До скорой встречи

Первой пропала расчёска. Спустя несколько дней исчезли ключи, а затем и книга, которую девушка отчётливо помнила возле кровати. Та обнаружилась на подоконнике, где ей совершенно нечего было делать.

После несчастного случая она перестала доверять собственному телу. Теперь, похоже, следовало усомниться и в памяти.

Старый дом не облегчал привыкания. Он стоял на отшибе, в стороне от дороги, а ближайшие соседи жили достаточно далеко, чтобы не интересоваться происходящим за его стенами. Двери захлопывались в самые неподходящие моменты, окна по ночам оказывались распахнутыми, а половицы раздражённо поскрипывали под колёсами. Иногда девушка разговаривала со стенами, вымещая на них досаду, и грозилась вытащить из этого проклятого места всю его старческую дурь.

Вскоре их отношения окончательно испортились.

— Послушай, старый хрыч, — обратилась она к дому после очередной неудачной попытки преодолеть порог. — Если рассчитываешь, что я съеду, придётся постараться получше. Я, между прочим, тоже умею доводить до белого каления. Даже стены.

Только у них имелся защитник. Десятилетиями он наблюдал за тем, как чужие люди без спроса вторгаются в комнаты, меняют обстановку, заводят детей и умирают, оставляя после себя чужие вещи и обещания, которые некому выполнить. Его давно перестала занимать эта суета. Лишь право распоряжаться тишиной он всё ещё ревниво оберегал.

Но новая постоялица оказалась особенно несносной.

Мало того что колёса с утра до вечера испытывали на прочность деревянные пороги, так девица ещё и возомнила себя вправе оскорблять дом, совершенно не подозревая, кто именно вынужден всё это выслушивать.

Мужчина наблюдал за ней с неподдельным отвращением и, когда её возмущение достигало предела, насмешливо раскланивался перед невидимой публикой.

Разумеется, она ничего не замечала.

Зато замечала пропавшие вещи.

Развлекался он этим несколько недель, пока не застал её перед зеркалом. Девушка надела платье, тщательно уложила волосы, долго всматривалась в отражение, словно пыталась узнать кого-то, с кем прежде была близко знакома. Затем сняла платье и больше не возвращалась к зеркалу до самого вечера.

Мужчина ещё некоторое время смотрел в её сторону, прежде чем отвернуться.

Была у неё и другая раздражавшая его привычка: девушка совершенно не умела читать молча. То возмущалась поступками героев, то спорила с автором, а особенно неудачные, по её мнению, рассуждения сопровождала замечаниями на полях.

— Какая чушь, — объявила она, захлопнув книгу. — Люди так не разговаривают.

Он невольно усмехнулся. В кои-то веки они оказались согласны.

А когда книга выскользнула из её рук, он впервые не испытал привычного удовольствия, наблюдая за тщетными попытками дотянуться до пола.

К утру чёртова книга оказалась возле коляски.

Он предпочёл счесть это досадным недоразумением.

─────

Впервые она увидела его у старой ограды.

Ей снился сад, которого наяву почти не осталось: дорожка, заросшая травой, низкие деревья, холодная земля под босыми ступнями. Девушка стояла неподвижно, не решаясь довериться ощущению, давно ставшему для неё невозможным.

Осторожный шаг. Ещё один.

Ноги выдержали.

Она побежала прежде, чем успела испугаться, и не сразу расслышала язвительный голос за спиной.

— Ну надо же, оказывается, передвигаться можно и без этого чудовищного скрипа.

Неподалёку стоял незнакомец, всем своим видом выражавший недовольство.

— Вы всегда настолько неприятный?

— Исключительно с незнакомцами.

— Тогда нам придётся познакомиться.

Мужчина усмехнулся, хотя происходящее совсем не располагало к веселью.

За долгие годы никто не смотрел ему в глаза.

─────

Впоследствии девушка привыкла искать его возле дома. Иногда он появлялся сам, иногда заставлял ждать, а однажды не пришёл вовсе, и она проснулась с необъяснимым чувством обиды.

На следующую ночь они поссорились.

Потом ещё.

Она считала его высокомерным, он находил её любопытство неприличным. Особенно раздражали вопросы о прошлом, на которые мужчина отвечал так уклончиво, будто даже собственные воспоминания были чужой территорией.

В одну из ночей девушка застала его под окном, где он с невозмутимым видом наблюдал за деревьями.

— Ты хоть когда-нибудь занимаешься чем-нибудь другим?

— Например?

— Не знаю. Гуляешь. Знакомишься с людьми. Совершаешь что-нибудь совершенно бессмысленное.

