«Я бы хотел научить и вдохновлять людей через свои работы»: интервью с художником-мозаистом из Донецка о творчестве, вере в Бога и подрастающем поколении

Виктор Алексеевич Евдокимов – художник из ДНР, всю жизнь прожил в Донецке и не планирует его покидать. В беседе с «Медным Колоколом» он рассказал о том, как пришел к мозаике, что его вдохновляет в живописи, с какими проблемами сейчас сталкивается церковное искусство, а также как привить любовь к нему среди молодого поколения и кого он приглашает к себе в мастерскую.

— Виктор Алексеевич, расскажите пожалуйста о себе, о том, как вы решили стать художником, что вас на это сподвигло и какое место в этом вопросе занимаем вера в Бога?

— Изначально, конечно, я в школе заинтересовался искусством, художественными работами. Можно сказать, картинками живописными. И старался подражать, как все мы учимся на основании чего-то. Потом я пошел в ИЗО-студию, ездил во Дворец пионеров. Это были 1963-65 годы. А сам я родился в 1951 году.

В армию я пошел в 1971 году, прослужил 2 года в Пятигорске, был художником части. Так довелось, что передо мной был художник части, имея образование художественного училища, но почему-то его решил заменить парторг части. Тогда был Советский Союз, и коммунистическая партия была основной рулевой. Одним словом, я занимался оформительской работой, и как мне говорили, что я Ленина похожим рисовал. Всякие плакаты по съездам КПСС и подобные вещи. Также следил за наглядной агитацией, потому что к нам часто приезжали различные делегации, и нужно было постоянно обновлять эти материалы агитационные.

— То есть до какого-то времени вы занимались агитработой?

— Конечно. Художественно-оформительская работа во времена СССР – это было основное. В то время еще каждое более-менее большое предприятие имело художника-оформителя. Они создавали доски почета, к праздникам рисовали плакаты. Вот с плакатами было более интересно работать, потому что к ним уже был художественный подход, использовались краски, была уже какая-то идея. Одним словом, присутствовали элементы живописи.

Все это сподвигло к тому, что я пошел на курсы художественной подготовки в вуз и, так получилось, что с первого раза поступил, будучи уже женатым человеком и с двумя детьми.

— Получается, в каком возрасте вы поступили в вуз?

— Я поступил в 32 года. Прилично, да. Со мной в комнате парень жил, в одно время оканчивали, так у нас разница в возрасте — 11 лет. Потому что он поэтапно все: окончил художественное училище, потом поступил в вуз. А мне довелось отучиться уже в зрелом возрасте, и я вуз окончил в 1988 году, в 37 лет, направление по дизайну интерьеров. После этого я устроился художественным оформителем кафе, где как раз требовалось создавать интерьеры. В частности, нужно было работать с керамикой, мозаикой, витражами, то есть декоративной отделкой.

Параллельно я пришел к живописи, влился в творческую группу, где были заслуженные художники. Я с ними ездил на пленэры в Крым, за рубеж – в Польшу, Хорватию. Там мы писали с натуры.

В то время у меня появился заказ в Польше, в одном из храмов, на мозаику в 60 «квадратов». И я технологию освоил, потому что надо было самостоятельно создать, перевезти и там смонтировать, потому что «с нуля» на месте делать ее долго. Я за неделю монтировал примерно 20 «квадратов».

В то время младший сын окончил художественное училище, и мы с ним занимались монтажом мозаики. Это была православная церковная часовня в городе Белосток, работать временами приходилось на высоте в 35 метров. Сначала эта церковь была белорусской, но при Сталине перешла на территорию Польши. Батюшка понимал русский язык, прихожане многие по-белорусски говорили, а я – по-украински. В общем, так и общались.

Почему пригласили именно меня? Думаю, потому что по причине дешевизны работы украинских художников в сравнении с греческими или польскими мозаистами, их расценки были в 10 раз больше.

Ту мозаику я делал в Мариуполе, в 1995 году. Тогда у меня получилось освоить новую на те времена технологию обратного набора на сетке. На сетку я жидкими гвоздями крепил каждую плиточку, а потом в таком наборе перевозил. А там уже заливал кессоны и их монтировал на высоте 6, 9 и 35 метров.

