Дно - 2

***

Ему показалось, что он наконец проснулся. Свет яркого солнца был мягким, как и всегда тепло согревал подставленные под него румяные щеки. Легкий морской бриз пробивался сквозь шторы, занося в комнату ту самую приятную свежесть летнего вечера. Все было хорошо.

Антиной сидел на низком табурете, прислонившись к стене. Он как обычно держал на коленях небольшую дощечку с папирусом, выводя аккуратные линии маленьким кусочком угля. Вообще, это все предназначалось для учебы и принадлежало Телемаху, но как будто Антиноя волновала подобная мелочь. То, что папирус — вещь дорогая, нисколько его не смущала.

«Ты же богач, еще купишь».

Поэтому и сейчас он спокойно сидел и сосредоточенно наносил штрих за штрихом.

— Не двигайся, картину испортишь, — не отрываясь от рисунка, пробасил Антиной куда-то в сторону окна.

— А меньше бы чужое брать, — ответил Телемах, назло отходя от рамы и продвигаясь вглубь комнаты. На это Антиной лишь раздосадовано цыкнул.

Легкий мороз пробежался по коже, когда ей пришлось расстаться с теплыми лучами. Телемах подошел к сидящему мужчине и заинтересованно взглянул на папирус.

— Ого, в этот раз ты постарался.

И это было так. Обычно грубые, слегка шероховатые линии сейчас приобрели плавный аккуратный вид. Изображение Телемаха, нежащегося на вечернем солнце излучало теплоту и умиротворенность. До этого Антиной делал лишь мыльные спонтанные наброски, поэтому сейчас такая смена вызывала интерес.

— Есть повод, — коротко отрезал мужчина, продолжая совершенствовать рисунок.

— И какой же?

Антиной остановился. Шорох угля о папирус больше не раздавался, тишина заполнила пространство. Он перевел взгляд на Телемаха, встречаясь с ним глазами. Такая внезапная серьезность слегка сбивала с толку, но принц продолжал стоически смотреть, не выдавая смятения.

Мужчина по-прежнему молчал, задумчиво перекатывая обугленную деревяшку между испачкавшимися пальцами. Пристальный взгляд продолжал со всей серьезностью изучать лицо юноши, словно пытаясь в нем что-то прочесть. Напряженная челюсть и строгие черты лица придавали суровости моменту, будто сейчас решится его судьба. Глаза наполнились спокойной решимостью, когда он наконец сказал:

— Я люблю тебя.

Свет дрогнул. Солнечное тепло вдруг обернулось холодным мраком, заставляя тело неприятно дрожать. Тени стали гуще, длиннее, заполняя пространство, меняя когда-то уютную комнату до неузнаваемости. Вокруг все начало неизбежно сужаться, сердце бешено колотилось.

Теперь Телемах не был участником сцены, он словно наблюдал издалека.

Он помнил этот момент.

Он смотрел на себя со стороны и уже знал, что случится. Он видел себя прежнего, видел, как тот поднял брови, как нервная усмешка тронула его губы. Видел, как глаза наполнились шоком и пугливым недоумением.

И он точно знал, что будет дальше.

Он бросился вперед, в надежде заткнуть себя, схватить за плечи и вытрясти всю дурь из его головы, заставить замолчать, остановить — но чем быстрее он бежал, тем дальше он был от цели. Словно прозрачная стена отодвигала его, не давая исполнить желаемое.

Телемах в комнате нервно рассмеялся. Его голос дрожал, а глаза наполнились безумным недоверием.

— Что? Это шутка такая? — холодный голос эхом отозвался в ушах.

Нет…

В глазах Антиноя промелькнула рваная боль, когда выражение его лица приобрело нечитаемый вид. Он сразу все понял.

— Черт, ты не шутишь, — парень глубоко вздохнул, напряженно проводя руками по лицу.

Пожалуйста, замолчи.

— Ты… Ты правда решил, что все это что-то значит? — голос надломился. Гримаса боли застыла на лице. — Боги, Антиной, неужели ты настолько наивен?

