Для всего остального есть Мастеркард

Есть вещи, которые нельзя купить. Например, нюдсы босса, которые тот присылает по своей воле, находясь в здравом (возможно) уме и твердой (скорее всего) памяти. Вадим не ожидал от жизни таких интригующих подарков, и он сам не знает, рад им или не очень.

Вадим закрывает книгу и уже хочет выключить лампу, как телефон на прикроватной тумбе вибрирует — на экране всплывает уведомление о том, что Snake Eyes прислал изображение. Каждый раз, когда Алтан ему пишет, Вадима так и тянет заржать: Snake Eyes — серьезно? Ему что, пятнадцать было, когда он придумывал себе ник? Тут и змеиные глаза, и «хуже некуда», и единицы на костях. Крутизна зашкаливает. Еще бы добавил «prince of death» или «demon of darkness». Да уж, это вам не Нагибатор777.

Справедливости ради, Вадим и сам «Дракон» — но это погоняло не он себе придумал. Не было такого, чтобы он всем стал говорить: «Кстати, теперь называй меня Драконом». Просто само как-то привязалось из-за татухи. И он не подписан так в мессенджере — в мессенджере он просто «Вадим».

Телефон вибрирует еще раз, и теперь в уведомлении высвечивается: «Норм? Не выгляжу глупо?» — и становится ясно, что там. Он выдыхает, прежде чем открыть сообщение, и член предвкушающе дергается еще до того, как Вадим касается экрана.

Над сообщением фотка. Селфи. Алтан с голым торсом лежит на кровати и фотографирует себя сверху — касается указательным и средним пальцем левого соска, рот чуть приоткрыт, губы влажные, как будто их только что облизали. И взгляд — ух, пробивает. Вадим не сразу понимает, в чем дело, а потом до него доходит: нет линз. Он и не помнит, когда последний раз видел глаза Алтана, не скрытые линзами или бликами от стекол очков.

Он смотрит на фото и представляет, как Алтан в следующую секунду сжимает пальцами сосок, как закусывает губы, выгибается, прикрывает глаза — выдыхает так протяжно, с полустоном, который хочется поймать губами. Вадим механически опускает свободную руку под одеяло, сжимает через трусы привставший член, делает пару движений. Так хочется ответить Алтану что-то вроде: «Просто заебись, я бы прижал твои руки к кровати и вылизал всё, что вижу на этой фотке, оставил бы засосы на шее, сжал бы пальцами твои соски так, чтобы они покраснели и припухли, потом бы прикусил их и оттянул, чтобы ты застонал, а следом сдернул бы с тебя брюки и взял у тебя в рот так глубоко, чтобы уткнуться носом аж в лобок и чтобы ты кончил мне прямо в горло».

Но если Вадим так ответит, Алтан пошлет его на хуй или — что хуже — захлопнется в своей устричной раковине, и их хлипкая дружба осыплется карточным домиком. Потому что со стороны Алтана вот так спрашивать совета про свои нюдсы — это и есть дружба, это проявление доверия, тут один неверный шаг — и всё, они откатятся на пару лет назад. Поэтому Вадим, продолжая ласкать член одной рукой, второй набирает: «Супер. Очень красиво. Эротично, но не пошло» — и добавляет пару улыбающихся смайлов.

Алтан начал присылать ему нюдсы с месяц назад. Первый раз Вадим так глубоко охуел, что ему потребовалось минуты две, чтобы выхуеть и ответить. Он тогда был в зале — попросил какого-то мужика подстраховать его со штангой, и тут телефон завибрировал. Вадим сказал мужику «сорри, щас» посмотрел на уведомление и решил, что там или какая-нибудь схема дома для будущего задания, или справка о переводе на карту «зарплаты», или мем — в случае с Алтаном все три варианта одинаково возможны. Не ожидая подвоха, Вадим бросил «сек» и открыл сообщение, а там селфи Алтана в зеркало. Полуголого Алтана. С полурасстегнутой ширинкой, под которой нет белья. Кажется, даже мужик со штангой рядом охуел, не то что сам Вадим.

