Диковинные звери ч.1

Син – тот еще прохвост.

Я познакомился с ним, когда купил дом. Обычный, ничем непримечательный особняк, на две спальни, с видом на нечто, отдаленно напоминающее лес. Кустарниковая роща, так точнее. Крыльцо просело под тяжестью времени, двери рассохлись, что уж говорить о сантехнике и состоянии полов. Скрипучие доски, выстилающие их, жалобно взвизгивают каждый раз, когда ступаешь по ним.

Дом продала пожилая супружеская пара, дети которой уговорили престарелых родителей избавиться от лачуги и перебраться в комфортные комнаты городских апартаментов.

А я что? Мне бы наоборот скрыться в глуши. В моем воображении, конечно же, новый уклад жизни выглядел немного иначе, но это лучше, чем ничего.

Первые дни пребывания в новом жилище показались мне настоящим адом. Складывалось впечатление, что бывшие жильцы нисколько не заботились о своем окружении и съехали, оставив весь хлам и грязь в подарок новому владельцу. Сначала я вычищал кухню, управился за два дня. Потом пришел черед гостиной, следом занялся ванной комнатой, прихожей и винтовой лестницей. На спальни мужества не хватило и я пока обосновался внизу, благо до холодильника ходить недалеко, если вдруг проголодаюсь среди ночи, да и шанс навернуться с шаткой лестницы сводился к нулю.

К слову, о лестнице. Крайне занятный предмет интерьера, помимо своих основных функций, владел еще и функцией «удиви-друзей-которые-поголовно-живут-в-студиях». И о да, они были удивлены. Одна из приятельниц, Анна, неспешно потягивая ледяную «маргариту» в вечер празднования новоселья, задумчиво разглядывала перила и ступени, а потом выдала:

- Ну и хрень. Красиво, конечно, но как ты шею еще не свернул?

Я пожал плечами:

- Все просто. Я наверх еще не перебрался и там только коробки с мои хламом, вперемешку со старохозяйским.

Анна хихикнула, подняла бокал и понимающе кивнула. Друзьям мужского пола мое новое жилище понравилось, нашли они нечто эдакое в полуотшельническом существовании в крохотном домике, стоящем на самом отшибе, близ океана и вдали от суеты портового городка. Они даже с восторгом ринулись исследовать лесок возле моей обители, правда, вернулись быстро, потому что темно и холодно, а ветер ну никак нельзя назвать теплым, особенно в середине октября. Дамы же недовольно морщили носы, разглядывая старые, потертые ящики для посуды на кухне, обшарпанный, хоть и по-прежнему добротный массивный стол, а еще кудахтали про то, что ездить ко мне далеко, зато ехидно добавили, что для Хэллоуина атмосфера замечательная и украшать ничего не нужно.

Каково же было мое удивление в тот момент, когда я добрался до спален. Поначалу я совершенно не обратил внимание на потайную лестницу, спрятанную в потолке одной из комнат, ведущую на чердак, который оказался достаточно маленьким под проведение задушевных вечерних встреч, но вполне вместительным для небольшой кровати – дополнительного места для припозднившихся и/или перебравших с алкоголем. Даже показалось, что на этом чердаке крайне уютно, поэтому первым делом я начал уборку там. И нашел немало занятных вещей, таких как:

1) Кости мелких животных и останки птиц;

2) Стеклянные шары (по размеру не больше шариков для пинг-понга, они еще издавали странный гул и немного мерцали в темноте);

3) Целую стопку ежедневников, как современных, так и вполне старинных, исписанных пусть и ровным, аккуратным, но абсолютно непонятным почерком (что почему-то напомнило мне о фильме «Семь» и тетрадках Джона Доу);

4) Достаточно много пар стоптанных ботинок, по которым можно отследить эволюцию моды мужской обуви от начала восемнадцатого века до наших дней;

5) Несколько коробок с засушенными цветами, выцветшими фотографиями, пожелтевшими письмами, марками и открытками;

6) Жестяные банки со старинными монетами, задорно громыхающими, когда эти самые банки передвигаешь.

Впрочем, это лишь малый перечень найденного. Получается, что с прежними хозяевами проживал еще кто-то.

Мне показалось, что здесь обитала крайне сентиментальная особа, которая тщательно документировала все интересные события, увлекалась фотографией, литературой (книг тоже нашлось предостаточно для внушительной домашней библиотеки), являлась нумизматом и в свободное от своих занятий время подстреливала птиц, расставляла силки на мелкую живность и поедала ее. Наверняка, с таким человеком есть о чем поболтать за чашкой чая.

От косточек я, понятное дело, избавился. А вот выбросить остальное рука не поднялась. Прикрутил полки, которые приобрел по бросовой цене в лавке столяра в городке, протер каждую коробку и банку, убрал пыль с книг и ежедневников, расставил все это по местам. Что делать с обувью не придумал, поэтому просто все свалил в один мешок и оставил в углу до лучших времен. Подмел пол, начистил до блеска скрипучие доски. Чердак нравился мне все больше и больше. Было что-то в нем такое, успокаивающее. Осталось соорудить здесь спальное место.

Когда я протирал круглое пыльное окошко – единственный источник света на чердаке, помимо принесенных мною двух настольных ламп – я увидел, что на заднем дворе, куда выходило окно, кто-то стоит. Но из-за разводов на стекле у меня не было возможности разглядеть пришедшего как следует. А когда с окном было покончено, след неизвестного гостя уже и простыл. Закрываю чердак, оставив лампы. Нужно еще раз протереть пол.

Пока я спускался вниз с ведрами, полными мутной воды, мешком с косточками и паутиной, услышал, как в гостиной зазвонил мобильный телефон.

- Привет, ма, - отвечаю на звонок, параллельно стряхивая со штанов комки пыли.

- Ну, - грозно донеслось из динамика, - и как тебе живется, совесть не проснулась? Мозги на место не встали?

Я стиснул зубы, пока матушка кляла меня на чем свет стоит. Нельзя было давать ей лишнего повода поорать подольше.

- Ну хватит уже, - бормочу в ответ и трубка буквально раскаляется от маменькиных криков.

- Ты подумал о том, что у отца больное сердце?! А я? А как же Стефани? Бедная девочка, места себе не находит, а тебе хоть бы что, тебе плевать на всех нас…

- Ма, прекрати, пожалуйста,- я прислонился лбом к дверному косяку.

- Как ты разговариваешь с матерью? Так нельзя! Что ты натворил, опозорил нас, теперь все шепчутся за нашими спинами, дня не проходит, чтобы тетушка Элоиза не позвонила…

Краем глаза, я увидел, что от прихожей к лестнице метнулась тень, будто кто-то быстро и бесшумно пробежал, лишь бы я не заметил. Мне стало не по себе. А в следующую секунду где-то наверху раздался страшный грохот. Я закусил нижнюю губу и осел на пол. Мама верещала, но ее возмущенные возгласы казались теперь комариным писком. Медленно встаю с пола, включаю свет в гостиной, коротко говорю маме, что перезвоню, бросаю трубку, осторожно выхожу в коридор, включаю свет там, добираюсь до кухни и после легкого щелчка выключателя свет озаряет старенькие шкафчики. Да, мама совсем не тот человек, разговор с которым мог бы меня спасти, если бы в дом кто-то пробрался.

Прислушался. Вроде тихо. Задумчиво потер подбородок, достаю из ящика с инструментами молоток и, собравшись с духом, подхожу к лестнице. Опасливо задираю голову и вижу потолок второго этажа в обрамлении перил.

На втором этаже никого. Заглядываю в одну из спален – никого. Теперь на очереди вторая. Захожу в нее и становится уже совсем неуютно. Потайная лестница спущена и наверху нет света. Что ж, особым умом я никогда не отличался, поэтому просто поднимаюсь по лестнице на чердак. Ну а какой смысл бояться и прятаться? Если в доме кто-то есть и с недобрым намерениями, то до меня доберутся.

Однако, я обнаружил лишь чудовищный бардак: крепления не выдержали и полки рухнули вниз, вместе со всем тем, что я на них расставил. Ничего необычного.

Правда, кое-что заставило меня замереть на месте от страха – из светильников были выкручены лампочки и аккуратно сложены рядом. У меня внутренности буквально сковало от ужаса. Вкручиваю лампочки обратно и на чердаке становится светло. Заниматься полками не было никакого желания, поэтому я просто аккуратно расставил коробки. Когда дело дошло до книг, на обложке одной из них любопытную картинку – лис с ветвистыми рогами, как у оленя, восседал на горе человеческих черепов. Нахмурившись, поднимаю книгу, читаю название. «Диковинные звери». Книжка старая, потрепанная, и иллюстрация на обложке пусть и занятная, но выцветшая. Книгу беру с собой, выключаю лампы, спускаюсь с чердака, закрываю его, иду в гостиную.

Там, с минуту поразмыслив, переодеваюсь, беру ключи от машины, еду в городок. Книжка по-прежнему со мной, лежит на пассажирском сиденье. Лис на обложке буквально гипнотизирует меня, мне хочется неотрывно разглядывать каждый элемент иллюстрации. Хвост у лиса тонкий и длинный, не как у лисиц, которых я видел на картинках в интернете и на прогулках в лесах. А на черепах я позже разглядел заостренные зубы. Под обложкой же таились пожелтевшие страницы, от которых неприятно пахло сыростью и плесенью, а где-то ближе к заднему форзацу я даже обнаружил кусок мохнатой зелени, облюбовавшей бумагу.

Паркуюсь у маленького кафе, где подают стейки, рыбу на гриле и – моя слабость – пропитанные вкусным соусом бургеры. Парочку таких я и заказываю, вдогонку беру большой капучино. Сажусь в уголке, пока жду заказ, рассматриваю книгу уже при лучшем освещении, чем в машине. Скажем так, картинка на обложке не самое странное, что довелось мне увидеть в тот вечер, иллюстрации к историям, записанным в книге, оказались куда неприятнее. Мрачные, жестокие, на каждой из них было изображено какое-то животное и оно обязательного поедало человекоподобных созданий. Людьми жертв я бы не назвал, некоторые характеристики, изображенные на картинках, людям несвойственны, вроде заостренных зубов, ног с выгнутыми назад коленями. Пролистал рассказы – ничего непонятно, как будто набор слов, записанных за плохо говорящим ребенком, выдумывающим всякие небылицы. Автор не указан, год издания, тираж – вообще пусто.

Телефон пополз по столу от вибрации. Смотрю на дисплей. Шартрез. Давно мы с ней не пересекались.

- Алло?- беру трубку, пододвигаю к себе бургеры, закрываю книжку.

- Привет, милый,- мурчащий голос Шартрез с французским акцентом,- как твои дела? Как поживаешь?

Не успеваю ответить, как мягкий голос меня опережает:

- Слышала, что вы расстались со Стефанией и не самым лучшим образом. Не хочешь увидеться, чего-нибудь выпить?

Мне неловко. Не потому, что про расставание с невестой знает уже даже бывшая коллега, с которой переспала половина офиса, я в том числе. А в том, как она ворковала со мной, уговаривая встретиться, утопить печаль в бутылке вина или чего покрепче. Голос все щебетал, обещая приятный вечер, бурную ночь и легкое утро – Шартрез пообещала даже не остаться на завтрак, быстро одеться и уехать на такси, ей ведь самой очень одиноко и грустно, особенно после расставания с очередным кавалером. Мы в офисе ласково называли ее Круассан. Не потому, что она была нежная, сладкая и оставляла приятное послевкусие, а потому что в ее рот это французское лакомство могло поместиться целиком.

- Я так по тебе соскучилась,- с придыханием произносит девушка и у меня мурашки. Я вспоминаю, как ее маленькие пальчики игриво пробегались по моей обнаженной спине, на секунду задерживаясь у основания позвоночника и как длинные ногти впивались в шею при поцелуе. Француженки странные.

Проснулся я среди ночи от того, что мне захотелось пить и в туалет. Шартрез рядом не было. Подумал, что она в ванной, нашарил трусы под подушкой, лениво натянул их, встал с дивана. Пол был очень холодным. Где-то еще были носки. Голова немного гудела от количества выпитого алкоголя.

Добрался до кухни в темноте, а там уже включил свет. Выпил стакан воды залпом. Теперь захотелось еще и перекусить. Я нечасто ем ночью, но в тот раз рука сама непроизвольно потянулась к дверце холодильника. Почему-то было неуютно. Гнетущая тишина, прерываемая только тихим гулом старого холодильника. Словно я разговаривал с кем-то, а потом беседа застопорилась, повисла неловкая пауза, когда оба собеседника не знают о чем говорить дальше, и собеседник был неприятен.

Поставил на плиту чайник, зажег под ним огонь, достал коробку с чайными пакетиками. Достал хлеб, упаковку нарезанного сыра для сэндвичей, ветчину, чесночный соус. Усмехнулся про себя. Шартрез будет неприятно просыпаться со мной утром, она не переносила запаха чеснока, морщила свой хорошенький носик и брезгливо ругалась на французском. Из всех ее ругательств я выучил только «merde», и когда слышал его, меня почему-то это забавляло.

Ночной перекус уже был готов, над чашкой завивался пар. Если Шартрез в ванной, то сколько можно там торчать? Я бы заметил из кухни, как она бредет в гостиную, даже если она зачем-то потащилась на второй этаж. Решил постучаться в ванную, слегка поторопить, заодно пригласить присоединиться к трапезе.

За дверью ванной я отчетливо услышал какую-то возню. Между дверью и полом виднелась тусклая полоска света. Она точно там.

- Шартрез? - тихо позвал я, ухватившись за дверную ручку. И дверь открылась.

Я отшатнулся, вжался в стену. Сердце стучало так, будто готово было проломить ребра и выскочить наружу. Содержимое желудка немедленно подкатило к горлу и спустя секунду, я выплеснул все то, что ел и пил за ужином на пол.

Она лежала абсолютно голая, раскинув руки в стороны. У нее была разверзнута грудная клетка, обломки ребер торчали вверх. Почему-то ноги казались неестественно длинными, выгнутыми под странным углом. Руки Шартрез были как будто выкрашены по локоть черной краской. Пока я всматривался в кровавую кашу там, где были прекрасные упругие груди, совершенно не обратил внимания, что головы-то не вижу. Возле нее кто-то сидел и медленно, спокойно выедал Шартрез лицо. Изо всех сил прижал руки ко рту, чтобы меня еще раз не стошнило и чтобы не закричать.

Кафель весь в черно-красной крови. Разбита раковина, все мои гигиенические принадлежности валяются на полу в этой жиже. Меня как ледяной водой окатило – она же наверняка кричала, даже орала, надсаживая глотку, как я мог так крепко спать, чтобы не услышать мольбы о помощи?

Сидевший у головы девушки вдруг понял, что за ним наблюдают. Клянусь, я смотрел на происходящее не более нескольких секунд, но они тянулись медленно. Я не знаю кто или что это был.

Огромные глаза, как два янтарных огня, полыхающих на страшной, уродливой морде, отдаленно напоминающей лисью. Из приоткрытой пасти капает кровь и длинный, черный язык пытается эти капли подхватить. Заостренные рваные уши как у дворового кота, побывавшего во многих переделках. Тонкие лапы, напоминавшие ветки старого дерева, сбросившего листву перед зимой, впились когтями в то, что осталось от лица Шартрез и, глядя мне в глаза, это создание оторвало кусок плоти и, отправив его в пасть, неспешно начало жевать.

У меня заложило уши. Я не мог и пальцем пошевелить, однако в голове не было ни единой мысли о том, чтобы подорваться и убежать, ватные ноги вряд ли бы послушались. Создание, опираясь лапами на голову Шартрез, встало с пола. Выпрямилось. Издало низкий рык, похожий на раскат грома перед началом грозы.

У существа был хвост. Надо же, вместо того, чтобы просто попробовать спастись, я просто разглядывал как оно выглядит. Короткий буро-рыжий мех. Потемнел он, скорее всего, от крови. Цокая когтями на задних лапах, создание сделало пару шагов в мою сторону. Подняло вверх правую лапу, крючковатым пальцем указало сначала на меня, потом на труп.

- Не бояться, - из пасти вырвался голос Шартрез, затем донесся неприятный хрип. Существо боязливо оглянулось на мертвую девушку, а потом выдавило из себя следующее:

- Не бояться Син.

Создание напряглось, словно говорить ему было очень тяжело, и все тем же голосом произнесло:

- Син жить здесь, Син помогать.

Существо подошло ко мне вплотную и лапой, вымазанной в крови девушки, провело по моему лицу. Мне захотелось расплакаться как маленькому мальчишке. Мерзко и больно – когтем оно задело кожу и я совершенно отчетливо ощутил, как на щеке остались царапины. Оно было выше меня на две головы. Из пасти смердело так, будто я добровольно засунул голову в сточную канаву, чтобы всласть надышаться зловонием. Я заорал. Так громко, что создание тут же убрало прочь свою лапу, шагнуло назад и прижало уши. А потом я просто выбежал из дома, выбил локтем стекло у дверцы водителя в машине, прыгнул на сиденье, разворотил панель, чтобы добраться до замка зажигания, с горем пополам завел машину, вдавил педаль газа в пол и рванул в темноту на бешеной скорости.

Отъехав от дома на приличное расстояние и убедившись, что та тварь не устроила погоню, я истерически расхохотался, потом зарыдал навзрыд от боли, страха. Локоть руки, которым я высадил стекло, был весь в крови, нещадно саднил и под конец своей поездки, которая завершилась под окнами дома моего друга, я просто скулил. От стыда в том числе. Я никогда не относился с уважением к Шартрез, зная какой легкомысленный образ жизни она вела, но такой отвратительной и унизительной смерти она явно не заслуживала.

Подбежал к входной двери и изо всех сил принялся молотить в нее кулаками. До меня только сейчас дошло, что я посреди ночи стою в одних трусах, перепачканный кровью, издаю непонятные звуки, перед домом друга. Непонятно вообще как буду объяснять свой внешний вид, да смогу ли я вообще внятно разговаривать.

Спустя какое-то время дверь распахнулась. Томас, сонно щурясь, смотрел на меня из-за полуприоткрытой двери.

- Ты сдурел? Вообще в курсе который сейчас час?

Тут он изменился в лице. Хотел бы я увидеть со стороны свое лицо. Хотя нет, не хотел бы.

- Не в курсе, - мой язык еле ворочался, - зайду, да?

Томас молча посторонился, распахнув дверь пошире. Потом, задумчиво почесав затылок, он вынес мне теплый банный халат, и запер дверь на все замки.

- Пошли.

Провел меня в гостиную, усадил на диван, достал из мини-бара бутылку виски, молча протянул ее и извлек стакан. Затем, снова почесав затылок, забрал стакан, откупорил бутылку – мои руки тряслись так, будто я страдал болезнью Паркинсона в последней стадии – и махнув, разрешил пить прямо из горлышка. Я сделал пару глотков. Виски обжег желудок, я немного пришел в себя.

- Я не знаю, стоит ли вообще спрашивать что произошло.

Он смотрел как одолженный халат пропитывается кровью на локте.

- Пожалуй, просто принесу аптечку.

Я отпил еще немного.

- К черту все, Том.

- Ты в одних трусах. Подозревал я, конечно, что ты больной, когда бросил невесту. Но чтоб устроить мне сеанс эксгибиционизма, - друг невесело улыбнулся, устроившись в кресле напротив меня.

- Она переспала с другим мужиком и, надравшись на девичнике, решила, что очень правильно позвонить, рассказать мне все и уповать на понимание. Я ее послал, отменил церемонию, а она позвонила моей маменьке и сообщила, что якобы беременна от меня, - после очередного глотка, сказал я. Томас присвистнул.

- А чего ж ты не рассказал никому? Твоя маман-то всем вещает о том, что ты обрюхатил бедную и слинял, как последняя гадина.

- Стеф для нее дочь, которой никогда у нее не было, а я идиот, на которого она потратила лучшие годы своей жизни. Ну отец тоже потратил. Стеф, правда, тоже идиотка. Не везет матушке на детей.

Мы посмеялись.

- Что случилось?

Я замялся. Вот как объяснить то, что я видел? Начал издалека. Ну как издалека. Рассказал сначала про выкрученные лампочки и книгу. Потом про звонок Шартрез. Томас явно повеселел, когда дело дошло до поездки на такси до моего дома из ресторана, где мы встретились с Шартрез после ее звонка. Потом я просто выпалил про увиденное на одном дыхании. На резко побледневшем лице друга ясно читалось отвращение и ужас. О да, наверняка последуют советы провериться у врача, боязливое отползание от меня в другую комнату, пока у меня не начался следующий приступ или он просто схватит телефон и позвонит в 911.