До предела
Дана Ида1
Тело — неисчерпаемый источник мудрости и способ услышать себя.
Но мне не до него. Пятый час утра, заканчиваю переводить книгу на заказ. Строчки ползут сбивчиво и строптиво. Из последних сил плетусь за мыслью автора. Когда же конец?
Болит зуб. Которую ночь не дает покоя. Закидываюсь «Ношпой» и «Некст» поочередно, добиваю текст. Если успею сдать его в срок, тогда и подумаю о себе. В качестве награды. А сейчас есть дела и поважнее крошечной ранки между зубов, чем бы она ни была.
От обезболивающего еще сильнее тянет в сон. А за окном – белые ночи. Точнее, бледно-голубые и малиновые ближе к линии горизонта. Рассвет раскрасил небо уже в полчетвертого. Как и каждую летнюю ночь, эту хочется любовно вобрать в себя глазами. Продлить, пусть даже нудным трудом за рабочим столом, а не активным отдыхом в постели.
Впереди день сурка, как всегда бешеный и загруженный делами. Никак не привыкну к этой взрослой жизни. И все-таки сегодня ждет нечто новое – первый гонорар за перевод. Он гарантирует простые летние радости: пикники на природе, ягоды и фрукты, а главное – свободное от работы время.
Не зря же я столько лет училась профессионально читать чужие мысли. Вникать в них, забывая о своих. А сегодня поставлю точку, освободившись от продиктованных идей, голоса и стиля. Да, этот день несет в себе зернышко большого достижения. А пока, стараясь не сбиться ни на шаг, иду по следу автора. Это мучительно. С недавних пор мой собственный творческий поток пересох в ручеек. Интересно, отчего?
Раздраженные глаза болят от многочасовой работы за компьютером. Сама виновата, откладывала и дотянула до последнего. Через слово отвлекаюсь. Воспаление во рту постоянно хочется трогать языком. А за окном – зеленое и душистое, манящее лето. Оно зовет играть – как жаль, что я уже не ребенок.
Наконец, добиваю последнее предложение. Даже не перечитывая, отправляю файл редактору и хлопаю крышкой ноутбука. От проделанной работы не испытываю ни гордости, ни облегчения. Потягиваюсь и зеваю, на секунду вспоминая тело. Мое заброшенное тело, ноющее и просящее совсем о другом.
Не расправляя постели, падаю со сдавленным стоном, отдаваясь ленивой возне мыслей. Все они о предвкушении отдыха: прогулок в лесу, заплывов на сапах и разных других хулиганств. Всю зиму так ждала июня. Вот и он. А что я? Засыпаю с верой, что отдых не за горами, а чуточку поближе.
2
В полдень я уже в издательстве, с контрактом под мышкой и мешками под глазами. Здесь светло и просторно, туда-сюда снуют люди. Большой прекрасный муравейник мира идей.
Разглядываю лица сотрудников, находя общую черту: все они важные. Не оттого ли, что заняты делом? Должно быть, им я тоже кажусь важной, с моими-то мешками. Наконец, называют мое имя, подскакиваю и прохожу в кабинет.
Старенький редактор вычитывает по старинке, делая исправления карандашом и маркером. На его столе стопками громоздятся бумаги, тут же разбросаны карандаши и ручки. В графитовой крошке и серой шелухе от ластика стоят кружки с недопитыми жидкостями, оставляя темные круги.
Позади стола прямо на полу – все те же белые горы взъерошенных листов. Словно бесприютные зверушки, эти бумаги ждут, когда ими займутся: редактор или же переводчики вроде меня. Оживят, вольют в них силы своего тела.
– Чем обязан? – интересуется сухой старичок, делая глоток из ближайшей чашки и приглашая широким жестом руки. – Присаживайтесь!
Оглядываю кабинет. Стулья завалены все теми же ледяными горами бумаги и книг. Присесть некуда. Так и стою перед ним, точно школьница. Ледяные пальцы дрожат от волнения. Делаю вид, что не замечаю. Объясняю, что пришла за гонораром. Перевод выполнен. Контракт на руках. Все как договаривались.