Вообще до этого момента Вадим был уверен, что прежде чем просить совета о нюдсах, надо пройти еще пару стадий дружбы: ну там, рассказы о прошлом, откровенные разговоры, открыть друг другу души, и всё такое. А тут накануне вечером хмурый Алтан на вопрос «А ты в детстве хотел собаку или кошку?» бросает «Не твое дело», а на следующее утро присылает откровенную фотку.

Алтан появляется в сети, сообщение Вадима «прочитывается», и на нем появляется реакция с большим пальцем, но ответа никакого не следует — видимо, удовлетворился комментарием и отправился посылать эту фотку своему потенциальному парню. Вадима это одновременно умиляет и, стыдно признать, расстраивает. Он привык к тому, что Алтан вечно один, как и он сам, что у них есть эта их особенная хрупкая близость. А теперь, когда у Алтана кто-то появился, уже этот человек станет для него по-настоящему близким — а Вадим перейдет в ранг обычных наемников. Деревянный солдат Алтана Дагбаева.

Хотя это, конечно, тупо. Алтану правда нужен тот, кто будет о нем заботится. Кто будет присылать ему мемы с котенком «ты справишься», целовать его в висок и готовить завтраки по утрам — кто-то нормальный. Пацан реально настрадался — и он заслуживает, чтобы в его жизни появилось что-то хорошее.

Но об этом можно подумать как-нибудь потом. А сейчас лучше подумать о том, как Алтан перестает сжимать сосок и ведет рукой вниз по животу, расстегивает ремень… Вадим открывает фотку во весь экран и сползает ниже по подушке, ускоряя движения рукой.

***

Вадим открывает перед Алтаном дверь переднего пассажирского, и тот садится и сразу же пристегивается. Почему-то вспоминается, как он, когда их «сотрудничество» только началось, сразу заявил, что сидеть будет спереди и что водитель должен тоже пристегиваться. Вадим тогда подумал, что если на них свалится обелиск, то ремень безопасности не поможет, но пожал плечами и согласился.

Встреча прошла не то чтобы хорошо, но приемлемо. Алтан договорился об участке тайги в Сибири для вырубки, но пришлось пойти на уступки и согласиться повременить с бизнесом в городе. Если бы еще эта встреча не была назначена за тридевять земель в ебаном Келколово, где у этих хуевых бизнесменов коттедж, было бы совсем отлично, а так и сюда ехали полтора часа, и обратно надо будет ехать столько же. Алтан вообще думал, что дело тут нечисто, поэтому и взял Вадима с собой, но нет: никого не прострелили, нож к горлу не приставили. Даже сальных шуток не было, хотя на них Вадим, надо сказать, рассчитывал.

Он садится за руль, послушно пристегивается и трогается с места, посматривая на Алтана — тот, закрыв глаза, массирует виски обеими руками.

— Башка болит? — уточняет Вадим. — В бардачке есть какой-то обезбол, — предлагает он, заранее зная, что Алтан откажется: не любит таблетки. Пьет их только в крайнем случае, когда нельзя вылечиться вонючей травяной жижей.

— Само пройдет, — ожидаемо ворчит тот. Ничто в нем не выдает человека, который вчера вечером прислал Вадиму свою полуголую фотку. Впрочем, и Вадим не выдает себя как человека, который на эту фотку от души подрочил.

Сегодня жарковато, в машине быстро становится душно, и Вадим открывает окно со своей стороны, чтобы Алтана не продуло кондиционером. Дорога пустая, и можно ехать быстро и без напряга, думая о чем-то своем — кайф. Помахать пушкой, конечно, приятно, но в таких днях, когда можно просто расслабиться, тоже есть своя прелесть.

— Связи нет, — бубнит Алтан, глядя в экран телефона — переживает, наверное, что не может написать своему парню. Ох, эта юность, когда вы так влюблены, что не можете прожить и часа без общения. Вадим даже завидует.

— Можно поговорить, — пожимает Вадим плечами. — Знаете, так люди развлекали себя во времена, когда не было телефонов.

Он отвлекается от дороги, чтобы посмотреть, как Алтан закатывает глаза.

— И о чем ты хочешь поговорить?

