Девушка так кричит что я не успеваю вынуть и сперма остаётся внутри
![](/file/02050ab87549b8d717c55.gif)
🛑 ПОДРОБНЕЕ ЖМИТЕ ЗДЕСЬ 👈🏻👈🏻👈🏻
Девушка так кричит что я не успеваю вынуть и сперма остаётся внутри
Александр Финогеев
В ТЕ ДНИ В МОРЯХ ДОРОГИ НАШИ
БЫЛИ
РАССКАЗЫ
НИКОЛАЕВ "РАЛ-полиграфия" 2007
ПОСВЯЩАЕТСЯ ДЕТЯМ МОИМ, ПЕТРУ И АЛЕКСАНДРУ
КАК ВСЕ ЭТО НАЧИНАЛОСЬ
Поезд уносил меня все дальше и дальше от, безумно любимого мной, Санкт-Петербурга, приближая с каждым стуком колес к городу корабелов Николаеву.
Я возвращался, насыщенный новыми знаниями по рефлексотерапии, которые дала мне так же любимая Военно-медицинская академия на кафедре нервных болезней.
Приближался Новый 1998 год. Приближалось и увольнение в запас. И вступить в новую, почти неизведанную, до отрыжки перенасыщенную демократией и анархией, гражданскую жизнь нужно было твердо, не шарахаясь из стороны в сторону.
Проснулся утром необычайно рано. Попытки заснуть не увенчались успехом, ведь впереди была встреча с семьей, а это всегда, после долгой разлуки, вызывает тревожно-радостное чувство.
Осознав, что сон уже не придет, я встал.
Умывшись и позавтракав достал из сумки купленную мною в Питере книгу А.Покровского «Расстрелять», которую мне порекомендовал Слава Жуков, тогда еще слушатель военно-морского факультета Военно- медицинской академии.
Надо сказать, что читаю я много и читаю везде. Но, честно, современных авторов, пишущих о военной службе, всегда обходил стороной, считая, что пройдя суровую школу жизни в ВМФ я познал о службе все. Или почти все, хотя и бытует мнение, что курица не птица, а доктор не моряк.
И что-то почерпнуть новое не видел возможного. Поэтому я раскрыл ее без энтузиазма.
«Да, - думал я, – для мальчика, только еще начинающего или, точнее, собирающегося начать свою службу, флотские байки, может быть, и интересны, а для меня…».
Мои соседи по купе – инженер из проектного института, едущий спасать рушащееся Николаевское кораблестроение и двое молодых людей, выходивших где-то в Харькове, мирно спали.
Сначала меня поразила лаконичность языка. Затем его острота.
Я задыхался от смеха. А поскольку мне не хотелось будить своих соседей, я тихо стонал в подушку. Слезы застилали глаза.
Я читал слово и пять минут бился в истерике. И так после каждой фразы. Окружающая среда померкла. Я снова был по уши погружен в кора****скую жизнь.
Как-то не сразу понял, что за мной из-под одеяла наблюдают два испуганных глаза инженера. Он скорчился под одеялом и в ужасе смотрел на меня. Мой вид со стороны был, наверное, просто удручающим. Главное, что ночью, а поезд уходил из Питера ночью, сел нормальный моряк-офицер, с признаками интеллегентности (от слова «телега») на лице, а утром его скосоёбило, «крышу» оторвало напрочь. Он явно боялся моего перехода в депрессию и своего, в скором будущем, расчленении.
Тут я сам испугался за себя.
- Простите, - сквозь рыдания пролепетал я. – Как вас зовут?
- Лев Моисеевич.
- Лев Моисеевич! Я прекрасно понимаю о чем вы сейчас думаете. Но чтобы вам чуть-чуть стало ясно мое состояние, прочтите, пожалуйста, вот это. – И я протянул ему книгу.
Он с опаской взял ее. Надел очки и стал шевелить губами. Наконец его лицо потеплело. Стало раздаваться хрюканье.
Время, выделенное ему на чтение рассказа, прошло. Но книгу он не отдавал. Я вышел покурить.
Когда я вернулся, картина было совсем иная.
Лев Моисеевич умиленно лежал на спине. Его рыхлые щеки расползлись по высоко поднятой подушке и живот, вместе с одеялом, конвульсивно колыхался. Он на меня не обратил никакого внимания.
- Ну, как? – спросил я, нахально забирая у него книгу, понимая, что он не собирается мне ее отдавать.
- Можно я еще почитаю? – без ложного стыда спросил он. – Вы ее дома прочтете.
От этой наглости я аж поперхнулся. Зачатки интеллигентности тут же завяли.
- Вот это уж нет! Вернетесь в Питер, купите и будете читать.
Хорошо?
Он втянул щеки и насупился.
Больше мы с ним не разговаривали. А я снова погрузился во флотскую жизнь.
В моем доме ее прочитали все, кроме, естественно, жены. Видно в своей флотской жизни я столько начудил, что другие истории вызвали бы у нее обострение хронического гастрита.
