Добро пожаловать в Суперсенсориум. Часть 2

••••

Подписаться на рассылку

Делегирование сновидений

С точки зрения эволюции количество времени, которое человек тратит на фантастику, просто поражает. Философ Денис Даттон в своей работе «Художественный инстинкт» (The Art Instinct) представляет версию человека, которого радуют лишь непреложные факты, а не вымышленные истории: 

Если бы людей интересовали исключительно правдивые истории, то проблемы философского осмысления фантастики просто не существовало бы, так как в жизни человека не существовало бы самой фантастики, создаваемой намеренно… На заведомо ложные истории и выдумки мы реагировали бы так же, как реагируем на бестолковые тупые ножи или, что еще хуже, на запах гнили.

Почему же мы так сильно отличаемся от этих гипотетических любителей правды? Почему нас настолько восхищают события, которые никогда не происходили?

В каком-то смысле та фантастика, которая создается индустрией развлечений или творческими людьми — это те же сны, только они более долговечны и их легче потреблять. Нам так нравится выдумка в книгах, фильмах и сериалах, потому что мы биологически предрасположены к ней во сне. Обычно одна серия шоу длится те же тридцать минут, что и фаза быстрого сна, и я не думаю, что это лишь совпадение.

Этой гипотетической взаимосвязью можно объяснить, почему человека так привлекают постановочные сны, которые мы называем вымыслом. В этом и заключается их назначение: они становятся искусственной заменой снам. Вымысел, как и сновидения, предотвращает переобучение мозга при моделировании мира. Так как общество стремится к эффективности и развитию компетенций, мы передаем обязанности нашего внутреннего сценариста сценаристу внешнему. Шаманы и сказители, поэты, писатели, режиссеры — все они занимаются созданием первоклассных искусственных снов. В результате этого человек, у которого есть все необходимое для получения новых ощущений (например, телевидение или книги), может получать ту же пользу, что ему приносят сны, в течение всего дня. [6]

[6] Риск переобучения нейросетей возрастает, когда усложняется то, чему они обучаются. В таком случае неудивительно, что по мере усложнения нашего мира мы все больше прибегаем к фантастике, чтобы «расслабиться», однако в реальности создаваемый ей эффект может и не иметь ничего общего с расслаблением.

Кроме того, искусственный вымысел более структурирован, чем естественный. Джозеф Кэмпбелл считал, что любое повествование принимает форму «мономифа», или «мифа одного героя». Все начинается с призыва к приключениям или переменам, на пути к которым главный положительный герой должен пройти через охрану, возможно, встретить помощника или наставника, прежде чем столкнуться с испытаниями, упасть в пропасть, чтобы достичь перевоплощения и искупления. Это настолько широко применимый сценарий, что с помощью него можно приблизительно описать «Звездные войны», «Гарри Поттера» или даже «Гордость и предубеждение». Фантастика играет ту же роль при формировании наших желаний, целей и морального облика, что и реальность. И, наверное, это даже хорошо. В некотором смысле выдумка о герое даже более правдива, чем реальность, так как она предоставляет возможность обобщения, которую не способна дать ни одна подлинная история.

В своей книге «Sapiens: Краткая история человечества» Юваль Ной Харари отмечает, что многие вещи, кажущиеся нам нормой, на деле являются вымыслом. Иллюзии встречаются повсеместно: это не только религия, но и корпорации, деньги, государства. Такие понятия появились исключительно в результате общественного договора. На самом деле именно способность к массовому сотрудничеству, движимому мифами, религиями и другими вымышленными понятиями, объясняет рост человечества в планетарном масштабе. Во время выступления на TED Talk Харари сказал:

Мы способны сотрудничать и договариваться с бесчисленным множеством незнакомых людей, потому что мы единственные из всех обитающих на планете видов склонны верить в вымысел. И пока люди верят в одни и те же иллюзии, они подчиняются и следуют одним и тем же правилам, нормам, разделяют одни и те же ценности.