— А вы? Можем обсудить, например, погоду. Или посплетничать про наших общих знакомых. Как тебе, ой, простите, вам новый бойфренд госпожи Дагбаевой, кстати? По-моему, он выглядит так, как будто у него во рту лягушка, и он прилагает все усилия, чтобы она не выпрыгнула.

— Я не хочу обсуждать парня сестры, — морщится Алтан. Вадим смотрит на дорогу и не видит его лица, но прямо по голосу слышит, что тот морщится.

Так и тянет перевести стрелки и поговорить о парне Алтана, но Вадим сам не уверен, что хочет что-то о нем знать. Это не ревность — просто какая-то тупая детская обидка, что-то вроде «Малыш, а как же я? Я ведь лучше собаки». Но Вадим не лучше собаки — между ним и собакой любой нормальный человек выбрал бы собаку. Ну, разве что дело в сексе — тогда, пожалуй, здоровее будет выбрать всё же Вадима.

Какое-то время они едут молча, и Вадим негромко включает Dead Blonde — их компромисс между «я не буду слушать тупую попсу из девяностых» и «у меня от твоего рейва мозги из ушей вытекают». Алтан, не стесняясь, берет из бардачка один из протеиновых батончиков Вадима, на которые раньше ворчал «Как ты это жрешь, они же по вкусу как пластилин», и съедает. А потом, сминая обертку, где-то на «Мальчике на девятке», вдруг говорит:

— Расскажи про свои первые отношения.

Если бы на дороге была какая-нибудь опасная ситуация, то Вадим бы точно не успел среагировать, и они бы въебались кому-то в жопу. К счастью, дорога по-прежнему абсолютно пустая. Хотя, может, и лучше бы въебались — легче было бы увернуться от этого разговора. Пиздец, бля. Самая любимая тема Вадима.

— Я бы сказал, это был чистый абьюз, — начинает он спокойно. — Как сейчас помню: звали ее Марина, у нее были две жиденькие косички и кукла с оторванной башкой в руках. Подходит она ко мне, значит, и говорит: «Будешь моим женихом». Я побоялся, что она отпиздит меня своей безголовой куклой, так что делать было нечего, пришлось соглашаться…

Алтан звучно цокает.

— Я про серьезные отношения, а не про детский сад, когда вам было по четыре года, — устало уточняет он.

— Нам было по пять, — протестует Вадим и краем глаза видит, как Алтан качает головой и отворачивается к окну. Ну ебан бобан. Понятное дело, он спрашивает это, потому что у самого начались первые серьезные отношения, и он хочет знать, а каково это вообще. Но пример Вадима тут не самый удачный и явно не воодушевит на покорение любовных вершин.

«Мои первые отношения были с наставником, который был гораздо старше меня, я ему в рот заглядывал и брал в рот у него — и был готов сделать для него всё, а он каждый день вдалбливал мне, что я кусок дерьма, и потом, как натрахался, кинул, будто использованную половую тряпку». Охуительная история, очень позитивная. Но если не сказать ничего, если снова уйти от ответа, то и без того тоненькая и дрожащая ниточка доверия между ним и Алтаном может порваться. Или что там у них, если не доверие. Его имитация?

— Я плохо схожусь с людьми, — серьезно отвечает он. Это не ответ на вопрос, но это правда — и она многое объясняет.

— А кто нет? — хмыкает Алтан. — Много счастливых парочек в нашей среде знаешь?

— И то верно.

Вадим знает только одну — ебанутую, но, кажется, счастливую. Только об этом лучше не говорить, а то у Алтана до конца дня испортится настроение. И самому Вадиму веселее не станет: нахлынут воспоминания. Иногда он думает о том, могло ли что-то быть у них с Олегом. Если бы Вадим тогда подставил не его, а свое плечо, был бы рядом. Стали бы они кем-то большим друг для друга, или над ними всегда бы висел образ рыжего ублюдка?

Не то чтобы Вадим тогда этого хотел. Он так и не разобрался тогда, что именно чувствовал к Олегу — просто чувствовал что-то. Что-то, отличное от ничего. А когда Вадим чувствует что-то, внутренний голос так и твердит ему: «Ну давай же, сделай какую-нибудь хуйню. Докажи, что ты тварь, сделай так, чтобы тебя бросили сейчас. Чтобы всё не зашло слишком далеко, ведь потом будет больнее, ты же знаешь». И Вадим делает.