— Общения с тобой мне вполне достаточно для последнего.

Она фыркнула.

— Значит, предпочитаешь деревья?

— Безусловно. Они хотя бы не задают идиотских вопросов.

— Зато я могу оценить твой скверный характер. Деревьям, боюсь, совершенно наплевать.

Он недовольно нахмурился.

Девушка рассмеялась в ответ, а спустя некоторое время снова принялась расспрашивать его о доме.

— Почему ты никогда не уходишь дальше ограды?

— А зачем?

— Хотя бы посмотреть, что там.

— Удивительное пристрастие живых — непременно добиваться того, что им недоступно.

Она помолчала, а затем улыбнулась.

— Значит, мы похожи.

Он отвернулся.

А девушка ещё долго бегала по саду, пока не вымоталась. Мужчина ждал возле дорожки, делая вид, что любуется кронами.

Как-то она предложила игру: сочинять истории по очереди и беспощадно разбирать чужие выдумки.

Мужчина отказался.

Потом всё-таки согласился, исключительно чтобы доказать, насколько бессмысленна эта затея.

Она сочиняла истории о путешественниках, которые никак не могли добраться домой. Он — о людях, бесконечно строивших планы, которым не суждено было сбыться.

— У тебя все герои какие-то несчастные, — заметила девушка.

— Зато правдоподобные.

— А мои хотя бы куда-нибудь идут.

— И непременно теряются.

— Но всё равно продолжают идти.

Он хотел возразить, однако девушка уже придумывала следующую историю.

Позднее он поймал себя на том, что ждёт не только её появления, но и продолжения рассказа, который она так и не успела закончить.

Она уже не проверяла при каждой встрече, слушаются ли ноги.

Всё чаще оставалась возле него, даже когда дорожки сада были совершенно свободны. Возможность бегать больше не казалась такой уж заманчивой, если ради этого приходилось оставлять его одного.

Сами сновидения постепенно сделались привычнее действительности.

А он начал различать её настроение по звуку колёс.

Когда девушка сердилась, они с силой налетали на пороги. Когда уставала, медленно шуршали по половицам. Порой наступала продолжительная тишина, и мужчина ловил себя на том, что прислушивается к ней с непонятным беспокойством.

Вещи больше не пропадали. Иногда оставленные слишком далеко предметы, напротив, оказывались под рукой.

Он по-прежнему считал девушку невыносимой.

Только теперь всё чаще ждал её возвращения.

─────

Посреди очередного спора она вдруг спросила, скучает ли он по кому-нибудь.

Мужчина ответил отрицательно прежде, чем она закончила вопрос.

— Значит, тебе повезло.

Он хотел расспросить её, но та уже отвернулась к саду.

Вместо этого они часами сидели рядом. Она рассказывала о прежней жизни, о людях, которые сначала обещали приезжать, потом стали писать всё реже, пока необходимость помнить о ней, должно быть, не показалась им излишним неудобством.

Мужчина слушал, не перебивая.

— А тебе не хочется отсюда уйти? — спросила она позже.

Он посмотрел на дорожку, уходившую за забор.

— Некоторые места хуже отпускают, чем принимают.

─────

Её дни сократились до промежутков между снами.

Поначалу девушка лишь позволяла себе поспать подольше, надеясь снова оказаться в старом саду. Но сны не подчинялись её желаниям. Иногда она просыпалась, так и не дождавшись его, и тогда закрывала глаза, словно могла заставить ночь продолжаться.

Привычные дела откладывались на завтра. Телефон всё чаще оставался без ответа, а еда оказывалась нетронутой. Даже волосы, которые прежде расчёсывала с почти упрямой тщательностью, теперь нередко оставались спутанными.

Книги лежали раскрытыми на одних и тех же страницах. На полях больше не появлялось сердитых замечаний. Девушка перестала спорить с вымышленными героями, а затем и вовсе перестала читать.

Он замечал это и злился.

Во сне она оставалась прежней: смеялась, спорила, заставляла его гулять по дорожкам, которые он знал задолго до её рождения. Но с наступлением утра возвращалась усталость, всё заметнее изменявшая ту, что ещё недавно обещала разобрать дом по доскам.

— Ты должна чаще вставать с постели, — сказал он однажды.

Она посмотрела на него со слабой насмешкой.

— Ты ведь сам ждёшь, когда я усну.

Мужчина не ответил.

В следующую ночь она внезапно спросила, нельзя ли остаться здесь навсегда.

— Сны заканчиваются.