Прошу тебя…

Смотрящий на себя в прошлом, Телемах не смог сдержать рыданий. Он не хотел этого. Правда не хотел. Он мечтал ворваться в этот момент и заткнуть себе рот, ударить себя по лицу и накричать, чтобы не дать ему все испортить. Но все, что он мог, — лишь тихо плакать и бить кулаками по невидимой стене, что отделяла его от видения.

Он должен был сказать тогда. Должен был ответить на признание, а не как последний идиот обрывать их теплую связь лишь потому, что испугался. Испугался своих чувств, последствий… Правды. Испугался, что все это закончится, как только он признает отношения между ними.

Телемах вздрогнул, когда он-в-прошлом снова заговорил:

— Это… Мы просто развлекались, — взгляд предательски метнулся в сторону, голос стал тише — Ты придумал лишнее.

В глазах задвоилось, слова доносились до него словно из-под толщи воды. Горло сжалось. Эхо голоса отступило куда-то за спину, растворилось в пространстве; тьма вокруг дрогнула, крепкими путами утягивая его во мрак.

— НЕТ! — юноша подрывается с места в холодном поту. Подрагивающая рука вытянута вперед, словно в попытке ухватить нечто невидимое, вторая с силой сжимает ткань у тяжко вздымающейся груди. Гул крови стоит в ушах столь громкий, словно вот-вот разорвет барабанные перепонки своей мощью. Глаза затянуты пеленой, ни единого намека на свет.

Пространство вокруг потерялось, все казалось нереальным, туманным. Словно он парил в бездне. Или бездна пребывала в нем. Грудь давило изнутри, будто что-то пыталось вырваться из клетки ребер, разодрать его в клочья, превратить в бесформенное ничто. Поверхностное дыхание не давало того объема кислорода, что ему на самом деле был нужен, голова кружилась, конечности немели. Пальцы искали, за что ухватиться, лишь бы почувствовать хоть что-то живое… Но могли дотянуться только до него самого. Челюсть напряженно дрожала в немой попытке набрать воздух, но тот не шел дальше горла. Словно узел из вины и страдания забился в тонкие стенки, не позволяя ему ни войти, ни выйти. Лишь глухие хрипы доносились оттуда.

Давление разрасталось с неимоверной скоростью, голова готова была вот-вот взорваться, а тело не слушалось. Оно крупно дрожало, бешено сокращая мышцы в беззвучной агонии, разрывалось изнутри, а затем сшивалось обратно, чтобы тут же повторить сначала. Секунды казались часами, минуты тянулись вечностью, беспрерывно заставляя его вариться в собственной панике, не давая и мига на передышку.

Спустя километры невыносимой боли, вызванной истощающей пыткой, тело начало постепенно отпускать. Напряжение потихоньку спадало, руки и ноги безвольной массой распластались по полу. Усталость тяжким грузом свалилась на его плечи, с огромной силой придавливая своей массой к земле. Неровное дыхание стало глубже, наконец позволяя первым глоткам воздуха прорваться внутрь. Горло першило. Сухой кашель прокатился по комнате, отдаваясь режущей болью в глубине. Пелена начала понемногу спадать, темными пятнами возвращая зрение. Звон в ушах утихал, а пространство вокруг вновь начало приобретать форму. Он снова был здесь: на полу холодной, бездушной комнаты.

Проснулась жажда. Пересохшие от долгого прерывистого дыхания стенки требовали немедленного увлажнения, но бессильное тело не способно было подняться. Однако сопротивляться жажде было еще труднее. Поэтому используя весь тот небольшой запас энергии, что ему удалось накопить за несколько минут бездействия, он перекатился на живот и пополз вперед, еле-еле передвигая вялые руки и ноги. Вечность спустя ему удалось добраться до стойки с кувшином. Из последних сил он подтянулся, используя стол как опору, и попытался схватить глиняную емкость. Рука дрогнула, кувшин полетел вниз, чудом не разбившись. Тухлая жидкость, что находилась внутри, выплеснулась наружу, обдавая Телемаха мокрой прохладой. Отпустив твердую деревяшку, что держала его в нескольких сантиметрах над землей, он с глухим стуком опустился на пол вслед за кувшином. Отсюда дотянуться было проще. К счастью, еще немного воды оставалось внутри и ее оказалось достаточно, чтобы смочить горло.