И с Алтаном он это проходил. Когда почувствовал, что по-настоящему привязался, когда «ну жалко пацана» и «он хорошо платит, так что хули нет» превратилось в «хочу быть рядом», голос опять начал твердить: «Сделай хуйню, сделай». Наверное, надо было сделать хуйню покруче, например, бросить Алтана без сознания там, на складе. Или даже присоединиться к новому Чумному Доктору и отпиздить его — тогда бы Алтан точно его послал. Но Вадим не смог — и, в общем-то, не жалеет.

Алтан потом полгода с ним почти не разговаривал, не считая холодных приказов, — злился. Злился, но всё равно не увольнял. И когда Вадим провалил задание, то точно был уверен, что уж теперь-то всё, прогонят его ссаными тряпками. Лежал тогда в болоте и думал, а есть ли смысл вылезать, что вообще есть в его жизни хорошего? Бабки? Бабки — кайф, и быть несчастным лучше в лимузине, чем пешком, но глобально?

Забавно, что Алтан после этого, наоборот, потеплел. Сначала бросил ледяное «Рад, что ты не сдох», а потом с каждым днем как будто начал оттаивать. Не забыл про склад — видно, что не забыл, — но уже не говорил сквозь зубы и стал подпускать к себе ближе, чем на пушечный выстрел.

— Он умер? — вдруг спрашивает Алтан, когда Вадим был уже на сто процентов уверен, что тема себя исчерпала.

— Кто? — Вадим, естественно, прекрасно понимает, о ком речь.

— Человек, которого ты любил.

— Нет. Не знаю.

Вадим правда не знает — и не хочет знать. Но вряд ли он умер, потому что такие не умирают от выстрела или болезни — им всегда везет, и они доживают до глубокой старости в прекрасном самочувствии. Наверное, он живет где-нибудь на юге Италии, трахает очередного наивного парнишку. Какая-то часть Вадима всё же хочет разыскать его, взять за грудки и хорошенько встряхнуть, спросить «Какого хуя, блядь?» Но Вадим знает, что не сможет. Знает, что как только столкнется с прошлым, то снова почувствует себя жалким и беспомощным.

Он на мгновение сжимает руль, хотя хочется сжать Алтана — остановить машину и просто стиснуть его в объятиях, уткнуться в сгиб шеи, вдыхая его запах: «Garanat» от Bvlgari и что-то горьковато-травяное, может быть, лосьон или гель для душа. Вот бы Алтан охуел, если бы он так сделал.

— А сейчас у тебя кто-нибудь есть?

Вадим даже выдыхает с облегчением: вопрос не самый удобный, но хотя бы не о прошлом. Наверное, Алтан хочет какого-то совета об отношениях, но какой совет Вадим может дать? «Когда знакомишься с кем-то в клубе для перепихона, не говори настоящий номер и не вези к себе домой»? «А еще лучше трахайся прямо там, в туалете, в обоссанной вонючей кабинке».

— Нет. Ты так нагружаешь меня работой, что совсем нет времени на отношения, малыш.

Это чистая ложь: у Вадима график круче, чем у программистов на удаленке, которые в рабочий день успевают восемь раз попить кофе, два раза погулять с собакой и еще забежать на депиляцию очка. Грех жаловаться.

— А ты хотел бы? — не унимается Алтан. Вот пристал, блин.

Определенно, пора сворачивать эту тему.

— Боюсь, что я не смогу делать такие крутые фотки, как у тебя, — бросает Вадим и, не отворачиваясь от дороги, подмигивает. — А значит, мои будущие отношения заранее обречены на провал. Сейчас такое время, знаешь, без нюдсов некуда.

— Уверен, ты как-нибудь справишься, — фыркает Алтан. — Правда считаешь, что фотки крутые, или стебешься? — добавляет он с неловкостью, плохо замаскированной равнодушными интонациями.

— Правда. Тебе не о чем переживать. И насчет тела, и вообще.

Алтан не отвечает, но Вадим ощущает на себе взгляд, так что на мгновение поворачивается к нему и видит вопросительное выражение лица — с классически поднятой бровью. Да уж, Алтану определенно нужен человек, который каждый день будет говорить ему что-то типа «Ты супер! Не сомневайся в себе, детка».

— Ты молодой, умный, богатый, красивый, — объясняет Вадим, не понимая, к чему это недоумение. Разве что Алтан не запал на какую-нибудь голливудскую звезду, у которой под дверью очередь из молодых-умных-богатых-красивых. — Что еще нужно?

— Если считаешь, что за лесть я тебе зарплату подниму, то не дождешься.

— Как жаль, — притворно горько вздыхает Вадим. Хотя он искренне считает, что если после нюдсов Алтана его мужик не вылетает к нему первым же рейсом, на ходу теряя трусы, то он либо гетеро, либо у него проблемы с башкой или типа того. С другой стороны, в их сфере много у кого проблемы с башкой. Даже, можно сказать, мало у кого их нет.

Хотя Вадим вспоминает, что однажды на какой-то вечеринке, где был в качестве телохранителя, видел, как Алтан флиртовал, и чуть со смеху тогда не покатился. Ощущение было такое, как будто Алтан пересмотрел подростковых сериалов про крутых мужиков или прочитал пособие по пикаперству для чайников. Ему гораздо больше идет быть собой, чем строить из себя мафиози.

— Только не притворяйся никем, — добавляет Вадим. — Имею в виду, будь просто собой. И как-то пооткровеннее, что ли, а то из тебя же щипцами ничего не вытянешь. Ты как устричная раковина — хер откроешь.

— Это ты мне говоришь? — Алтан не то усмехается, не то искренне возмущен. — Я из твоего досье узнал о тебе больше, чем от тебя самого.

— И что же такого ты вычитал в моем досье? — Вадим не удивлен: естественно, у Баатара было на него досье, и вполне логично, что Алтан в какой-то момент тоже до него добрался. Интересно, насколько оно подробное.

— Разные вещи. А что, тебе есть, что скрывать?

— Не-а. Хотя как-то в школе на дискотеке я так надрался, что наблевал в сумку одной девчонке, а потом с ней сосался. Или наоборот было, не помню уже. Вот это хотелось бы сохранить в тайне, но тебе, как видишь, и сам рассказал. Забери этот секрет с собой в могилу.

— Нет уж, сейчас же сообщу всем телеканалам, чтобы эта история попала в вечерние новости.

Алтан вздыхает и снова массирует виски — Вадим ловит себя на желании сделать ему массаж головы. Он давно не трахался, не говоря уже об объятиях или о чем-то более интимном, и ему просто хочется какой-то физической близости. Дело в этом, конечно.

— Может, распустишь волосы? — предлагает он вместо этого. Вместо массажа, конечно, а не секса. — Эти косы же тебе всю башку стянули, естественно, она болит.

— Ты помнишь, что нам надо еще в офис заехать? — уточняет Алтан тоном «Ты совсем дебил?» — Предлагаешь мне заявиться туда вот с этим? — Периферическим зрением Вадим замечает взмах руками. Ну да, после кос у Алтана та еще грива. — Если кто-то увидит меня в таком виде, придется его убить.

— Я миллион раз видел тебя с распущенными волосами.

— Это другое. И перестань так лыбиться.

Вадим и не заметил, что начал лыбиться. Он вдруг думает о том, что перед своим парнем Алтан, наверное, еще не появлялся с распущенными волосами, и настроение от этого поднимается еще сильнее.

— А что с твоими первыми отношениями? — внезапно даже сам для себя спрашивает Вадим, хотя очевидно, что Алтан рявкнет что-то вроде «Не твое дело». Но попытка не пытка, за вопрос не бьют в нос. Хотя это смотря какой вопрос, конечно. Алтан может и ударить.

— Не твое дело, — мгновенно ощетинивается Алтан.

— Во-о-от, — тянет Вадим, — об этом я и говорю. Устричная раковина.

Ответом ему служит недовольный фырк. Они едут молча почти до конца «Банкомата» и уже проезжают знак въезда в город, как Алтан вдруг подает голос:

— В школе я встречался с девушкой. Так, подростковые отношения, ничего серьезного. Просто хотел почувствовать себя нормальным, наверное.

Ничего себе — Алтан рассказывает о себе что-то личное. Видимо, сейчас из багажника выпрыгнет Валдис Пельш и крикнет, что это программа «Розыгрыш». Вадим даже думает пошутить об этом, но уверен, что Алтан в душе не ебет, что это за программа и кто такой Валдис Пельш.

— Нормальным — то есть гетеро?

— Не в этом смысле. Хотя и в этом, наверное, — вздыхает Алтан. Вадим кидает на него короткий, насколько позволяет оживившаяся ситуация на дороге, взгляд. Тот смотрит в окно. — Просто я бурят, мой дед — глава мафии… Еще и деньги, а я же учился в обычной школе, не частной, — он говорит медленно, словно подбирая слова. Наверное, для него рассказывать о себе — всё равно что говорить на едва знакомом языке. — И мне хотелось быть как все.

— И как? Сработало?

— Нет. Так что я был рад, когда она уехала поступать в Москву, и наши отношения сами собой закончились.

Даже представить Алтана с девушкой тяжело. Нет, забавно, конечно, и что-то в этом есть, но в голове всё равно не укладывается.

— И далеко у вас зашло?

— Мама уже была готова планировать свадьбу. Или ты о чем?

— О сексе.

«А мы не знаем сами, что будет между нами, и ты хороший парень, но ты всего лишь друг…» Пауза затягивается, и кажется, что ответа не последует, но еще один короткий взгляд отслеживает, что Алтан задумчиво колупает ногти.

— Его не было, — как будто беззаботно бросает он, но Вадим хорошо его знает: тот волнуется. Хотя чего волноваться: секс с девушкой, когда ты гей, необязательная галочка в списке того, что непременно нужно сделать за жизнь. Хотя у Вадима эта галочка есть.

В голову закрадывается подозрение, что это волнение связано вовсе не с отсутствием секса с девушкой, а с отсутствием секса в принципе, и Вадим осторожно уточняет:

— А с парнем секс у тебя был?

Вновь чересчур затянувшаяся пауза, в которую даже песня успевает закончиться, уже сама по себе ответ, но Алтан всё-таки саркастично бросает:

— Я плохо схожусь с людьми.

Вадим удивлен, хотя, опять же, что в этом такого уж удивительного: до смерти матери Алтан пытался мутить с девушкой, потом лежал с переломанными ногами, потом был в дуркозе из-за переезда, после учился жить в новой роли, строил планы по реализации своей мести, решал дела клана. У него не было времени, чтобы построить отношения, а он не Вадим — не будет ебаться с кем попало в туалете клуба.

— Ну нет, тут мы разные. Уж в этом плане я отлично схожусь с людьми, — улыбается Вадим. — Стыкуюсь даже, я бы сказал.

— Тебе что, совсем всё равно, с кем? — с пренебрежением спрашивает Алтан.

— М-м-м, нет. Я не считаю, что дырка есть — и на том спасибо. Но у меня не слишком высокие запросы, это правда.

— Со мной бы переспал?

Вадим чуть не проебывает съезд с КАДа, настолько это неожиданный вопрос. И непонятно, задан ли он просто теоретически, из любопытства, или можно правильно сыграть — и реально трахнуться? Может, Алтан переживает из-за своей неопытности и не прочь с кем-нибудь попрактиковаться перед тем, как прыгать в койку со своим бойфрендом? Вадим представляет, как свернет сейчас в какой-нибудь глухой переулок, откинет сиденье, потянет Алтана на себя. Как усадит его на колени так, что тот наверняка долбанется башкой о крышу, как сожмет его задницу, расстегнет узкие брюки…

Нет, хуйня. Вадим, конечно, на приколе, но не настолько, чтобы трахать Алтана в пыльной тачке, еще и в первый раз. Хотя дело даже не в тачке. У Алтана же есть этот парень, по которому он так сохнет, что старается и снимает для него нюдсы, советуется насчет них с Вадимом. А лучше секса с тем, по кому сохнешь, ничего нет. Да и это всё бы между ними усложнило — а зачем что-то усложнять, когда и так хорошо.

