Диалектика процесса какания

Nihil

Интеллектуальные силы рабочих и крестьян растут и крепнут в борьбе за свержение буржуазии и ее пособников, интеллигентиков, лакеев капитала, мнящих себя мозгом нации. На деле это не мозг, а говно.

В. И. Ленин

Каждая дефекация сингулярна.

Каждая дефекация снимает противоречия.

Какать можно по-разному. Всякий яд выделяется из нас по-разному: люди потеют, люди писают, люди какают.

Противоречия в нас накапливаются ежечасно. Противоречие не стоит воспринимать как нечто эклектичное. Каждый объект находится на перепутье из множества дискурсов (?Здесь стоит сделать оговорку: подразумевается пересеченность множества планов материального мира, которые мы можем познать лишь как дискурсивные. Так, например, физические, социологические и экономические планы говна мы можем воспринимать лишь через разные концептуализации: соответственно вместо изучения говна во всем его богатстве мы можем лишь бесконечно дробить его на множество наук: физика говна, социология говна, экономика говна?). У нас есть вполне явное отличие между объектом-в-себе и объектом-для-нас, мы можем лишь расчленять объект исследования, проводить говно через мясорубку, чтобы составить котлету.

Взаимодействия разных дискурсов и стоит воспринимать как противоречие. Это может быть не только пересечение политического и экономического, но и пересечение двух разнонаправленных политических: так, например, внутри государства может существовать тенденция к деполитизации населения и к политизации быта (Здесь стоит вспомнить Советский Союз). Снятием в таком случае мы будем называть выход на тот уровень дискурса, в котором два этих процесса мы не можем обозначить как противоречивые (Снятием для Советского Союза в таком случае будет обозначение его как тоталитарного).

Главная задача диалектики – познание объекта. Диалектика не должна предсказывать или обозначать моральные координаты. Главное отличие диалектической логики от "Формальной" состоит в том, что одна формулирует язык для познания объекта, а другая изучает способ говорения о нем.

Давайте говорить о говне, а не о том, каким образом о нем высказываться.

I. Навоз

Земля любит навоз, лошадь овес, а воевода принос

Народная пословица

В навозе имеется витальность. Из переработанной пищи лишь благодаря наличию жизни появляется другая жизнь. Говно, таким образом, не является мертвой материей. Вспомним Бена Вудварда:

Слизь во всех её проявлениях и истечениях — маргиналии жизни, её отбросы, долгое время пребывавшие на периферии философии... Но по мере того как существование лишается антропоцентрических иллюзий, вечное возвращение слизи оказывается всё более навязчивым. Что если низменная материальность слизи получит права, бывшие уделом только привилегированных материй?

Б. Вудвард, "Динамика слизи"

На символическом уровне мы видим существование говна в двух разных конфигурациях: как чего-то мерзкого, второсортного, переработанного, и как своеобразной отцовской фигуры (Если мать — Земля, то кто отец?), вкладывающей сперматазоид в яйцеклетку, благодаря чему рождается новая жизнь. Это происходит на пересечении сельскохозяйственного и художественного, так образуется навоз. При употреблении навоза в речи мы всегда видим эту двойственность: если мы скажем про что-то "Это навоз, на котором взращивается другая культура", то мы подчеркнем оба этих свойства.

При этом мы можем перевести навоз в пространство сугубо экономическое. В таком случае навоз становится простой цифрой в графе удобрений, мы будем измерять его в тоннах и стремиться к его увеличению: нам нужно, чтобы живые организмы больше какали, производили больше смерти. Вместе с этим теряется его двойственность: экономика унифицирует объект, размывая его противоречия.

В этом смысле любая экономика авторитарна, и потому любой технократ предпочтет политические свободы экономической эффективности: размытие субъекта в цифровых показателях выводит его из прочих дискурсов. В этом смысле особенно показателен пример Сталина: тиран готов обмазаться говном, если это приведет к экономическому росту. Лев Троцкий, в свою очередь, призывал очистить социализм от говна (Или наоборот: говно от социализма). Производство смерти в экономикоцентричных моделях является морально нейтральным, дальнейшие оценки происходят в зависимости от ее эффективности: оттого побочным эффектом Сталинского Советского Союза стала масштабизация репрессий.

Интересны здесь взаимоотношения с антропоцентризмом. Если мы отнесем говно к слизи, то мы будем вынуждены признать и здесь его двойственность: оно обладает большим потенциалом к подрыву очеловеченных взаимоотношений, но вместе с этим навоз закован в целом ряде социальных означающих, как экономических, так и сексуализированных. Отчасти это связано с поглощением Другим всех биологических процессов (Дефекация, поедание пищи, запахи), о чем будет написано ниже.

Если мы предполагаем, что говно – отцовская фигура Вселенной (Мать – Земля), то мы вынуждены признать зачатки темного витального внутри человека.