В такой реальности нет проблем с координацией действий, поскольку у людей примерно одинаковая модель поведения. Биолог-эволюционист Дэвид Слоан Уилсон, разделяющий точку зрения Харари, назвал эту способность к сотрудничеству «характерной адаптацией человечества». Объединяющая сила вымысла живет не только в отношениях между людьми, но и в них самих. Шекспир представлял природу людей так:

Мир — театр;
В нем женщины, мужчины, все — актеры;
У каждого есть вход и выход свой,
И человек один и тот же роли
Различные играет в пьесе.

(приводится в переводе А.И.Кронеберга — прим. Newочём)

Различные роли индивидуума должны перекликаться и гармонично сосуществовать. Временные отрезки жизни человека должны восприниматься как жизнь разных людей и взаимодействовать по тому же принципу, поскольку с точки зрения физики так и есть. Мы создали независимую от времени иллюзию и назвали ее «Я». Это помогает нам воспринимать разные временные версии себя как единое целое и обеспечивает координацию и единую модель поведения. Вы — главный герой в истории, рассказанной разрозненным в пространстве и времени набором людей.

Чем лучше мы понимаем общую задумку и сюжет, тем выше наша способность координировать временные фрагменты своей личности. Вымышленные понятия служат нам примером и помогают ориентироваться в различных ролях, используя эмпирическое пространство для управления и понимания своего «я». Примерно так же мечты формируют наши устремления, действия и предпочтения в целом. В конечном итоге наши «искусственные» мечты во многом совпадают с естественными потребностями с той лишь разницей, что они приобретают конструктивный и целенаправленным характер и индивидуальность. Они ненавязчиво диктуют нам представления о мире, человеке, семье и так далее. Диктуют до тех пор, пока мы не станем полноценной частью этого мира, подверженной его изменениям.

Все это может объяснить наш странный болезненный интерес и чувствительность к различного рода вымышленным историям, а также почему именно сейчас мы испытываем к ним эту тягу. Существует явление, называемое неотенией, что в переводе с греческого означает «сохранять детские черты во взрослой жизни». Взрослые животные, подверженные этому явлению, выглядят и ведут себя, как детеныши или подростки. Этот феномен часто встречается у домашних животных, поскольку дружелюбное поведение по отношению к людям может привести к физической неотении. В ходе знаменитого эксперимента, проводившегося во время холодной войны, советский ученый Дмитрий Беляев занимался одомашниванием лисиц. Вскоре прирученные особи приобрели форму морды, характерную для щенков. Наши собственные лица в сравнении с остальными животными имеют такое сходство с детскими, потому что мы в какой-то степени сами «одомашнены».

Наше увлечение вымышленными историями на самом деле является культурной формой неотении: так мы пытаемся продлить детство. Мы, взрослые из 21 века, обожаем сказки ничуть не меньше, чем дети. Это увлечение росло на протяжении последних нескольких веков, и в ближайшем будущем мы, скорее всего, все больше и больше будем похожи на детей. Из всех предсказаний почему-то именно это кажется наименее правдоподобным. Это не обязательно плохо. Возможно, неслучайно большая часть прогресса произошла после появления такого жанра, как роман. Именно в то время, когда взрослые люди стали больше походить на детей и в массовых масштабах производить выдуманные истории, человечество устремилось вперед. Возможно, одержимые вымыслом, мы начали стремиться к чему-то более важному, чем объективная реальность: быть главным героем.

Суперстимулированный я 

Одной моей знакомой девушке пришлось перестать смотреть телевизор по ночам. В противном случае, ложась спать, она вновь начинала слышать голоса персонажей. Они не разговаривали с ней, а лишь повторяли сюжеты или даже разыгрывали новые. Она слышала беседы Сайнфелда с Элейн, Кирка со Споком, Росса с Рэйчел. Телевизионные сериалы начинали жить своей жизнью.

