Distort.

Небрежно удерживая туфли на кончиках пальцев, она продвигается сквозь толщу воды. Рябь едва ли расходится дальше смутно различимой фигуры. Тем не менее, в окружающем тумане не теряется: подобно свету фонаря, без особых усилий приковывает к себе взгляд.

Кармен оборачивается. Движение взметнувшегося хвоста — качнувшиеся на ветру голые ветви. Ей так нравились деревья, но все окрестные безвозвратно увязли в бесцветном мареве. Оно укрывает от посторонних взоров заместо опадшей листвы древесину: обнажённую, острую, будто штыки.

Её губы движутся, однако малейший звук тонет в толще воды. Голос, знакомый столь хорошо, всё равно звучит в голове эхом. Позабылся тембр, но не интонация: выразительная, подстрекающая. Побуждающая к действию, равно как и её улыбка. Игривый изгиб, сопровождаемый мягким смешком, иглами врезается прямиком под рёбра.

Кармен манит своей рукой. Уверенно расправляет плечи и тянет навстречу широко раскрытую кисть. Терпеливо ждёт, пока первые шаги не увязнут в иле.

Намокший лабораторный халат неприятно липнет к ногам. Холодно. Всегда казавшееся чистым, озеро сковывает движения, будто самое настоящее болото, и не даёт подойти ближе.

Манжеты её рукавов болотного цвета. Дальше них взгляд отчего-то не поднимается: становится тяжело дышать.

— Зачем ты до сих пор идёшь за мной? — спрашивает, не убирая руки. В тоне нет ни грамма удивления, лишь снисходительная мягкость человека, который знает. Знает совершенно всё, как неустанный наблюдатель. — Ты уже выполнил мою просьбу. Дальше я ничем не смогу тебе помочь.

Солнце не скрылось за грозовыми тучами, нет. Настоящее закатное солнце вязнет в мутной воде. Пробивающийся сквозь туман Свет окутывает её фигуру, играючи застревает в волосах. Отблеск былого, живого и невероятно яркого, виднеется в прищуренных глазах — взгляды не встречаются. Посмотреть прямо не хватает смелости.

Кармен — воспоминание, выжженное на подкорке мозга. Самое контрастное и незаменимое. Она — свежая и глубокая, рваная рана, которая не затянется ни за какое время.

Заместо слов в голове многократно отражается шум прибоя. Вода в озере застыла на месте, недвижимая — она не может звучать так громко. Вспомни эффект морской раковины, плотно прислонённой к уху: наверное, это журчит в черепной коробке кровь.

Кровь.

Цвет крови — красный. Артериальный красный, ещё пульсирующий в хрупкой сетке капилляров. Цвет радужки её глаз. Глаз, смотрящих насквозь и зрящих в самые укромные углы того, что верующие зовут душой.

— Ты ждёшь, что я скажу тебе что-то новое? Дам оценку тому, что ты задумал, вдохновлю двигаться дальше? — Кармен в любопытстве клонит голову в сторону, касается пальцем подбородка. Подпирает локоть второй рукой даже задумчиво, размышляя дальше. — Помогу оправдать человеческие жертвы великой целью и подскажу, как вновь привлечь на свою сторону тех, с кем мы когда-то были близки?

Она смеётся. Звонко и задорно: звук, клещами вытащенный из наглухо запертых воспоминаний, откликается в голове режущей болью. Заразительное выражение забавы, идущей от чистого сердца, кажется отвратительно неуместным. Её смех в жизни не должен звучать так. Не должен был зазвучать вновь.

Хочется закрыть уши. Закрыть глаза. Ничего ей не отвечать.

Невыносимо громкое эхо наконец-то растворяется в тумане. Исчезает и тот тревожный журчащий звук. Будто бы некто наконец-то перекрыл кран в ванной. Кармен некоторое время стоит напротив в тишине.

Последний беззвучный смешок тонет в грязной воде. Изгиб её губ застывает на лице, но больше не кажется таким оптимистичным, каким его успели запомнить многие. Кармен разводит руками и неспешно качает головой.

— Это мне больше не по силам. Прости, — последнее — почти шёпотом. Отчего-то именно этому слову мысли даруют озвучку. Столь чуждый её голосу надлом на последнем издыхании, прежде чем он перманентно стихает. Однако в Раю сбывается невозможное и сокровенное: продолжение следует. — Ты и сам прекрасно знаешь, почему.

Слова застревают в горле противным комом. Рукой до женского силуэта не дотянуться — уж больно она далеко. Хотя мгновением ранее казалось, что стоит совсем рядом.

Туфли падают в воду с неестественно громким всплеском. Ему вторят многочисленные капли, срывающиеся с потемневших от влаги рукавов. Сквозь тонкую, почти что фарфоровую кожу её запястий вот-вот польётся Свет.

Он пытается отыскать ответ в её глазах. Она всегда знала больше, но не стремилась так просто отдавать разгадку в чужие руки: черта наставницы, что прежде казалась разумным подходом к подающему надежды ученику, сейчас заставляет едва ли не взвыть от отчаяния навзрыд.

Вместо Света в алой радужке находится отражение. Отражение тёмной комнаты, в которую только-только распахнули дверь. В комнате стоит ванна.

От её силуэта всё дальше расползается багровое пятно. Сквозь запах вечерней духоты с запозданием пробивается железный. Свет, стремительно утекающий с запястий прямиком в райское озеро, мешаясь с его водой, обретает цвет её глаз.

— Потому что...

«∎∎∎∎ ∎∎∎∎∎∎ ∎∎∎.»