В этом и состоит главная проблема Вудварда: он не выстраивает альтернативную форму витализма, а лишь редуцирует отдельные формы жизни до самостоятельной субстанции, витальность это не привилегия "Высокой жизни", а лишь свойство, имеющееся у всех. На деле “Темный” витализм становится формой обычного: смерть находится на перепутье дискурсов, и потому ее определение дается нам с трудом – мы понимаем, что это конец, но не понимаем, как этот конец обозначить вне технических характеристик (Прекращение дыхания, биологических процессов, отмирание клеток).

Человечество таким образом тоже создано из говна. Отчасти этим объясняется наша к нему ненависть: я предполагаю, что имеет место быть Эдипов комплекс к фигуре Говна. Землю мы принимаем без всяких “Если”, любовь к ней априорна, Говно же требует специального обращения. В некоторой степени мы к нему ревнуем: мы ее вспахиваем, мы ее, надеясь отвоевать свое первенство. В этом смысле концепция Навоза – попытка связать Говно по рукам и ногам, возвысить человека, вписать Говно в социальные означающие, убить его трансгрессию и потенцию к бесконечному возрождению, попытка забетонировать Б-га.

Ярким примером ревности становятся языческие славянские обряды:

Как у других племен, у славян существовали многочисленные оргиастические обряды и праздники, когда мужчины и женщины сообща купались голыми. Мужчины символически оплодотворяли Землю, например, сеяли лен без штанов, иногда и вовсе голыми, а женщины, задрав подолы и демонстрируя небу свои гениталии, тем самым вызывали дождь. В некоторых районах Украины еще в XIX веке вместо ритуального совокупления на полях в период посевной существовал обычай перекатывания парами по засеянному полю и т.д. Некоторые брачные обряды включали в себя фаллические элементы - демонстрацию, облизывание и целование "срамоты мужской" и т.п.

И. Кон, "Клубничка на березке"

Таким образом говно начинает двойственно функционировать не как Удобрение (Экономикоцентричная модель), а как Навоз, воспроизводящий жизнь из вторичной переработки жизни. Качество Навоза снимает противоречия между “Смертью” (Вторичности Говна, его образа умерщвления продуктов питания) и Жизнью (Возможностью удобрить жизнь). Навоз функционирует в обоих качествах, но начинает посягать на святость Человека. В качестве выхода из этого Человек придумал Экономику, поглотившую его самого.

II. Какание

Копрофилию...джентльмены...можно назвать...хм-хм...пороком излишества

У. Берроуз, “Голый завтрак”

Но как Человек пытается побороть Говно?

Можно выделить здесь три типа борьбы: символический, дисциплинарный и сексуальный.

В случае с символическим показательным является околофутбольное “Прийти на говне” (С оружием). В этом выражении показан механизм низведения Говна до низшей субстанции: с одной стороны артикулируется опасность т.н. говна, которым можно измазаться, но с другой оно классифицируется как нечто низшее. В этом смысле показательна его бинарность, явственно выступающая в блатной культуре: нельзя измазаться в говне, зашквариться, это социально опустит тебя, выведет из социальной структуры, что само по себе является опасным. Само соприкосновение с ним уже расчеловечивает тебя.

Здесь символический уровень соприкасается с дисциплинарным. Всякий процесс, связанный с говном, строго регламентируется: есть позволительные и непозволительные практики. Закон, например, отдельно проговаривает:

4. Собственники побочных продуктов животноводства осуществляют учет побочных продуктов животноводства отдельно от учета основной продукции и отходов.

Федеральный закон от 14 июля 2022 г. № 248-ФЗ “О побочных продуктах животноводства и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации”

Обращение с навозом и определение собственности отдельно регламентируется на законодательном уровне. При этом ассоциативный ряд относительно навоза зачастую связан с самим актом дефекации, хотя мы можем предложить и альтернативные формы его концептуализации. Так, например, давно существует идея биогаза: из экскрементов животных предлагается сделать газ, участвующий в выработке электроэнергии (Баадер В., Доне Е., Бренндерфер М. Биогаз. Теория и практика, 1998). Впрочем, единственной реакцией на такие проекты будет смех: мы не можем воспринимать говно как источник электроэнергии.

Но существует и попытка вырваться из конвенциональных оценок. Одной из радикальных форм становится копрофилия. Секс не институционализирован, и потому формы протеста становятся сексуальными. Поедание Говна мы трактуем как бессознательную попытку слиться с Животным началом, освобожденным от власти институтов: собаки и прочие животные могут поедать говно, и мы не видим в этом ничего предосудительного.

У сексуализации Говна при этом мы наблюдаем сложную структуру: само говно здесь не обретает субъектности, а лишь становится инструментом в руках человека для своего освобождения. Сакрализация становится более тонким инструментом, через который мы вписываем Говно в антропоцентричные модели.

