый "швепс" под Вертинского на заевшей грампластинке. В небе реет флаг их маленькой республики: желто-фиолетово-зелено-синий. Иногда — красно-сиренево-рыже-бежевый. Редко — черный, как стеклярус; белый, как парное молоко.  

Юркие детские ладошки оставляют след на всех поверхностях складов. Ребячливые уговоры, игривые завороты слов стекаются с замшелых углов. Там, где недавно играли в плюй-поддавки, — катафалки скидывали пустые гробы, спали вповалку изморенные мортусы. В их складах — маска птичьего клюва. Туда забивают крошку обязательно цветных мелков, немного тимьяна и порошка для чистки зубов. На складском помещении давно стерся порядковый номер, ей пришла замена — детские сапожки, повешенные на телеграфных проводах. Ничего, они ношеные, рассказ вовсе не короткий, а их хозяйка давно выросла. Без пяти минут взрослая девушка расправила плечи, натянула поверх джинсовой куртки плащ-репеллент. К ней подходили дети — курносые, веснушчатые, рябые и замызганные, — и она накидывало на каждого по плащу-накидке, клюву-маске. Тем, кто противился, давала глотнуть сладкой газировки — тогда на лицах веселой шкодлы расцветали как будто бы хмельные улыбки. В очередь чуть поодаль вставали больные: им, тихо сопя, мальчик в клетчатой рубашке колол морфий; сонных, слабеющих, умирающих вел к повозкам атаман с поводочком на шее — чтобы не споткнулись, не ушиблись, поддержать. Кипела-бурлила работа, как и чайничек дикой девочки в шалашике на втором этаже, как шумели клетки с синичками, голубями, змеями и зайчатами — так души таскала могильщица к их уходящим обладателям. 

Весь день детские стайки носятся вдоль железки. Линия тянется от склада до Многогранника: там им теперь место. Нет, не место. Безопасно. И пока линия из грустных песенок под нос, повозок и животными истончается, ее организаторы тяжело поваливаются в шалаше. Там уже дикая девочка заварила чай, недовольно шмыгая носом: "Ду-ра-ки". 

Они растекаются по подушкам, смотрят на мигающие разноцветные лампы. Голубые, розовые, охровые. Едва ли замечают, как дверь складов открывается, дает ввалиться степной матери и недовольному хану: отрядили, сказали следить за детской линией до башни мечты. Обычно он уходит, но тут почему-то остается. И так все вместе смотрят в лампочки, перебитые дымком заварки. 

Тут непривычно тихо. 

— А давайте… расскажем по истории, — роняет один из них. — Штучек по двенадцать. Пожалуйста. Ну хоть чуть-чуть… давайте отдохнем. 

Все семеро детей крепко призадумываются. У них ведь дел невпроворот, чума за стенами город жрет, а ночи все еще — целых шесть часов. Брошенные коллекции красивых камушков, бусинок и кусочек бритв ожидают своих владельцев в Многограннике; на полу — последний кусок хлеба. Им так хочется узнать, каково это — нормально жить. 

— А давайте! — приободрился, выхлопывая всех из невеселых мыслей, один из них. — Я и начну! 

Так семеро детей, однажды на складу собравшись посреди чумы, решили рассказать друг другу несколько историй. А выдуманных или нет — решать вам.