Доброй ночи

Мне не интересно, откуда ты пришёл. Подобрав тебя на окраине деревни утром и отведя в дом, я рассчитывал на то, что мне удастся помочь тебе.

Ты был довольно жалок с виду — потрёпанная куртка, такие же потрёпанные джинсы, изорванный туристический рюкзак на спине, неисчислимое количество ссадин, ушибов, несколько вывихов. По твоим невнятным рассказам, ты блуждал по лесу в течении нескольких дней, прежде чем дойти до этой деревни.

Я всегда с уважением относился к тем, кто мог путешествовать, ведь мне уже не удавалось увидеть другие города, другие страны. Поэтому я решил оставить тебя в своём доме на некоторое время, пока ты поправишься.

Жадно доедая салат из овощей, который я тебе приготовил, ты с завистью смотрел на то, как моя жена чуть ли не запихивалась приготовленным мясом. Скорее всего, в твоей голове вертелась мысль о том, что мы жадные селяне, которые пожалели куска мяса, и что лучше бы тебе было попасть к каким-нибудь нашим соседям.

А сейчас ты забился в угол, пытаясь прикрыться рюкзаком, и ошалело смотришь то на меня, то на мою жену, то на дробовик в моих руках.

— Но дорогой, я же люблю тебя! — кричала она.

Я даже уже не помнил её имени, столько времени прошло с каких-то давних пор, как мы стали жить здесь.

Маленькая деревушка в глухом лесу. Чем не райское местечко для двух влюблённых? Мы были счастливы первое время. Но, как известно, чем больше одна сила, тем больше будет сила, противодействующая ей.

И вот сейчас ты смотришь на меня, как на безумца, решившего убить свою жену. Конечно же, я ведь похож на старика — седые волосы, морщины на лице, старые шрамы на руках. И она. Такая молодая и красивая.

— Я же люблю тебя, милый! Не делай этого, подумай! — кричал пронзительно высокий голос, заставляя мой палец нервно елозить по спусковому крючку

— Да, любимая, конечно любишь. Я тебя тоже любил. Лет так пятнадцать назад, когда ты была живой. — спокойно отвечаю я.

Палец прекращает свои бесконечно-суетливые движения по холодному металлу спускового крючка.

Я давлю на него.

Щелчок.

Считанные доли секунды прошли, прежде чем прогремел выстрел, но я успел в очередной раз заметить перемены в ней. Опять глаза затягивает черная пелена, опять конечности становятся длиннее, а волосы — белее.

Её пасть, которую язык уже не поворачивался назвать ртом, застыла в немом крике, длившемся ровно столько, сколько занял времени удар бойка по патрону.

Выстрел.

Ты содрогнулся от грохота, путник. По твоим глазам текут слёзы. И ты не знаешь, что страшнее — я, по-видимому, сошедший с ума и стреляющий из дробовика, или моя любимая и дорогая жёнушка, тело которой отлетело к противоположной стене и в считанные секунды превратилось в пепел.

Не беспокойся, завтра она опять постучит в дверь, и, как ни в чём не бывало, займётся хозяйством. До ночи.

А сейчас, я медленно подхожу к тебе. Тебе страшно. Ты слышишь странный вой вдали, но волков в этих краях никогда не было. И ты прав. С волками проще, чем с такими тварями.

И всё же, я люблю свою жену. Правда, только днём.

Фляга, вынутая мною из-за пояса, протянута тебе. Ты недоверчиво берёшь её дрожащими руками, отпиваешь. Обжигающее пойло заставляет тебя закашляться, но это лишь от непривычки. По телу постепенно разливается приятное тепло и ты успокаиваешься.

— Возьми. Он тебя не спасёт, если что, но тебе с ним будет спокойней, как мне кажется. — говорю я, протягивая тебе нож. Красивый, старый нож, с какими-то древними письменами, которые могли бы поведать о тайнах этих мест.

Ты берёшь нож в руки, но продолжаешь смотреть мне в глаза, надеясь на то, что я тебя спасу, помогу тебе. И ты прав. Кем бы ты ни был, путник, ты мой гость, и это мой долг.

Закрыв изнутри все ставни и заперев их на засов, я подхожу к двери и поднимаю массивную деревянную доску, выполняющую роль такого же засова. Прежде, чем открыть дверь, я поднимаю глаза вверх и черчу крючковатjй символ над дверью. Здесь нет икон. Но эти символы отлично справляются с их задачей

Открыв дверь и выйдя на улицу, я вдыхаю свежий ночной воздух. А легкий ветер доносит до меня уже совсем близкий запах гнили и вареного мяса.

С силой хлопнув дверью, я пробую её открыть, и убеждаюсь в том, что засов упал. В этот же момент сзади меня послышался противный, скрипучий старческий голос, пытающийся изобразить иронию, сарказм, или что-то ещё, но на деле скрывавший первобытную ненависть и злобу:

— Хорош-ш-ш-шая ноч-ч-чка, с-с-сосед?

Пожалуй, в этом эта тварь права.

— А они здесь никогда и не меняются. Как не меняется то, что на каждую тварь находится свой охотник. — отвечаю я.

И, в подтверждение моим словам, я передёргиваю помпу дробовика. Ещё не отвернувшись от двери, мне слышны шлёпающие шаги этих тварей за моей спиной, шуршание их протлевших одежд, гнилое дыхание из пасти.

Что же, путник.

Я позабочусь о том, чтобы эта ночь была для тебя доброй.

Спи спокойно.