И вот как-то за ужином старший сын, Петр, мне говорит:
- Папа, ты очень интересно рассказываешь о своей службе. А не попробуешь ли все это написать? Вдруг получится? И будет у нас свой Покровский.
Я попробовал. И вот что из этого получилось. И нигде не соврал.И все это было.
Может фамилии какие изменил.
А если ты себя узнал, читатель, в одном из героев, не переживай, это вовсе не ты, а человек из соседней части, с соседнего корабля. Таких, как ты, везде хватает. Ведь у нас с тобой В ТЕ ДНИ В МОРЯХ Дороги НАШИ БЫЛИ.
ПОСТУЛАТЫ СЛУЖБЫ
И возлюби ближнего начальника своего, ибо, если он возлюбит тебя, то тебе уже мало не покажется. И будет он тебя любить во все дыры,пока ты не поумнеешь или не повзрослеешь. Таков вечный закон флота, идущий от отца к сыну по матери.
Будь всегда готов к тому, что тебя отпорят, отдрючат, отпердолят. Это не должно быть для тебя неожиданностью. И сколько соломы не стели – всё равно будет больно.
Помни, что «шило» - это амортизатор. Им можно смягчить удар. Но не перебарщивай с ним, ибо начальник с похмелья хуже, чем трезвый. И его снова надо поить.
Будь актёром, потому что флот – это игрище взрослых, иногда пьяных, мужиков, в войну. И чем краше твой монолог, тем больше тебя ценят.
Сказав «Есть» не спеши выполнять полученное приказание, ибо оно может быть отменено.
Твоих бумаг, планов, приказов и другой ерунды никто не читает.
Ибо все знают, что ***ню требуют, ***ню и получают.
Не спорь с начальником. Он всегда прав. Ибо неправых начальников не бывает. Это закреплено уставом.
С ближним будь тактичен. Ещё не известно, кем он завтра будет. Но низшего периодически обсирай. Так было, есть и будет. Ведь низший тоже не знает, кем ты послезавтра станешь.
Не пей много. Даже чая. Флот – это не чайхана и не ресторан. На нем ещё иногда воюют. А захочешь дно стакана увидеть – непременно козлом станешь.
Не люби себя сильно и не жалей. От любви и жалости – шаг до онанизма и педерастии. А пол на флоте не меняют – там палуба сплошь железная.
Не забывай, что начальники приходят и уходят, а ты остаешься всегда. Хорошего начальника всегда отблагодари, а плохого при
расставании и на *** не забудь послать. Он поймёт. Не весь же он превратился в скотину. Став же сам начальником, учти всё плохое и будь лучше. Подчинённые это оценят.
Никогда не паникуй. Не лезь в петлю и не режь вены. Это удел истеричек. Им замуж хочется, а их только порют. Дуры они все. И запомни: «У тельняшки только две полосы – белая и чёрная». И какой бы ширины не была чёрная полоса, после неё всегда идёт белая. А после неудач обязательно приходит радость.
Жена – не роскошь, а средство общения, и не всегда духовного. Расширяй свой кругозор, общайся и с другими жёнами. Иногда эти особи больше значат, нежели их вислорогие мужья. Но при общении, частом общении, умей избежать встречи с содержателем этой особи. Ибо или тебе морду расквасят, или сошлют туда, где Макар телят не пас, и сгниешь ты там заживо, изображая из себя великомученика или же засношают тебя до смерти, но и тут в петлю не надо лезть, помня, что начальники иногда уходят и есть чуть ниже белая полоса.
Не позволяй женщинам любить себя. Любовь – это не удел сильных. Любовь придумали или бабы-дуры-шизофренички (а дуры – это или диагноз или вечное состояние души) или коммунисты. Любовь рушит всё: карьеру, звёзды, превращает мужика в тряпку. И не делай осоловелые глаза, когда тебе сказали:
- Я беременна. И что делать?
Конечно же рожать. Мальчика назвать именем героя-отца, ну а девочку – как Бог даст. Ибо настоящий мужчина никогда не сделает девочку. Слёзы, обещания пожаловаться в политотдел и другие страшные инстанции не должны тебя свернуть с верного пути. Всё равно всё кончится абортом. Любовь приходит и уходит, а выпить хочется всегда. Только теоретически любовь возникает по-разному, а уж жизнь-то у всех
всегда идёт как у всех. Те же проблемы, та же головная боль и те же месячные. А за углом вроде бы стоит ещё лучше. Так нет же. И она точно такая. Жена у военного должна быть. В обязательном порядке. И только глухонемая. А поговорить можно и на работе.
Не будь фискалом. Их не любят даже в особом и политическом отделах, хотя их услугами пользуются с удовольствием. Это – жизнь без друзей. А перспектива по морде получить очень даже велика.
Помни, что для начальника ты всегда дурак. И слушай его с глупой физиономией, слегка открыв рот, тогда он будет думать, что говорит умные вещи. При этом слегка кивай головой и беспрестанно говори:
«Есть». Тогда начальник будет считать тебя умным и доверять сделать то, что другие умники не способны.