Помню, что тогда накалывали лисичанскую смальту молотками на разные размеры. На сам лик использовали маленькую фракцию, на фон – побольше. И еще использовали утонченную, как бы рисующую черную смальту. Все-таки мозаика – это, декоративный прием, в первую очередь. Хотя я тогда узнал ее и с художественной стороны. Можно сказать, что мозаика – это живопись камнем.

Также работал и с витражами. Например, в Донецкой области. Началось все в городе Славянск, где я делал витражи по технологии сборки цветного стекла. То есть советское стекло на рифленой основе, соединенное шинкой из пластцемента. Она бывает металлической или свинцовой, но мы использовали пластцемент из песка, цемента и клея ПВА. Получалась густая пластическая масса, которая лилась через «грушу» с соплом нужного размера.

Но все течет, все меняется. Я перешел на свинцовую шинку, потом освоил технологию «Тиффани». Это стекло с более тонким обжимом, режется специальными стеклорезами. Делается торцевая обточка, обжимка медными полосками. Они приклеиваются с двух сторон, после обрабатываются кислотами, пропаивается оловом. Можно создать витраж, который боится только серьезных сквозняков, а так будет крепким, можно даже в руках держать спокойно.

— Судя по вашим рассказам, мозаика и витражи – это одно из самых сложных художественных направлений в техническом плане. Почему вы выбрали именно эти стили в работе? Уверен, что вы и кистью умеете писать.

— Вершиной живописи я считаю рисунок. Потому что из простых красок можно создать воздух, создать настроение, выполнить задачу на холсте, который имеет энные размеры. Потому что мозаика – она зависит от места, где ты ее нужно смонтировать, а живопись должна находиться на том размере, который ты увидел или прочувствовал.

Вот буквально недавно я услышал, что молодые художники из колледжей, выходя на пленэр, фотографируют, а потом рисуют уже со смартфона. Хотя я даже не приветствую срисовывать с фотографии, а тут еще дальше пошли. Я считаю, что они этим себя ограничивают. Я работаю только живьем и пишу с натуры. Больше всего люблю писать пейзажи – это меня трогает, и на этом можно остановиться.

Меня иногда спрашивают: «Вы – художник-профессионал?». Я всегда отвечаю, что я любитель. Вешать на себя регалии не хочется. За художника должны говорить его произведения.

— Резюмируя, можно сказать, что живопись сложнее, чем мозаика?

— Мозаика более технически сложная, потому что нужно смонтировать, нужно сколоть. Она более ремесленная, можно сказать. Живопись для меня стоит выше, потому что из простых красок создать колорит, воздух, так сказать. Написать перспективу, если это пейзаж, найти главное. И, как говорится, показать то, чем сам полюбовался. Найти изюминку, чтобы не просто было написано, а чтобы это было эффектно.

— Скажите, какое место сейчас в вашем творчестве занимает именно церковная тематика?

— Церковная тематика идет параллельно с живописью. В первую очередь, она меня кормит. Обычно батюшка задает тему или образ, а я ее должен воплотить, например, с иконы. Ее нужно перевести в мозаику согласно необходимым размерам.

Мозаика – это как правило прошедшее через печь глухое стекло или натуральные природные камни. Гранит может быть и красным, и коричневым, и черным, и белым. В древности, например, мастера на пляжах выбирали камни нужного цвета, кололи их и создавали свои произведения. Это сейчас мы в печи можем, как говорится, «сварить» смальту. Но кроме того, как сварить, это нужно сделать это при нужных температурах для получения необходимого цвета, а потом еще и расколоть или распилить. Конечно, есть станки, но полуавтоматические. И если в живописи можно взять холст-этюдник, найти место, взять краски и нарисовать, то мозаику ты ни с того ни с сего не сделаешь. 

Мозаику можно собирать по-разному. Например, прямым набором на лесах, висеть в помещении, но все равно для этого нужно больше подготовки. Одно дело в художественной лавке купить краски и холст, то в мозаике затрат больше – что временных, что материальных. Это и колка, и создание пластцемента для шинки, чтобы он был и пластичный, и быстро не стыл. Смальта тоже должна быть правильно изготовленной, чтобы держать нагрузку до 100 кг. Мозаика должна выдерживать улицу, перепады температуры и не выгорать. Живопись под Солнцем выгорает, а смальта переживает века, она прошла через печь в 1,5 тысячи градусов.

— Возвращаясь к теме православия, поясните, раз изначально была советская тематика, а после – религиозная, то пришли ли вы к Богу через нее, стали ли к Нему ближе. Или вы как-то самостоятельно пришли к вере?

— Во-первых, в работе нужно соблюдать каноны. Нужно не работать в праздники. Была ситуация, когда мы работали в Польше, и в то время там были 3 дня православных праздников, а потом 3 дня – католических. И в это время нельзя было на улице работать, потому что православные прихожане осудили бы это все, а католики, как мне сказал батюшка, могли и камнями забросать. Поэтому он сказал: «Идите, покупайте удочки и ловите рыбу». Пришлось подождать.

Я посещаю церковь, особенно по воскресеньям люблю это делать. Как мне всегда говорит батюшка, до обеда лучше не работать, а посетить храм. Постоять и послушать песнопения, помолиться.

— А что вам это дает?

— Это дает собранность и помогает найти нужный подход к работе с мозаикой. Иногда задумываюсь над тем, помогает ли мне в работе Господь и думаю, что, наверное, Он меня сохранил и уберег в некоторых ситуациях, чтобы я что-то создал. Получается так думать, потому что некоторые мои товарищи уже ушли в другой мир, а мне нужно еще помучаться и что-то создать.

— То есть творчество – это в какой-то степени мучение?

— Для меня это радость. Но кто-то мне сочувствует. Я не люблю отдыхать. Или не умею. Для меня отдых – это творчески прожитый день. И так уже больше 40 лет. А живописью я серьезно увлекся в 90-х годах.

За свои произведения кистью я могу сказать, что это мое лицо. А мозаикой я не хвастаюсь, потому что это в первую очередь перерабатываю задумку батюшки или иконные образы. А в живописи я создаю свое и считаю, что каждый художник должен иметь свое лицо. И его я ищу именно в живописи.

— А в живописи вы не пробовали какие-то церковные мотивы написать?

— Я сейчас общаюсь с художником, который пишет иконы. Он из Симферополя. Он пишет образы и иконы, занимается настенной росписью. Я занимаюсь мозаикой и витражами. Это ни в коем случае не хуже, у меня своя подача и своя тематика. Я в том возрасте, в котором себя нужно как-то мучать, и действую так, как чувствует душа, по своему сознанию. Это доставляет мне удовольствие. Кто-то готов днями на лесах кистью писать, а мне лучше мозаика в мастерской.

— Уверен, что далеко не каждое произведение может оказаться на стене храма. Откройте секрет: как создать такую работу, которая достойна православного храма?

— Дело в том, что я не люблю ходить и просить работу, показывая, что могу сделать. Мне больше подходит, когда меня приглашают, зная, что я уже создал в храмах. У меня был напарник, который хотел побольше заказов, размещал в интернете работы. Но отзывов практически не было. В основном батюшки, вживую видя мою работу, приглашали к себе.

— Хорошо. Тогда скажите, как создать такую работу, чтобы батюшка посмотрел на нее и позвал вас к себе в храм?

— Нужно изначально стараться и выполнять задачу. У каждого художника есть свой почерк. Бывает, что в группе работаем, 15 человек, и пишем с одной и той же натуры. И все по-разному видят, чувствуют. Каждый художник имеет свои нюансы в работе, свое видение. Даже чувство удовлетворения.

Недавно меня владыка спросил, нравится ли мне самому моя работа. И сзади архитектор подсказывает, мол, скажи, что нравится. Владыка его отогнал и говорит: «Нет, ты скажи свое мнение». Я ему отвечаю, что, мол, я сделал два образа – образ целителя Пантелеимона и Пресвятой Богородицы, в витражном исполнении. А для витража важна подсветка, он требует солнечную сторону. То есть контражурный свет. И вышло так, что образ Пантелеимона был на подсветке. А другой образ не так подсвечен был, ему требовался искусственный свет – фонарь или лампа. И как раз был солнечный день и мне больше понравился образ Пантелеимона, и получилось его доработать уже именно на просвете.

А как-то мне довелось без подсветки закрывать лестничный марш в одном храме, где торец был приближен к окнам и уже начал сыпаться. И отреставрировать его нельзя. Батюшка попросил его как-то закрыть. Я предложил из матового стекла перед окнами поставить свой витражный блок с образом святителей. Архитектор сказал, что стекло не будет чувствоваться и работать. Но это не так, за счет света из окон оно работает. А снаружи витраж матовый. Получилась такая витражная мозаика.