Всякая из данных моделей концептуализации предполагает взаимосвязь между Говном и Дефекацией. Мы не можем отделить говно от Ануса. Таким образом борьба ведется не против Говна как такового, а против какания (Если не учитывать случаев, в которых Говно является Навозом).

На это намекает и дисциплинаризация походов в туалет: в общественных местах дефекация становится платной, а туалеты защищаются электронными замками с паролем. Общество как бы наказывает за дефекацию, заставляя ее стыдиться. Мы отчуждаемся от своего Говна, не имея возможности идентифицировать себя с ним. Копрофилия — это не просто порок, а бессознательная попытка вернуть себе отчуждённое тело: если общество наказывает за дефекацию, то сексуализация говна становится актом бунта против дисциплины.

III. Общество Говна

То есть товарный гуманизм принимает в расчёт „досуг и человеческий облик“ трудящегося просто потому, что политическая экономия сегодня может и должна господствовать над этими сферами как экономия политическая

Ги Дебор, “Общество спектакля”

Выше указано, что Экономика становится способом унификации. Но мы можем спуститься на более глубинный уровень.

Мы живем в идеологических структурах. Каждая из них формирует образ той реальности, в которой мы живем, как безальтернативную, единственно возможную. В этом смысле наша реальность унифицирована не только и не столько через способы нашего взаимодействия, но и через его возможные инвариации: мы не можем сделать чего-то, что не было придумано (Иначе: я не знаю, чего я не знаю).

Социальное заранее предопределено и заставляет нас оценивать всякое событие через себя: экология, пища, дефекация, гигиена, все это подчинено Другому, социуму. По сути всякое Биологическое становится социализированным, мы смотрим на все через призму Общества.

Общество отличается от Человека, выводит его на другой уровень: всякая оценка институциализируется, закрепляется как нормальная. В этом смысле всякое наше действие уже является Социальным, даже если речь идет об уходе в лес по Юнгеру/Качинскому.

Мы не можем сходить в туалет, не думая о том, как это будет выглядеть. В этом смысле показательной является оценка плохого туалета как “Сортира системы “Очко””, отсылающего нас к деревенским туалетам. Наш идеал – белоснежный унитаз, связанный системой канализации со всеми прочими Людьми, превращающий территориальность в нечто большее, создавая воображаемое сообщество.

Каждое бюрократическое действие становится лишь проводником Общественного, и потому у всякой диктатуры есть тенденция к олицетворению режима с Обществом: формулировки вроде “Врага народа”, создание ресинтеминтарной системы, нацеленной на исключение отдельных социальных групп – евреев, гомос***уалов, низких, высоких, все это является симптомом очеловечивания общества.

В этом смысле противостояние Говна Человеку изначально бессмысленно: витализм изначально не подразумевает наличия жизни у всего кроме Общества, в том числе у первобытных племен. Говно, таким образом, уже не противоречит Человеку, а является вписанным в него, все вне Общества является лишь формой политической экономии, а сама Экономика лишь воплощает в себе эту тенденцию самым радикальным образом.

И исходя из этой парадигмы Темный витализм оказывается верным: создание альтернативных оптик может стать формой подрыва устоявшихся идеологических структур.

Всякие точки создания Политического, выпадающего из бюрократической (Общественной) машины, лежат в соприкосновении масс с жизнью Общественного. Главная задача Общества лежит в отчуждении от Общества, в создании бесконечного количества точек, с которых начинают рисоваться идеологические структуры. Одной из таких точек является пересмотр Традиции. Восстание Говна, бесконечный зашквар – настолько невообразимый сценарий, что именно он является показательным, ломающим привычную рамку.

IV. Политизация Говна

Народы забывают иногда о своих национальных задачах; но такие народы гибнут, они превращаются в назем, в удобрение, на котором вырастают и крепнут другие, более сильные народы

П. А. Столыпин, речь «О Финляндии», произнесённая в Государственной думе 5 мая 1908 года.

Коммунисты обязаны политизировать Говно. Мы должны признать Говно Отцом, мы должны его ублажать, добиваясь Его признания.

В каждой коммунистической программе необходимо ввести пункты о запрете платных туалетов. Всякие административные правонарушения, связанные с дефекацией, должны быть оспорены.

Мы измажем Говном любое наследие. Мы должны щитпостить. Мы должны Срать, бесконечно Срать, ведь только в этом есть та Революция, которая преодолеет Капитализм.

Каждая дефекация сингулярна.

Каждая дефекация снимает противоречия.

Какать можно по-разному. Всякий яд выделяется из нас по-разному: люди потеют, люди писают, люди какают.

И именно это является предпосылкой для создания Общества будущего.

Создать карусель.