— Если бы мы не знали друг друга и встретились где-нибудь в клубе, то конечно, я же не долбоеб, — спокойно отвечает Вадим, смотря только на дорогу, хотя он стоит на светофоре, и уж тут можно было бы отвлечься.

Он вспоминает последний нюдс Алтана, вспоминает, как вчера дрочил на эту фотку, и ему аж башкой о руль хочется приложиться от сожаления. Он почти готов забрать назад сказанные слова, потому что ощутить Алтана в своих руках, под своим губами, вдруг хочется почти нестерпимо — аж в жар бросает, несмотря на открытое окно.

— Понятно, — только и говорит Алтан.

Внутренний голос тихо шепчет: «Давай же, скажи какую-то хрень. Высмей его, выстеби за то, чтобы он девственник. Ляпни что-нибудь про мать, от души так, уколи посильнее». Но Вадим не слушает его — он просто делает музыку погромче, чтобы та заглушила этот зов.

***

Алтан снова присылает фотку. Четыре дня подряд — это сильно, но, видимо, у Алтана с его парнем отношения разгораются: для секса пока рано или, может, пока нет возможности из-за разных стран и графиков, но хочется уже сильно, поэтому для обмена нюдсами самое время.

Нюдсы не пошлые — красивые, с намеком, но никакой порнухи, и из открытого тела только торс или бедро, без членов и анусов во весь экран. Хотя вчера на фотке в халате ткань очень недвусмысленно очерчивала стояк Алтана, и Вадим смачно подрочил лишь на этот силуэт. И на фантазию о том, как мог бы провести по этому члену носом, вдыхая запах, а затем обхватить губами прямо через тонкий шелк. Хотя в чате Вадим ответил что-то про художественно струящуюся ткань и красиво падающий свет.

На сегодняшнем фото, к которому даже сообщение никакое не приложено, Алтан по пояс, снова без водолазки, но в портупее — и где только взял. Черные кожаные ремешки проходят по груди и под грудью — красиво, но мало.

«Не думаешь, что пора показать побольше тела?» — пишет ему Вадим в чате. Рука сама тянется в трусы, уже настолько привычно, что он осознает это, только когда уже обхватывает рукой пока еще вялый член.

Алтан появляется в сети сразу.

«Сейчас», — отвечает он.

Возбуждает даже не столько фото само по себе, сколько то, что Алтан прямо сейчас фоткается снова, потому что Вадим попросил. Хотя от того, что фото на самом деле предназначается не ему, во рту появляется мерзкий кислый привкус, а возбуждение чуть угасает. Тут же просыпается и внутренний голос — еще и усмехается, хотя чем ему усмехаться, у него даже лица нет.

«А что, ты думал, — обращается он к Вадиму, — что он вечно будет один? Конечно же, он нашел себе хорошего парня, с которым он будет счастлив, а ты станешь ему не нужен, и он при первой возможности выпнет тебя, как жалкую шавку, которая пришла скулить под дверь».

Вадим снова смотрит на фото и резче дергает член, надеясь, что возбуждение вырубит этот голос. Он представляет, как подходит к Алтану, как проводит пальцами по ремешкам портупеи, как целует его шею и скользит губами ниже, проводит по ключицам, по центру груди — представляет, как мог бы ощутить губами биение сердца.

Член наконец крепнет в пальцах, и Вадим обнажает головку, едва ощутимо гладит уздечку — не отрывает взгляда от фотографии, и приходится периодически тапать по экрану, чтобы тот не гас. В отличие от предыдущих фото, это уже не селфи, снято не с руки и не в зеркало, а со штатива — как же Алтан заморачивается. И когда Вадим думает о том, что заморачиваются не для него, а он просто подглядывает, как в дырку в бане, член снова начинает падать. Да ёб твою мать.

Так, это уже хуйня.

Не хватало еще начать сохнуть по Алтану, как десятилетняя девочка по Диме Билану в две тысячи восьмом году. Белив ми, блядь. Хотя что-то Вадиму подсказывает, что в десять лет девочки еще не дрочат на фотки кумиров, так что он девочка постарше — на все тринадцать.

Ладно, он в две тысячи восьмом году тоже разок вздрочнул на Билана, хотя он не девочка, и в те годы ему было уже далеко не тринадцать.

