Дмитрий Дмитриевич Оруэлл
Юрий Васильев / Русский Сыч @burrowingowlПомню, какое-то время назад обещал показать на пальцах, почему Шостакович гений. Отлично понимая, что в доказательствах эта аксиома не нуждается, беру повышенные обязательства сделать это на материале одного аккорда в одной песне.
А именно — "Песне мира", музыка Дмитрия Шостаковича на стихи Евгения Долматовского, 1949 год. Ни тебе излома, ни тебе психологизма, ни тебе сумбура вместо музыки. Советское — аж из ушей капает.
Разве что чуть-чуть про эту самую песню расскажу, чтобы было понятно, куда этот самый аккорд лег.
"Песня мира" — это, конечно, марш. Одна в двух лицах, первый и третий кит имени Дмитрия Кабалевского и советской музыкальной школы за первый класс — песня, танец, марш б̶е̶д̶р̶о̶ ̶м̶я̶к̶о̶т̶ь̶ ̶ф̶а̶р̶ш̶. Но марш очень медленный, позволяющий без суеты развернуться внутри. Смена аккордов, которая, выстави темп хоть чуть поаллегреттистее, выглядела бы беготней, снижающей впечатление, здесь — самое то. Что во вступлении с фанфарой — о, как их любит Шостакович: начало Седьмой симфонии тому порукой, —
что в куплете, меняя гармонию в каждой четверти.
Если "маршеобразно, величественно" — а именно таково авторское указание по темпу, — то можно и поиграться внутри заявленного торжественного фа-мажора. Совсем немножко, мельтешения не будет, а даже наоборот: кросивое.
Размер "Песни мира" — 2/4, которые часто, очень часто на слух не отличить от 4/4, так характерных для марша. Колеса крутятся, квадраты мутятся... и так можно километрами — что, собственно, всегда в подобных случаях на советской музыкальной сцене и происходило.
Но не у Шостаковича. И не в припеве "Песни мира". Где, оставив нормальную песенную структуру, кратную четырем — вот как в шестнадцати тактах куплета, — Дмитрий Дмитриевич начинает садить очередями по три такта. Маршировать, если есть такое желание, можно и под них — ни темп, ни maestoso, ни размер 2/4 не меняется: ать-два, левой-правой, сено-солома, вернитесь с победой.
А мы пока поглядим-ка поближе на эти троечки от живота. Итак:
"Наши нивы цветут" —
вполне так характерно цветут, не торопясь набирая центнеры. Нехитрая мелодика, терцовое изложение, в коридоре тоника — субдоминанта — тоника; что ещё надо для первой, экспозиционной троечки?
"Мы отстояли весну" —
та же фигура с пением в терцию на заре, но в конце уходящая — через вторую мажорную — в доминанту. Ну, что-то новенькое несёт нам вторая троечка, забравшись чуть повыше первой.
"Наши силы растут" —
и нефигово, скажу я вам, растут: третья мажорная — в шестую мажорную. Вертушка, на месте крутившаяся поначалу, вона куда забралась, оставаясь по мелодике той же самой.
И это всё — только за девять тактов, три по три. В величественном движении. И лишь последней нотой покидая пространство одной октавы — в фа-мажоре фа-диез появляется, от шестой-то мажорной; вот она, экономия средств выразительности, вот она, концентрация.
А для чего всё это? Ну сейчас разрешит Дмитрий Дмитриевич по заданной орбите вот этот фа-диез — в соль. То есть, во вторую ступень. Может быть, в обычную минорную — в мажоре вторая именно такова. А может и в мажорную, ну так мы ее уже во второй троечке мельком слышали. Что дальше-то, чем будем народ развлекать?
А ничем не будем. Потому что Шостакович в десятом такте действительно разрешает все это дело в соль-мажор, вторую мажорную. В самую высокую ноту всей "Песни мира". Кульминационную, совершенно верно.
И тем самым полностью переворачивает игру. Потому что эта нота соль тянется не восьмушку, не четверть и даже не половинку, которая даёт целый такт в размере 2/4.
А тянется нота соль целых полтора такта. На одном слове. И слово это —
"Мир".
Нет, вернее не так.
И по положению своему на господствующей высоте,
и по протяженности своей относительно всего остального,
и по тому, что девять тактов — это три троечки; а четвертой — ладненькой, логичненькой, изо всех сил напрашивающейся — явно не бывать, потому что все затягивается минимум такта на полтора,
и от того, наконец, что (спойлер) выше этой ноты соль в "Песне мира" уже ничего не будет, дальше только вниз —
совсем не так.
А как же?
А вот как:
"Ммммииииир!"
И ферматой ещё прихлопнуть, чтобы голова не болталась. Чтобы ещё чуть-чуть повисела, на усмотрение исполнителя. Для вящего разъяснения тем, кто не понял, что
"Ммммииииир" —
это сирена воздушной тревоги.
"Ммммииииир" —
это вой летящей бомбы.
Все это Шостакович — который в 1941-м дежурил на крыше Ленинградской консерватории и тушил зажигалки — конечно же, запомнил очень хорошо.
И потому этот его
"Ммммииииир" —
это, конечно же, война.
И на "победит" эту самую "войну" — комплимент от шефа. Там, где хватило бы просто квартсекстаккорда, доминанты и тоники — наблюдаем краткий, лёгкий, изящный кадансовый соскок через субдоминантовую последовательность. Небольшая завитушка — того же каслинского литья, что и все остальное.
"Песня о мире" Дмитрия Шостаковича на слова Евгения Долматовского была создана для фильма "Встреча на Эльбе". Премьера фильма — март 1949 года.
Стало быть, песня создавалась никак не позже 1948 года, когда Джордж Оруэлл писал "1984", изданный в июле 1949-го. Незнание — сила, свобода — это рабство, а война — это, конечно же, мир.
Просто то, для чего английскому чуваку с итонской выучкой, опытом колониальной службы, испанской войны и активной госпропаганды потребовалось намолотить целый роман — отменный, кто спорит-то,
— наш мелкий стеснительный очкарик из мира чарующих звуков раскрыл на тринадцати с половиной тактах. Совершенно прикладной киномузыки. В стилистике ансамбля имени Александрова.
Кстати, а вот и он: