Девяностые: не пытайтесь повторить

Надо рассказать о запредельной цене, уплаченной за несвятые 90-е. Такой титр есть — «не пытайтесь повторить эти трюки».

Часть первая. Рома Тягунов, поэт

Нас человек пять шло по улице — мимо старого Пединститута на Либкнехта. Махали руками, читали стихи. У светофора на Ленина остановились, продолжая орать о своей гениальности. Какой-то человек — кудрявый, с ласковым лицом чувашской девушки — слушал нас, переминался. Светофор перемигнулся — мы побежали через трамвайные рельсы, а кудрявый маленький человек почему-то побежал рядом с нами. В сквере у Главпочтамта мы повалились на скамейку, кудрявый сел перед нами на корточки (как уголовник) и сказал: «А вот ещё есть такое гениальное стихотворение, моё!» — и прочитал:

«Мой друг, пройдёмся…» и т. д.

Мы ошалели. Так произошло знакомство с Ромой Тягуновым. Сейчас тягуновское стихотворение про «пройдёмся» знает наизусть (хотя бы 10 строк из 12) каждый нормальный екатеринбуржец. Ну и кучу других Роминых строк.

Рома жил в мансардах на Пушкинской. До революции в мансардах был публичный дом. А напротив располагались «номера для приезжающих». Теперь на номерах — мраморные доски. Типа: «Великий пролетарский поэт Маяковский жил здесь во время приезда», «Здесь останавливался тогда-то Д.И. Менделеев», «В этой гостинице по пути на Сахалин А.П. Чехов и т. п.». Антон Палыч, кстати говоря, в своих дневниках этот публичный дом с мансардами упоминает, очень хвалит сервис и наших веселых рослых девок. Ну вот.

Однажды я пришел к Роме с каким-то очередным завиральным «проектом». Влез в мансарду по этой бесконечной лестнице и — о**рел. В мансарде всё топором порублено, мебель — в щепки, топор в дверь воткнут. Посуда расколотая, бумаги валяются. Посреди всего этого Сталинграда на полу сидит Рома и на больших листах ватмана синим фломастером медленно и без помарок пишет палиндромы (улыбается при этом), пишет большими печатными буквами. При мне, т.е. — в кадре — маркером пишет: НАМ БОГ ОБМАН МЫДЫМ ХУДЫМ ИДИ ХУДЫМ ТЕНИ НЕТ. Перекладывает ватманские листы, поднимает ко мне девичье лицо чувашское, улыбается — «Смотри, Андрюша, какие смыслы!».

У меня большой тогда был испуг. Во-первых: вот так запросто и — в кадре, при мне писать такие палиндромы. Во-вторых: кто Роме жилье разворотил? Или он сам буянил? А Рома ведёт себя совершенно спокойно и гостеприимно, усадил меня на какую-то приступочку, подробно обсуждает мой «проект». Ну, обсудили, распрощались. И — бегом я, бегом на улицу. Больше в эту мансарду ни ногой. Не смог я через этот страх переступить. Такие беда и сумасшествие — Господи, помилуй! — мне в глаза заглянули!

Потом уже пришли разговоры, что Ромка тогда уже сел на наркоту. Задолжал, может, кому-то денег. Может, кредиторы ему мансарду в назидание и разнесли — не знаю. И знать не хочу.

Вообще, мемуары о том, как чрезвычайно весело и занимательно «тогда» было — по большей части — или неправда, или глупость, ну — недалекость такая. На самом-то деле — были отчаяние, бездомность, нищета. Я выжил. Пережил, миновал. Бог меня буквально за шиворот вытащил. Если бы я не воцерковился — лежал бы сейчас где-нибудь на дальнем секторе Лесного кладбища.

Была зима, брёл я, большой, сутулый — как аллегория скорби — по быстро темнеющей улице (опять же — Карла Либкнехта, ну что за уродская фамилия, а?!) и вдруг услышал спокойный голос: «Уныние есть величайший грех!» Оглядываюсь, а рядом — никого. Стены какие-то, снег валится. Тут я вдруг понял — Чей это голос! Очень обрадовался, выдохнул, распрямился и, уже не волоча ноги, а подпрыгивая, как детсадовец, двинулся дальше. Вот так бы и надо жить…

Рома Тягунов однажды меня в такой же период абсолютного уныния буквально взял за рукав, привел в кафетерий. Напоил чаем с коржиками и подарил мне рубль железный, с Лениным. Себе копеек 15 оставил, сказал: «Ты не волнуйся, у меня скоро опять деньги будут!» А я и не волновался. Я так радовался, жил на этот железный рубль — неделю.

Ромка придумал такой общероссийский конкурс — на лучшее четверостишие о смерти. Участники конкурса присылали эти свои четверостишия в независимое жюри, а одна свердловская похоронная контора (Рома уговорил их стать учредителями конкурса), так вот, эта похоронная контора лучшее четверостишие должна была выбрать и выбить на белом мраморе золотыми буквами. И такую вот стелу — вручить победителю.

Выиграл конкурс на лучшие строки о смерти поэт Тягунов. И в 2000 году в канун Нового года выбросился с пятого этажа. Насмерть. Или (говорят) его выбросили, потому что упал на спину под окно, а костяшки пальцев — в крови, как будто дрался, сопротивлялся, защищался. Хоронили Рому в дикий холод. Очень спокойное у него лицо было, полупрозрачное. 

У каждого – свой крест,

У каждого – свой круг…

Играй, играй оркестр,

Не покладая рук.

Свинцовая пора

Нас гонит со двора:

Я чашу на пиру,

Из первых рук беру.

---------------------------------

«Ельцин-центр» должен быть разрушен

Читайте продолжение: «Девяностые: не пытайтесь повторить — 2. Саша Холкин, певец»

Завершающая часть: «Девяностые: не пытайтесь повторить — 3. Миша Ильин, художник»

@urallive