Наша зависимость от телевидения больше не кажется чем-то странным. Мы считаем ее чем-то естественным, заложенным на биологическом уровне. Книга Тима Ву «Торговцы вниманием» описывает реакцию людей на появление телевизора: «Мы ужинали молча, раскрыв рот от восхищения и роняя еду, — вспоминает одна женщина. — Мы могли часами напролет сидеть перед экраном, не разговаривая друг с другом и прерываясь лишь на то, чтобы ответить на телефонный звонок». Телевизор приводил людей в состоянии атонии: бодрствующий мозг в обездвиженном теле.

Пожалуй, последний виток эволюции этого феномена приходится примерно на 2013 год, когда Netflix выпустил сразу 13 эпизодов нового сериала «Карточный домик», чтобы зрители получили возможность посмотреть все серии подряд. Большинство именно так и поступило, осилив все эпизоды за 1-2 дня. К 2017 году термин «binge-watching» (запойный просмотр) был официально включен в словарь Уэбстера. По данным автора «Торговцев вниманием», «исследование аудитории Нетфликс показало, что 61% зрителей определили свой стиль просмотра как „запойный“, то есть они проглатывали от 2 до 6 эпизодов за раз». Что уж скрывать, я и сам грешу этим.

Наша зависимость от телевидения больше не кажется чем-то странным. Мы считаем ее чем-то естественным, заложенным на биологическом уровне.

В романе Дэвида Фостера Уоллеса «Бесконечная шутка» упоминается настолько увлекательное видео, что люди буквально не могли оторваться от просмотра — вплоть до того, что многие из них обмочили штаны. В книге описывается сцена, когда в комнату с экраном, где транслируется это видео, продолжают заходить завороженные люди, чтобы хоть глазком взглянуть на ролик. «Все они смотрели рекурсивную петлю на экране телепьютера, которую атташе по медицине установил прошлым вечером, смотрели сидя и стоя, глядя неподвижно и внимательно, не проявляя ни малейших признаков тревоги или недовольства, хотя в комнате, разумеется, очень дурно пахло».

В биологии это явление называется суперстимулом – сверхнормальным стимулом, сила ответной реакции на который в разы превышают силу реакции на обычный стимул. Птенцы чайки видят красный клюв матери, в котором она приносит им еду. Опустите окрашенную в ярко-красный цвет палку над гнездом — и птенцы будут выпрыгивать оттуда, крича от восторга. Или, к примеру, австралийских жуков настолько привлекают блестящие коричневые спинки выброшенных пивных бутылок, похожих на них самих, что они умирают под жарким пустынным солнцем, пытаясь спариться с ними.

И люди тому не исключение. Наука обнажила хрупкость, испорченность и противоречивость человеческой природы, а также тот факт, что эти инстинкты зародились очень давно. Норвежский писатель Карл Уве Кнаусгор в автобиографическом сборнике «Зима» опубликовал письма к своей нерожденной дочери:

Мы живы по милости друг друга. Все наши чувства, мысли и желания, весь наш индивидуальный психологический облик со всеми его любопытными деталями и жестким панцирем, приобретенный с раннего детства и практически не поддающийся изменениям, является отражением мыслей и желаний других людей. Несмотря на то, что наше тело гибко и прекрасно, а наши манеры безупречны, наши души подобны огромным, как дома, динозаврам: медлительным, громоздким и неповоротливым. На любые изменения они реагируют агрессией и способны нанести вред всем, кто окажется на их пути.

Большую часть современной жизни люди учатся контролировать потребности своего внутреннего динозавра. Нам нужно понимать, когда необходимо лишить его пищи, секса, удовольствия и — да — вымышленных желаний. В нашей жизни и так присутствует избыток суперстимулов. Порно дает возможность наблюдать за теми, кого мы никогда не увидели бы в реальной жизни. Фастфуд дает нам избыток глутамата, жира и соли. Стремительное развитие технологий ведет к все большему отрыву от биологической нормы.