– Вы молодежь больно уж торопитесь устроить шабаш! – весело замечает он, словно хвалит.
– Но ведь мы условились на сегодня? – открываю и проверяю планер в телефоне. – Вы сказали, сразу как закончу перевод, смогу встретиться с вами и получить гонорар. Я закончила.
– Конец, милая моя, ждет всех. К чему же так спешить?
Редактор искренне верит, что удачно пошутил. Отхлебывает уже из другой кружки, по-старчески причмокивая. Чувствует ли он, что пробует на вкус? Или уже отвык и пьет что придется? Может, это заплесневелый за выходные чай? Ежась от ужаса, на секунду вспоминаю и мою оглушенную таблетками ранку. Ставшую привычной оторванность от голоса тела.
– Мне нужны деньги, – начинаю оправдываться я: – Чтобы...
Осекаюсь на полуслове, стыдясь признаться: «Чтобы иметь возможность все лето заниматься собой и творчеством». Он поднимет меня на смех. И правда, до чего нелепая фантазия.
– А кому они сейчас не нужны? – отмахивается он и прибавляет: – Возьмите хоть меня. Мог бы отдыхать с семьей на даче, кататься на велосипеде и жарить шашлычки...
– Что же мешает?
– Какая тут дача?! – кричит он, торжественно поднимая черную кружку с гравировкой «Лучший Босс». – Все издательство на моих плечах, ни минуты покоя!
До меня доходит, как ловко редактор перевел стрелки. Решаю настаивать:
– Так как же с моим гонораром?
Из смешливого морщинистое лицо старичка вдруг становится каменным.
– Гонорар, милочка, вы получите не раньше, чем мы закончим верстку и пустим книгу в оборот.
– Но в контракте…
– Такие элементарные вещи даже не указываются. Мы свяжемся с вами. А пока можем предложить еще одну книжку. У нас очередь большая, хотите?
Молчу, не находя нужных слов. В уме одни нецензурные.
– Вы же без году неделя студентка! Так вот. Здесь как в университете: вначале вы работаете на свое имя, затем – оно на вас. Свое имя надо заработать. Понятно?
Внутренне сопротивляюсь пафосным словам редактора. Разве имя – не полноценная часть меня? Или его уже успели стащить по условиям контракта, прописанным мелким шрифтом? Почему я должна зарабатывать то, что принадлежит мне как данность?
И все же коротко киваю, отбрасывая ненужную софистику. С кормящей рукой лучше не спорить.
3
– А ты что хотела? Москва не сразу строилась. И сразу – не устроилась.
В смятении чувств я прибежала к бывшему начальнику турфирмы, за подработкой и поддержкой. Здесь будучи еще студенткой работала гидом-переводчиком.
С тех пор офис не изменился. На стенах – те же плакаты желтых египетских песков, позирующих обожженных красавиц в купальниках и горбатых флегматичных верблюдов без них. Голубые воды курортов, солнечные очки и голые животы туристов, округлившиеся от шведского стола.
Здесь говорить об отдыхе не стыдно. Но только не мне. Босс итак постоянно забавляется,что все заработанное я спускаю на ветер. Где накопления? Похоже, в его глазах я – дырявое ведро: сколько ни влей, никакого толку.
– У тебя только-только дела пошли в гору, – объясняет босс. – Нашла работу по специальности. И вдруг намылилась отдыхать? Я вон вижу все эти пальмы только с плакатов. А может, во мне чахнет дух исследователя?
Выглянув из темной норы моей проблемы, всматриваюсь в босса повнимательнее. А ведь и правда, его кожи не касалось солнце тех мест, куда толпами отправлял туристов. Думаю, дело тут вовсе не в аллергии на солнце.
– А почему не съездишь?
– Кто-то же должен быть здесь, чтобы их продавать. А так бы с радостью.
– У меня тоже есть небольшая мечта, – вставляю я.
В пространных и рыхлых выражениях мямлю что-то о творческом блоке и желании отдохнуть. Жалуюсь, что вместе с надеждой получить гонорар лопнула и моя бесстыжая мечта о свободном лете, полном ласкового ветра любви и контакта с собой. После признания послевкусие такое, словно покаялась в краже жвачки в супермаркете или спонтанном рукоблудии за гаражами.