— Хоть мозаика для вас — в первую очередь ремесло и больше душа лежит к живописи, но вкладываете ли вы душу в мозаику и какой из работ больше всего гордитесь?

— Больше всего я горжусь работой, которую я делал пару лет назад – целитель Пантелеимон. 6 квадратных метров. В творчестве бывает, что по истечении какого-то времени смотришь на работу и думаешь, что ее еще нужно как-то доработать. Невозможно всегда попадать в «десятку». Вот с этой работой таких чувств не возникло. Я вообще считаю, что, если из 10 работ хотя бы 1 удачная – это уже успех.

Век живи – век учись. Я считаю, что нельзя останавливаться. Я не стремлюсь к самопохвале и хочу, чтобы меня оценивали со стороны.

— А для какого храма вы бы хотели выложить мозаику, но пока еще не довелось?

— В Спасо-Преображенском соборе в Донецке сделали энкаустику – это краски, замешанные на воске. То есть они тоже могут держать улицу и не выгорать. Но это все равно не мозаика. И мне хотелось бы заменить ее на мозаику. Но она требует вложений. Иногда стоимость «квадрата» доходит до 700 евро. Само собой, энкаустика дешевле, минимум раз в десять. На мой взгляд, получилось слишком пестро, много цветов. Мозаика – она более благородная, не в таких сочных тонах.

— Может быть есть какой-то церковный образ, который вы еще не переводили в мозаику, но очень хотели?

— Прежде чем какой-то образ перевести в мозаику, его нужно нарисовать. Но есть множество канонов, которые нужно соблюдать, потому что Церковь формировалась тысячелетиями. Создавать что-то свое и хулиганить не хотелось бы. Батюшка если говорит о каком-то образе, то скорее всего в интернете найдется много его интерпретаций. Я нахожу нужный образ, который нравится именно мне. И после предлагаю его в работу. Часто владыка просит выразить именно свое мнение и предложить наиболее удачный вариант с художественной точки зрения. Но все-таки, как по мне, тематику предлагает заказчик, в данном случае батюшка.

— А что бы вы хотели оставить после себя?

— Я на днях был в Третьяковской галерее, и хоть там все изучить за день невозможно, но я посмотрел те работы, которые меня подсознательно трогают. И даже если сравнивать этюды, которые после переносились на большой холст, то видно, что мастер на сто процентов не переводит идею, а пропускает через свое сознание задумку и делает еще лучше. Поэтому я стремлюсь создать произведение, которое будет достойно не только музея, а которое трогало духу и сидело бы в памяти людей. У меня есть произведения, которые стоят уже по 8-10 лет, там и живопись, и мозаика. Хочу сейчас оборудовать одну из своих мастерских под выставочный зал, чтобы люди могли прийти, посмотреть и остались в восторге.

— Расскажите, как в целом развивается церковное искусство в Донбассе сейчас, несмотря на все сложности и испытания. Как вы с коллегами находите силы, чтобы творить дальше?

— Владыка меня к себе приглашает время от времени и спрашивает: «Ты еще не уехал?». А я никуда не собираюсь, хочу остаться на родной земле, в Донецке. Хоть и обстрелы постоянные. Даже сейчас с супругой созванивался, говорит, что опять стреляют. Два года назад даже приобрел небольшую дачу подальше от Донецка, чтобы дети могли учиться очно. В прошлом году был и в Курсе, и в Туле, и в Самаре. Все это прекрасно, но я хочу представлять Донбасс, Донецкий край. Можно сказать, что я фанат своей Родины.

Очень хочется, чтобы уже пришла победа или хотя бы отодвинули подальше ВСУшников, чтобы прекратились обстрелы. У меня, например, брат старший попал под один из них, в Ясеноватой. Он говорит, что невозможно там жить, боится.

Батюшки тоже жалуются на то, что разъехались благотворители основные, как например в одном из храмов, в котором я работаю. Он находится в 70 километрах от Донецка. Строительство затормозилось, сложности с финансами. Я стараюсь для них посчитать все по минимальным ценам, но все равно мозаика – вещь дорогостоящая. Килограмм камня – 5 тысяч рублей, а на «квадрат» надо примерно 17 килограмм.