Даже в когда-то нетронутом аспекте жизни — социальной сфере — появился свой суперстимул. В «Sapiens» Харари описывает уникальные обстоятельства эволюции человека:

Среднестатистический человек на протяжении многих месяцев не покидал пределы своей группы и за всю жизнь встречал лишь около нескольких сотен других особей. Популяция человека разумного была разбросана по обширным территориям. До первой сельскохозяйственной революции (около 10 000 лет до н.э.) численность населения всей планеты была меньше, чем в современном Каире.

В последнее десятилетие мы ассоциируем себя не только с такими социальными группами, как «семья», «друзья», «соседи», но и с огромными аудиториями социальных сетей — в одном только Facebook зарегистрировано более двух миллиардов людей. Социальные сети стремительно увлекают и поглощают. Будучи суперстимулом, они вызывают в людях самые первобытные и неприглядные качества и явления: агрессию, клевету, сплетни. Этот бесконечный источник серотонина невозможно контролировать и сдерживать благодаря его масштабу, анонимности и легкости доступа. В онлайн-журнале Quillette было опубликовано анонимное интервью с лидером киберпреступной группировки, в котором он сказал: «Как я стал таким человеком? Да это просто было весело».

Социальные источники серотонина полностью подменили собой социальные сети, в результате чего люди начали считать себя космополитами и тратить часы на издевки, насмешки, споры и противостояния. Даже научные исследования теперь подтверждают, что общественная репутация так же важна для человека, как и здоровье, а удары по ней мы ощущаем подобно ранам на теле. К сожалению, только физические травмы оставляют следы, что не позволяет нам оценить реальный масштаб ущерба, наносимого онлайн. Представьте молодую мать из Верхнего Ист-Сайда. Перед собой она везет коляску, а ее губы, зубы и руки покрывает кровь. Представьте безобидного на вид худощавого геймера в окровавленной рубашке, разодранной в клочья. Вас бы удивило, кто в этом обществе по-настоящему порочен.

Наука обнажила хрупкость, испорченность и противоречивость человеческой природы.

Социальные сети возникали медленно, но вдруг словно взбесились. Суперсенсориум развивается еще медленнее, кирпичик за кирпичиком, но с каждым годом пророческое описание приковывающего к себе взгляд видео из «Бесконечной шутки» медленно приближается к реальности. 

Зависимость от телевидения может быть обусловлена ориентировочной реакцией: врожденный коленный рефлекс на новые визуальные или звуковые стимуляции. Стандартные техники телевидения — монтаж, панорамная съемка, приближение изображения — задуманы так, чтобы постоянно вызывать у нас подобную реакцию. Телевидение, как и многие другие культурные продукты, также повышает свою притягательность благодаря своим нарративным и мифологическим свойствам (вспомним вездесущее выражение мифа о герое во всем, от фильмов Disney и заканчивая ролевыми играми). По мере того как суперсенсориум приобретает новые способности и увеличивает охват аудитории, наше биологическое стремление выдумать мономиф растет в невообразимых масштабах. 

Искусство как иммунитет

Если мне приходится долго обходиться без художественных произведений, у меня начинается желтуха. Появляется сыпь на руках, глаза наливаются кровью и желтеют. Я еле ковыляю, как голодный вампир, жаждущий страниц, фильмов — да чего угодно. Я вырос в книжном магазине своей матери и в юности работал там, продавая вымыслы. И поэтому мне нужно, чтобы у вымыслов была какая-нибудь реальная ценность. Мне нужно, чтобы творчество стало решением проблемы, а не самой проблемой. 