– На пенсии займёшься своими делами. Хобби подождет. Сама понимаешь, отдых нужно заслужить.
Когда-то я заблуждалась, что отдых – неотъемлемая часть труда. И его нельзя сбрасывать со счетов. Но теперь я уже ни в чем не уверена.
Босс решает, что от хандры меня избавит трудотерапия. И рад, что я пришла за подработкой. Дает мне несколько туристических групп, а также аванс за работу. Мой шанс урвать кусочек лета! Полная надежд и окрыленная, вылетаю из офиса и с разбега падаю в объятья битком набитого вечернего метро.
Чуть только расслабляюсь после дневной беготни, снова ощущаю неумолимую и мучительную пульсацию во рту. Мечты мечтами, а «здесь и сейчас» никто не отменял. Но я все еще надеюсь, что само пройдет.
Выйдя из метро, вижу пропущенные. Звонила подруга, с которой не виделись очень давно. Зовет увидеться. Необычно. Она занятая и редко находит время. Что ж, почему бы и нет?
Мы всегда умели находить друг для друга слова. Уверена, она выслушает мою стыдную идею об отдыхе и не осудит за наглую мечту. Не долго думая, разворачиваюсь и прыгаю в поезд в обратном направлении.
4
Встречаемся возле парка. Замыленная и уставшая, выжимаю из себя позитив. Она тоже. Окруженные шумной листвой и птичьим пением, медленно идем по тропинкам навстречу косым закатным лучам. Когда-то мы шутили, что станем старушками и будем плестись и болтать, утомленные своими ветхими и дряхлыми телами. Сегодня кажется, что этот день уже настал.
На заросших свежей молодой травой полянках отдыхают друзья и парочки, вокруг резвятся дети. В лесу исчезает любая боль. Конечно, кроме комариных укусов.
Скоро находим себе местечко. Подруга одета безупречно и неудобно: без пятнышка и складочки на дорогой выглаженной одежде. Так что кидаю свой виды видавший черный пиджак на траву. Устраиваемся. Она достает из хлопковой сумки упаковку клубники. Тут только вспоминаю, что целый день обходилась кофе и соками, боясь задеть ранку. Кажется, теперь и клубника мне не по зубам.
Первые минуты сонастройки друг с другом пройдены. И все-таки между нами остается холодок отстраненности. Мы обе не любим поверхностную болтовню, но почему-то все равно ее ведем. Наконец, подруга переходит к делу:
– У меня есть к тебе предложение.
– Я вся внимание, – вру я, тайно думая о клубнике и зубном.
– Помнишь, ты говорила о своей языковой школе? Я приметила помещение для аренды. Самое время брать быка за рога.
Только не это, думаю я, нервно подергивая ни в чем не повинную траву, ароматную и теплую от моих прикосновений. А как же отдых, контакт с собой? Сейчас или никогда мне предстоит сделать страшное признание. Даже каминг-аут семье и тот дался легче. Вдох-выдох. Выпаливаю скороговоркой:
– Ты знаешь, мне бы хотелось отдохнуть этим летом, заняться собой и творчеством.
Подруга делает круглые глаза. Все как и предполагалось.
– Ты, наверное, шутишь? Мы же с первого курса мечтали открыть свою языковую школу и там преподавать. Что случилось?
– Мечты меняются, – оправдываюсь я. – Теперь я хочу восстановить связь с собой. Найти свой голос. А для этого мне нужно свободное время, понимаешь?
– Само собой. Но ведь до «своего голоса» еще расти и расти. А я тебе говорю про «здесь и сейчас». Надо брать помещение, пока аренда дешевая. У тебя как по деньгам?
В кармане пиджака лежит аванс. Моя возможность выбирать. Как поступить? Нервничая, машинально тянусь к клубнике. Вот оно, мое упругое яркое лето. Мое близкое и недоступное счастье. Прикрыв глаза, беру в рот и старательно разжевываю сочную кисло-сладкую ягоду.