Вадим вытаскивает руку из штанов и идет на кухню, чтобы выпить чего-нибудь холодного. Например, водки.

До жжения в пальцах хочется натворить какого-нибудь дерьма — опять. Как назло, у Вадима нет даже задания, которое можно запороть. Может, продать информацию о клане китайцам? Или убить мужика Юмы. Или саму Юму? Тогда Алтан точно не простит его и, как бонус, даже самолично отрубит ему башку.

Надо было отпиздить его тогда на складе, надо было.

Он выпивает стопку водки, затем вторую, а потом, наплевав на нормы приличия, потому что кого стесняться, когда он у себя дома, делает три больших глотка прямо из горла — аж в носу щиплет, и слезы на глазах выступают. Главное не увлечься, а то так оглянуться не успеет, как у него уже борода и длинное пальто, а из хобби только шарахаться по улицам и пугать знакомых.

Это так тупо, потому что Алтан не прогнал его, он всё еще рядом — до него буквально пять минут езды. Можно заявится к нему хоть сейчас, взять бутылку из его дорогущего винного погреба и завалиться на его диван. Можно даже предложить ему помощь в нюдсах — а что, он же лучше штатива. Есть шанс, что Алтан даже не выдаст ему пинка. Но это всё сегодня, а что будет завтра? Через месяц? Год? Десять лет?

Больше не будет никаких Алтана Дагбаева и его правой руки Вадима Дракона — будет Алтан Дагбаев, его парень, при встрече с которым все в клане будут уважительно кивать, и какой-то там Вадим, которому поручают грязные кровавые дела. Лучшие подруги навеки и еще Катюшка.

Телефон снова вибрирует — Вадим уже забыл, что Алтан там корячится над новой фоткой. В уведомлении ожидаемо изображение, и Вадим вздыхает и переходит в мессенджер.

Фото во весь рост: Алтан обнажен и стоит в пол-оборота, так, что члена не видно, зато замечательно видно задницу. Он смотрит в камеру, и Вадим растягивает фото, чтобы рассмотреть его взгляд — но то ли фокус не поймался, то ли качество ужалось, так что эмоции в глазах различить не получается. Вадим проматывает увеличенное фото вниз, чтобы полюбоваться задницей, потом — татуировкой на ноге. Всегда, когда он видит ее, ему хочется провести по ней пальцами — не покидает ощущение, что на них останутся золотые блестки.

«Ну как? Пойдет?» — спрашивает Алтан, потому что Вадим, видимо, молчит слишком долго. Хотя если сравнить время отправки этих двух нюдсов, то между ними семнадцать минут. Получается, Алтан долго настраивал фокус, искал ракурс, делал много вариантов, выбирал самый лучший, может, даже обрабатывал там что-то. Хотя на самом деле ему это не нужно: он не менее привлекательный и с грязной башкой, в растянутой старой футболке и кроксах.

Интересно, а давно Вадим так считает, или эти мысли появились уже после того, как Алтан начал присылать ему нюдсы? Надо хлопнуть еще водки.

Время течет, как и крыша Вадима, так что, чтобы не заставлять Алтана ждать еще дольше и нервничать, он пишет: «Ничего красивее в жизни не видел» — но замирает над иконкой отправки.

Это правда. То есть как, звездное небо в Сирийской пустыне или водопады в Исландии тоже пиздец как хороши, но Вадиму никогда не хотелось обнять водопад, уткнуться в него лицом и тихо попросить остаться с ним. От водки ноль эффекта — алкоголь в крови вообще не помогает ощущать себя менее жалким. И менее тупым. М-да, а Вадим когда-то еще про себя хмыкал, как нелепы страдания Олега по его «Серому». Расскажи он сейчас Олегу, из-за чего развел драму, тот бы оборжался до соплей.

В голове играет песня из «Приключений Буратино», только вместо «Бу! Ра! Ти! Но!» в ней «До! Л! Бо! Еб!» — по слогам неправильно, конечно, но это художественное допущение. Вадим стирает написанное и пишет «Если честно, хуйня полная» — и, не раздумывая, отправляет. Хватит с него нюдсов.

Алтан больше ничего не присылает.

читать дальше