Человечеству никогда не победить свое стремление к суперстимуляциям, его можно только перенаправить. В лучшем случае мы, прямоходящие обезьяны, вырабатываем иммунитет к самым заразным и худшим технологиям суперстимуляции и развиваем любовь к более поучительным, нейтральным или менее разрушительным технологиям. Рассмотрим привычки питания. Еда — это, пожалуй, самый типичный пример суперстимуляции, ведь каждый третий американец страдает ожирением. С определенной эволюционной точки зрения то, что эта цифра сейчас не выше, чуть ли не чудо. Как говорит профессор экономики и блогер Робин Хэнсон, «еда к питанию не относится». Еда — это скорее классификатор социального положения. Представители высшего класса могут позволить себе блюда из Whole Foods (американская сеть супермаркетов, специализирующаяся на торговле органическими продуктами — прим. Newочём), тосты с авокадо, смузи, моллюсков на гриле, суши. Низший класс может похвастаться только фаст-фудом, торговыми автоматами или пиццей в промокшей коробке. Существует вера в некий объективный спектр здоровья, как существует и привязка этого спектра к социальным классам. Люди питаются здоровой пищей по понятным причинам, но глубоко внутри них есть желание казаться определенного типа человеком. Это, несмотря на свое отрицательное влияние, обеспечивает иммунитет к калорийным суперстимуляциям. Аналогичная ситуация с суперстимуляцией развивалась и в рамках медиа. Она медленными шагами вошла в нашу жизнь и теперь размывает мир вокруг нас, опираясь на биологический императив мечтания, без которого не избежать переподгонки пространства состояний. Но это еще не все: за последние пару декад суперсенсориум достиг такого развития, что может предложить нам бесконечное потребление перед экраном телевизора, а новейшая технология VR затягивает так, что после нее разработчики и пользователи остаются с «пост-VR печалью».

И все же в условиях, когда на горизонте маячит «Развлечение», популярная ранее идея эстетического спектра с Искусством на одном конце и Развлечением на другом прекратила свое существование. Хоть мы и сами иногда поддерживаем такое поведение, любое явное содействие разделению Искусства и Развлечения считается продуктом ушедшей эпохи. В худшем случае это инструмент угнетения масс и элитаризма. В лучшем случае — это неловкая форма noblesse oblige (фр. «происхождение обязывает» — девиз французского дворянства). Можно было бы, опираясь на историю, дать длинный ответ о том, как именно мы попали в такое культурное пространство, начав свое повествование с постмодернизма, а затем перейдя к проблематизации канона и насыщению поп-культуры в научном сообществе, отслеживать идеи и собирать мнения влиятельных людей в культуре. Или можно было бы сосредоточиться на новых медиа-технологиях захвата внимания, на изменениях в демографии, рабочей силе и свободном времени, а также на куче других вещей — но ничего из этого значения не имеет. Важно, что говоря об Искусстве с большой буквы, мы обвиняем его в классицизме, снобизме и элитаризме — в том, что оно запретительно, скучно и душно. 

Когда этот вопрос становится темой интеллектуальных дебатов, я чувствую в себе желание уничтожить подобное различие и отбросить спектры. В бой! Но когда дискуссия превращается в разговор о том, как мы проводим свободное время, она теряет всякую академичность, а защита Искусства становится более радикальной и необходимой позицией. Поддержание различия между Искусством и Развлечением важно хотя бы для получения жизненного опыта, ведь суперсенсориум совсем близко.

Без веры в некий «низкопробный — высокоинтеллектуальный» спектр эстетики у нас нет никакого оправдания привычке потреблять медиа. Представьте себе две инопланетные цивилизации примерно на нашем уровне развития, обе — с врожденным желанием потреблять искусственный опыт и выдумки. Одна из них — это культура, насмехающаяся над самим понятием Искусства. Другая — эстетически чувствительная и даже критичная. Какая из этих цивилизаций выдержит бурю суперсенсориума с ее гипераддиктивными суперстимуляциями? Когда одиннадцать часов в день (время, которое тратит на потребление медиа среднестатистический американец — прим. Newочём) станут тринадцатью, а потом пятнадцатью? Вера в эстетический спектр может стать единственным, что будет удерживать цивилизацию от исчезновения в собственном мозговом стволе. 