— А обычно каких размеров мозаику вы создаете?

— Мозаику можно выложить и пинцетом, но миниатюры я не пишу. Чем меньше размер, тем меньше камня нужно. Но это не всегда дешевле. Бывает, что 0,3 «квадрата» и 3 квадрата по цене совершенно одинаковы. Трудозатраты разные, а заказчик удивляется. Но это и может знать только профессионал. От технологии так же зависит. Я к той технологии обратного набора, которой пользуюсь сейчас, шел довольно долго.

Иногда камень пляшет по своей высоте, и технология обратного набора допускает эти «пляски». Мозаика с лицевой стороны более-менее ровная. И если на «автомате» смальту еще можно наколоть примерно одной толщины, то вручную это сделать проблематично. И выходит, что компенсировать эти неровности можно как раз за счет обратного набора. В конце работа переворачивается и на лицевой стороне остается нужный результат.

— А вообще много художников осталось в Донбассе, которые тоже не хотят уезжать?

— В основном, мои ровесники и кто имеет высшее художественное образование – они преподают. Но это занятие не для всех. Я в этом году монтировал мозаику на высоте в 17 метров, а сейчас у нас проблема с рабочей силой, с помощниками. И не всегда хочется приглашать художников, потому что они часто не способны выполнять тяжелую физическую работу.

Вот, например, пригласил парня из нашей художественной школы. Спрашиваю, сколько раз он может подтянуться. Он мне отвечает: «Ни разу». Ну что это значит? Я ему и говорю, а если доска вдруг под тобой сломается на 17-метровой высоте или еще что, то нужно зависнуть умудриться, еще и на одной руке скорее всего. Или всегда держаться одной рукой, другой работать. В итоге он испугался и убежал. Теперь я спрашиваю у ребят: «У тебя мама и папа есть?». Отвечают, что есть. Ну и я им в ответ: «Значит прокормят тебя, не переживай».

Студенты сейчас вузы оканчивают художественные, спрашиваю их: «Кем ты хочешь стать?». Мне в ответ: «Преподавателем». Или иногда с ними выезжаю на пленэр и потом про себя думаю: «И эти люди будут учить наших детей?».

— А в чем проблема?

— Проблема в том, что они не видят натуру, не чувствуют. Мне есть, с чем сравнить. Я работал в творческой группе с признанными мастерами, мэтрами живописи, с теми же Людмилой Захаровой, Юрием Зорко. Он, кстати, вообще не имел художественного образования. Но благодаря тому, что он сидел месяцами в творческой базе и работал с мастерами, то научился от них. Я сам, когда учился, было много предметов, которые, как я считал, не всегда нужны для художника.

Все-таки, я считаю, что педагогика и практическое творчество – это немного разные вещи. Хотеть и мочь – это разные вещи. Это мое мнение. А любой педагог считает, что он лучше меня. Конечно, нельзя людей обижать, но я иногда не выдерживаю.

— Как СВО повлияло на искусство в Донбассе, в частности, на церковное?

— Меньше работы, меньше остается художников. Я уже говорил, что все более-менее серьезные благотворители разъехались, а на средства прихожан храм не построить, только поддерживать его жизнеспособность. Вот, например, в одном из храмов еще в прошлом году говорили, что в этом начнем работу, но все так и стоит.

Конечно, просят уменьшать цену за работу и за материал, я со своей стороны тоже стараюсь посчитать все по минимуму. Но бесконечно же нельзя уменьшать. Ищем разные варианты. Если внутри храма необходимо выложить мозаику, то использую керамику. Она же в цвете может быть. Керамогранит, настенная керамика. Нарезаю, применяю. А батюшки соглашаются, им главное, чтобы ее помыть можно было. Свечи же коптят.

Порой спрашивают, как освежить роспись в храме. Матушки иногда так замывают, до дыр. Смывают живопись на стенке, пока их чистят. А, там еще и маслом могло быть написано, а сама церковь еще XVIII века, допустим. Потом задают логичный вопрос, как это все реставрировать. А это работа кропотливая – подбирать цвет, дописывать фрагменты. Иногда даже переписывают весь храм из-за восковой копоти. Есть, кстати, лайфхак, как ее счищать – прокатывать хлебным мякишем, очень хорошо помогает.