Просидев так еще несколько десятков минут, а может час, опустошенное тело сумело встать на ноги и добраться до кровати. Он сел на нее, прислоняясь спиной к холодной стене. Мокрая одежда противно прилипала, вызывая дрожь по телу. Влажные волосы спутались, безжизненный взгляд медленно рассматривал комнату от одного угла к другому, хаотично останавливаясь на разных деталях. Ровная белая стена. Крупные осколки миски. Пустой папирус и мелкий кусочек угля. Подушка.

Рука неторопливо протянулась к ней, перетаскивая тяжелую ношу на колени. Лицо само уткнулось вниз, вдыхая едва слышную терпкость вина и сладость сандала.

Наступил рассвет.

Комментарий автора:

🤔Как создавалась эта работа

Началось всё по канону — в три часа ночи. В голове вспыхнула образная, туманная идея, и из неё родился пролог. Первоначальный замысел сильно отличался от итогового: отношения Антиноя и Телемаха задумывались гораздо грубее, напряжённее. Основа была простой — показать странное чувство утраты после смерти Антиноя. Странное, потому что они были врагами.

Я хотела показать тихую, необъяснимую скорбь: их отношения не были близкими, но его смерть всё равно оставила рану.

Но всё изменилось при написании первого флешбека.

Фраза: «Я люблю тебя» просто пришла — и я уже не смогла оттолкнуть её.

Из идеи о "необъяснимой тоске" выросла история о скрытой любви, о страхе, и о последней фразе, которая стала роковой.

Постепенно сюжет превратился в эмоциональную воронку: с каждым флешбеком читатель понимает больше, и то, что раньше казалось мягким или нейтральным, обретает новые, тёмные оттенки.

Первое чтение — попытка собрать историю.

Второе — удар, когда знаешь всё заранее.

💔 Немного об их отношениях

Антиной и Телемах — любовники, начавшие с ненависти. Они скрывали всё от других; раскрытие имело слишком серьёзные последствия. И они никогда не обсуждали, что между ними на самом деле. Для Телемаха это были первые отношения. Не было ни примера, ни опыта, ни знания, что такое любовь. Он даже не осознавал собственных чувств — и потому признание Антиноя стало неожиданным, почти парализующим ударом.

Он испугался.

Не только чувств — ответственности, последствий, правды.

Испугался назвать то, что между ними.

Вот почему его реакция была такой — защита через нападение.

И именно так Антиной запомнил его. Это был их последний разговор.

✍️ Интересные детали

1) Я никогда не называю его принцем в настоящем времени

Только в воспоминаниях.

В настоящем он чувствует себя не принцем, а монстром — виноватым, сломанным, лишённым права на статус.

А «принцем» его называл Антиной.

Это было игривое, мягкое, почти интимное прозвище — и поэтому так больно звучит его отсутствие.

2) Мы никогда не слышим его мысли

Читатель отрезан от его внутреннего мира — так же, как он сам отрезан от себя.

Мы видим только тело, реакцию, жесты.

Мы наблюдаем его так же, как он наблюдал себя во сне: издалека, бессильно.

3) Финальный флешбек был запланирован, но убран

По изначальной задумке финал должен был зеркально повторить начало: несколько коротких вспышек, последняя — его жестокий ответ Антиною.

Но сцена не приняла их.

Флешбек — это действие, резкий рывок, а Телемах в финале уже не способен думать. Он — пустота, прострация.

Вместо вспышек появились объекты, которые повторяют путь читателя:

белая стена — белый потолок, осколки миски — сцена у зеркала, папирус — то, что Антиной часто брал в руки, подушка с призрачным запахом Антиноя — последние остатки его присутствия, немое свидетельство о том, что он когда-то действительно был здесь.

Это флешбек, рассказанный вещами.

Мне будет очень интересно узнать, что вы заметили сразу, а что стало неожиданным.

Какие эмоции возникали? Как менялось ваше восприятие по ходу чтения?

Мне важно мнение каждого — хочется понять, насколько я попала в те чувства, в которые стремилась.

Спасибо за ваше время ❤️