В мире бесконечного опыта в безопасности будут не аскеты, а эстеты. Воздержание не поможет. Единственное лекарство от перенасыщения вымыслом — это хороший вымысел. Искусные выдумки по своей природе сложны для создания и продвижения. С другой стороны, именно это и обеспечивает их продвижение. Трудно переесть одной икрой. 

В защиту эстетического спектра отмечу, что я не считаю Искусство вообще неразвлекательным (с маленькой буквы «р») и также не считаю, что оно ограничено определенными рамками. Я практически уверен, что некоторые продукты VR заслужат статус Искусства, а некоторые ТВ-шоу и видеоигры уже преодолели все эти препятствия. Но, несмотря на свою форму, Искусство никогда не сможет ассимилироваться в суперсенсориум. 

Все потому что развлечение — ламаркианское в своем отображении мира — создает копии копий, пока картинка не станет размытой. Искусственные сны, которые мы придумываем в своей голове, чтобы избежать переобучения, начинают переобучаться самостоятельно, при этом становясь слишком стереотипными, чтобы выполнять свои функции. Халтура. Не способные выполнять поставленные задачи — как пустые калории от конфет — они все еще удовлетворяют наши подсознательные потребности. На другом конце спектра лежат работы, которые мы считаем искусством. Если они успешно передают замысел своего творца, они могут казаться до шокирующего реальными, возвращая нас к источнику всего живого. Возможно, поэтому в недавнем интервью для The New Yorker Кнаусгор заявил: «Долг литературы — бороться с беллетристикой».

Искусные повествования всегда содержат в себе одновременно свежесть и двойственность. Они исполняют свою роль, одновременно избегая перестройки через стереотипы. Шаг в одну сторону — и они превращаются в кич, шаг в другую — и они становятся слишком экспериментальными и отчужденными. Они существуют в жуткой долине фамильярности: мир Искусства похож на сон, который снится более эстетически чувствительному и интеллигентному существу. И, если так подумать, этот сон снится нам. Именно эти сновидения, кипящие в котле критики, являются наиболее совершенными, эффективными и полезными. 

Популярная ранее идея эстетического спектра с Искусством на одном конце и Развлечением на другом исчезла.

Если обратиться к этимологии, слово «развлечение» значит «поддерживать, удерживать кого-то в определенном состоянии». Искусство, однако, меняет нас. Кто из нас, читая книгу или смотря фильм, не чувствовал то, что французы называют frisson — ‘мурашками удовольствия’? Уильям Джеймс называл это таким же «бездонным чувством», что и религия. В то время как пустые калории Развлечения насыщают наши чувства, Искусство возвышает нас. Вот почему оно так часто сопровождается чувством трансцендентности, облагораживания. Оно нам хорошо знакомо: когда будто основы нашего опыта искажаются, а умелая рука художника по локоть залезает в наши головы, находит узел в центре мозга и втягивает нас в новую неизведанную часть нашего сознания.

Явный аргумент в пользу необходимости эстетического спектра воспринимается многими как анафема. Его легко обвинять в морализаторстве, идеализме и элитаризме. Но важно, чтобы люди понимали, что только поддерживая Искусство, мы можем бороться за его потребление, в котором так отчаянно нуждаемся, чтобы выйти из удушающей хватки Развлечения. И, по мере того, как оно все быстрее набирает силу, мы нуждаемся в Искусстве все больше и больше. Так что измените свои привычки потребления в пользу Искусства. Оно поможет вам пережить это столетие. 

По материалам The Baffler

Автор: Эрик Хоэль

Переводили: Екатерина Егина, Паша Саидов, Вера Баскова, Анастасия Загайнова

Редактировали: Анастасия Железнякова, Софья Фальковская

Пожертвование для Newочём