Зубная боль внезапно и сильно прорывается откуда-то изнутри, заставляя зашипеть. Маленький болючий нерв словно пустил корни глубоко в самое нутро. Нашариваю в кармане обезболивающее. Упаковка пуста.
– Извини, – поднимаюсь я с травы. – Но мне надо бежать.
– Куда это?
– Заняться собой. Неотложка.
5
В двух стоматологиях только покрутили у виска. Мол, куда вы на ночь глядя и без записи. Бегу дальше, чувствуя, что пичкаться таблетками еще одну ночь – не вариант. В третьей сталкиваюсь лоб в лоб со стоматологом, сбивчиво объясняя ситуацию: заработалась, глушила боль таблетками, а она вдруг прорвалась. Он устало кивает и ведет меня в кабинет.
В кабинете пахнет стерильностью и страхом предыдущих пациентов. Спинка кресла опускается, я ложусь. Берясь за инструменты и заглядывая мне в рот, стоматолог неодобрительно мотает головой. Малюсенькое воспаление оказывается очень глубоким. Говорит, все дело в сниженном иммунитете: «Как дела с питанием, со сном?» Я рада, что не могу ответить с полным инструментов ртом.
– Ну, дотянула! – удивляется он, склонившись надо мной. – Ассистентка уже ушла. Выдержишь без анестезии?
Чего я только не выдерживала — без анестезии. Зажмуриваюсь и пытаюсь кивнуть, но мой подбородок уже крепко-накрепко в его пальцах.
– Сейчас будет очень неприятно, – предупреждает он и принимается за дело.
Следующие несколько минут кажутся вечными. В напряжении с головы до пят ярко и отчетливо ощущаю сцепку с телом. Силу момента, «здесь и сейчас». Если бы воспаленная ранка могла говорить, она бы сказала: «Вот видишь. Твои проекты – это не ты. Твои дела – это не ты. Я — это ты». Согласная, приветствую и принимаю боль целиком.
– И сколько ж ты так собиралась бегать? – ворчит доктор, продолжая орудовать чем-то шумным и острым у меня во рту. – Терпела до предела, как дура. Сплевывай.
Старательно сплевываю кровь в трубочку, не имея никакой возможности оправдаться. Да и зачем? Целый день я ходила, подыскивая нужные слова для других и игнорируя себя. К чему это привело?
Доктор все сверлит, словно собираясь добраться мне до мозга и починить там. А я дышу от боли быстро и полной грудью, стараясь не скулить и не стонать от напряжения. И в этот самый момент ловлю озарение: «Выбирать себя – не роскошь и не каприз. А простая и естественная данность. Зарабатывать, выслуживать, расти до права на собственное внимание и время – что это за извращение?»
У меня уже есть мое имя и мой голос. Тот голос внутри, что громко и властно зовет прожить эту жизнь, прочувствовать это лето. А я все стыдливо отворачиваю глаза, упрашиваю и надеюсь на одобрение других, словно собираясь потерпеть сейчас и зажить однажды в далеком «когда-нибудь».
Расплатившись и поблагодарив стоматолога, иду гулять по ночному городу, глубоко признательная за приобретенный опыт и пытаясь облечь его в слова.
Жизнь не имеет инструкции к эксплуатации. И другие при всем желании не подскажут, как мне лучше распорядиться собой. Это моя жизнь. И это так до смешного просто. Так сколько еще сил и тревоги, бессонных ночей и встреч с психологом уйдет на простое осознание: только находясь в контакте с собой можно творить, жить и любить смело и без оглядки. Не юлить и ускальзывать, а знать и чувствовать себя целиком.
Наверное, мне еще предстоит побороться, прежде чем договорюсь со своим естеством окончательно. Ведь нельзя же лгать себе долгие годы и в один момент очнуться, говоря себе и другим чистую правду?
Очищение постепенно. И болезненно. Но я готова пройти этот путь и услышать себя. До предела искренности, до оргазмической немоты в душе и теле. До ночной тишины и прохлады внутри. Интересно, а нет ли еще где-нибудь ранок, которые кричат и все никак не докричатся?