— Знаю, что вы время от времени неформально встречаетесь с молодыми ребятами, детишками из Донбасса. О чем вы с ними общаетесь и есть ли на Донбассе преемственность поколений в художественном плане?

— Ну, молодежь сейчас в основном в «онлайне» сидит. Да и я не педагог. Правда, в этом году делал выставку в школе, показывал учащимся этюды, которые написаны в наших краях, в заповедных местах. Часть из детей удалось заинтересовать, причем разного возраста. И что интересно, ребята разного возраста задают разные вопросы. Кто постарше, спрашивают в основном, сколько это стоит и как картину продать. А младшие, 5-6 класс, просят мастер-класс дать, чему-то научить, их творчество оценить.

— Приглашаете к себе в мастерскую тех, кто хочет научиться?

— Да, я проводил несколько раз мастер-классы для желающих. С днем учителя меня тут поздравляли. В этом деле нужна организация. С детками хотя бы один родитель должен быть. А так я бы хотел детям свои знания передать. Именно тем, кто хочет. Себя вспоминаю в детстве и юности: я стремился получить какие-то знания в рисунке, и сейчас помню, как меня учили, как стакан нарисовать. На рисунке должна быть ось, стакан должен стоять на плоскости. И хочется, чтобы дети искренне хотели получить знания, а не просто так.

Дети приносят рисунки иногда. Например, девочка принесла рисунок с платьем и зачем-то ноги к нему пририсовала. А головы нет. Я ее спрашиваю, где она голову потеряла, так она обиделась. Но я, конечно, все понимаю, детки же.

Каждый художник хочет передать свои знания, своих учеников. Но в силу каких-то психологических особенностей, неусидчивости какой-то, я не стал педагогом. Стараюсь себя еще реализовать как художник-практик.

— А как вы думаете, настанет то время, когда вы решите все-таки передать свои знания следующим поколениям и оставить себя в покое?

— Я считаю, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Поэтому я бы хотел в первую очередь учить через свои работы, как-то вдохновлять людей. Своими произведениями.

— Как, по вашему мнению, сегодня можно прививать любовь к церковному искусству и Господу Богу? Что для этого стоит сделать как художникам, так и самой Церкви?

— Мы ездили на экскурсию в рамках фестиваля, были в пяти храмах. В одном из них, например, иконостас в золоте, а стены расписаны очень мягко, и я подумал, что это еще только подготовительный этап. А это уже оконченная работа. На мой взгляд, нужно было плотнее делать. Труд один и тот же, а эффект уже не тот.

Другой храм, старинный, XVIII века. Там чувствуется, что реставрация была, но был соблюден изначальный стиль. Третий храм – там и мозаика, много золота, все это перенасыщено. Мне как художнику, надо на чем-то остановиться, а не получается. А в еще одном храме мне понравилась роспись, и мозаик там нет. И она настолько деликатная, что идет как бы фоном, не пересыщенная. Попали в яблочко. Она подчиняет иконы, весь иконостас, все идет в ансамбле. Мне кажется, что вот так нужно работать. Хотя вот в храме, где все перенасыщено, батюшка старался повторить, как на Афоне.

Мне вспоминается дом из анекдота, где каждая комната исполнена в своем стиле – Греция, Италия и так далее, нет какого-то единого оформления. Я в таком случае сравниваю это с Третьяковской галереей, где отдельные залы посвящены отдельным художникам – Шишкину, Левитану. Но, правда, там каши нет. Я считаю, что батюшка должен понимать, как храм оформить. У храма должен быть проект, заранее просчитанный.

— А как вы считаете, через искусство можно привить любовь к вере в Бога?

— Безусловно. Тот же святой Владимир, крестивший Русь, он же в Константинополе увидел убранство храма православного и посчитал, что попал в Рай. Я уже говорил, что через видение появляются чувства. Хотя, конечно, чувства можно иметь и без видения.

Но у нас вера очень тесно связана с художественностью. Любой православный храм предполагает художественную роспись на духовную тематику. То есть вера не только через писания, но и через подтвержденные изображения, иконы, образы.

Есть и другие конфессии, мусульмане те же. Все верят в свое. Мы в православие должны верить, в Иисуса Христа. Главное верить – это для человека своего рода медитация. И прежде всего нужно захотеть. Ведь без желания никогда не достичь результата.