— Не все.

— Все, — повторил он с неожиданной злостью.

Девушка опустилась на траву, некоторое время разглядывала собственные колени.

— Там я даже до окна не всегда могу добраться. А здесь могу всё.

Он сел рядом.

— Неужели всё?

Она повернулась к нему.

— Почти.

После этого разговора мужчина длительное время стоял у старой ограды, пытаясь преодолеть границу, которой не существовало для остальных.

Дом не отпускал.

Впрочем, он давно об этом знал.

─────

В последнюю их встречу девушка не побежала к нему.

Она стояла посреди дорожки, и даже во сне её лицо казалось утомлённым.

— Что, сегодня без представления? — попытался съязвить он.

— Устала.

Мужчина хотел возразить, придумать что-нибудь неприятное, заставить её рассердиться. Вместо этого приблизился и осторожно взял за руку.

Она удивлённо посмотрела на их пальцы.

— А утром ты опять исчезнешь?

— Утром ты должна проснуться.

─────

За окном светало. На прикроватном столике стоял стакан с водой, телефон лежал в соседней комнате. Последние дни девушка почти не покидала постели, и теперь даже попытка приподняться стоила ей немалых усилий.

Сначала она рассердилась. Затем стала звать на помощь.

Никто не отвечал.

Она снова попыталась дотянуться до стакана, едва не упав с кровати. Голос постепенно слабел, раздражение сменилось страхом, от которого сделалось трудно думать.

Мужчина метался по комнате.

Сначала он бросился за телефоном. Аппарат соскользнул с тумбы, ударился о пол и остался лежать экраном вниз. Сколько он ни пытался, сдвинуть его с места больше не удалось.

Вернувшись к кровати, принялся двигать стакан к ближнему краю столика. Девушка протянула руку, коснулась стекла кончиками пальцев, но удержать его не смогла.

Он попытался ещё раз.

Стакан предательски накренился и опрокинулся. Вода растеклась по столешнице и закапала на пол.

Некоторое время он смотрел, как исчезает между половицами то немногое, что ещё могло ей помочь.

Затем принялся швырять вещи. Захлопнулась дверь, с грохотом упал стул, следом полетела книга.

Девушка вздрогнула и повернула голову.

— Кто здесь?

Оказался он возле неё прежде, чем успел подумать.

Несколько мгновений она смотрела почти прямо на него.

Потом взгляд соскользнул в сторону.

Девушка заплакала.

Ей больше не хотелось засыпать. Не хотелось возвращаться к ограде, к старому саду, к человеку, которого она столько ночей ждала с мучительным нетерпением.

Она хотела жить.

Хотела услышать чей-нибудь голос, рассердиться на ненавистные пороги, ещё раз почувствовать под ладонями холодные ободья колёс.

Он протянул руку к её лицу.

Пальцы прошли сквозь кожу, не встретив ни тепла, ни сопротивления.

Мужчина повторил движение. Потом ещё раз, словно ошибка заключалась исключительно в недостаточном старании.

За окнами уже медленно темнело.

Когда девушка перестала звать, мужчина остался возле кровати, прислушиваясь к дыханию, которое больше не нарушало тишину.

─────

Дом опустел не сразу.

Поначалу приезжали чужие люди, забирали вещи, разговаривали вполголоса. Потом вынесли мебель, сняли занавески, увезли коляску.

Мужчина наблюдал за всем из окна. Не прятал ключей. Не захлопывал дверей. Не пытался досадить незваным посетителям.

Пусть забирают.

Когда-то он считал каждую оставленную вещь оскорблением собственного покоя. Теперь комнаты с каждым днём становились просторнее, и он впервые обнаружил, насколько невыносимо много в доме свободного места.

По привычке продолжал оставлять проход между комнатами открытым. Иногда прислушивался к половицам, ожидая знакомого скрипа.

Но дерево молчало.

Он перестал замечать смену дней. Возвращался к окну, смотрел на дорогу, по которой никто больше не приезжал, и подолгу сидел неподвижно, даже не пытаясь вспомнить, что когда-то находил в этой тишине утешение.

─────

Шаги послышались незадолго до рассвета.

Сперва он не обратил внимания. За нескончаемые годы одиночества случалось слышать и то, чего в действительности не существовало.

Но звук повторился.

Медленно и неуверенно.

Шаги приблизились и остановились за дверью.

Мужчина смотрел на неё, не решаясь пошевелиться.

Когда-то он открывал двери лишь затем, чтобы напугать очередного жильца.

Теперь же боялся увидеть за ней пустоту.