Никогда не пей с низшим тебя по должности. Этим ты унижаешь себя не только в своих глазах, но и в глазах коллектива.
Ешь глазами начальника – он это любит, особенно политработники. Не чурайся глупых вопросов – начальнику легче на них ответить, и он обязательно отметит, что ты стремишься к совершенству.
Помни дни рождения всех начальников и командиров, особенно более высокого ранга, старайся поздравить их первым. Это твой козырь.
Не будь жадным. Жадность – это порок. Принеси командиру пачку хороших сигарет или хорошей водки. И доброта спасёт мир.
Не думай, что ты с годами становишься умней. Ты был жёлудем, жёлудем и остался. И всё равно какая-то свинья мечтает тебя сожрать.
Никогда не лезь вперёд, не проявляй инициативу. Инициатива всегда была, есть и будет наказуемой.
Прежде, чем что-то умное сказать, продумай речь до мелочей. И обязательно предложения по выполнению этого вопроса должны быть просты и доступны. В противном случае, это философия. А философов на флоте не любят.
А ещё, прийти к командиру и спросить:
- Товарищ командир! А как Вы считаете…, - А как Вы смотрите на то, если бы мы сделали так-то и так-то.
Да никак он не считает, и не хрена он не думает.
Но вот у него уже отложилось, что ты – думающий офицер. А это все можно и не делать, главное, спросить.
Выработай стереотип и стратегию жизни. И живи этим. И звёзды на плечах тебе обеспечены. И должности тоже.
ТАК БЫЛО, ЕСТЬ И БУДЕТ
ПОСВЯЩЕНИЕ МЕДИЦИНСКИМ РАБОТНИКАМ
Кто стоит на пороге ребенка рожденья?
Это врач и сестра ждут его появленья.
Первый вздох, первый крик –
Это радости миг!
И живи, человек –
Долгим будет твой век!
Ну, а если недуг
С ног свалил тебя вдруг?
Кто на помощь придет?
Кто поймет и спасет?
Снова – врач и сестра: От утра до утра Тебя станут лечить,
Чтобы смерть победить!
И ты будешь здоров!
Это – труд докторов.
Ну, а если война? Если раненый ты?
Кто не даст умереть?
Кто вернет тебе жизнь?
Те же – врач и сестра!
Будут резать и шить, Потом с ложки кормить и учить, как ходить.
Тем, кто носит на плечах халат,
Кто в лихую годину помочь тебе рад,
Кто со смертью ведет постоянно борьбу,
Независимо где: на войне иль в тылу.
Кто, себя не щадя, идет в бурю и зной,
Потому что его ждет с мольбою больной,
Чтоб продлить ему светлый и жизненный миг?
Посвящаю я этот, сердцем писаный, стих!!!
МОЗГ
Анатомия – это первый предмет в подготовке будущего врача, на котором ты начинаешь познавать строение себе подобного, на том всём, что осталось от него… там, кости, мышцы, внутренности, ну, и так далее и тому подобное. И все это по латыни! Причем не просто так, а вызубрить. Как отче наш. Иначе карьера эскулапа оборвется, еще не начавшись.
Но, теория теорией, а как говорится, пока сам не подержишь эту кость в руках, пока сам не отпрепарируешь ту или иную мышцу, не пощупаешь все доли легкого, считай двойка точно гарантирована. Поэтому, во избежание плачевного для себя результата, мы,
юные Авиценны, каждый день вынуждены двигаться по маршруту: казарма – кафедра – казарма - кафедра. А как же не хочется… Не хочется тратить время на эти переходы. Но есть выход. Можно кость или, там скажем, сердце взять с собой и в спокойной обстановке в казарме отдаться изучению «любимого» предмета.
Слушатели Военно-медицинской академии жили, как тогда, так и сейчас, в казарме, в комнатах по четыре человека, которые на флоте испокон веков именовались кубриками. В них каждый имел свою койку, шкафчик и тумбочку, которые, согласно Уставу, обязан был содержать в идеальном порядке. В то время на это, по большому счету, обращали внимание сквозь пальцы, поэтому, особенно в тумбочках, бывал полнейший кавардак. За это, правда, журили, порой даже наказывали нарядами вне очереди, но победить разгильдяйство и безалаберность никому не удавалось.
Начальник курса, тогда еще подполковник медицинской службы, Самбуров Юрий Сергеевич, был человеком прогрессивных взглядов и редко искал грязные носки под подушкой, а бутылки в рукавах. Однако и ему приходилось периодически проводить осмотры тихих помещений слушателей. Один из них пришелся на момент, когда мы изучали ЦНС (центральную нервную систему).
Проводил смотр генерал – майор Семенов, начальник четвертого (флотского) факультета.
Вернувшись с занятий многих ждала «приятная» неожиданность быть услышанным на построении курса в числе нечистоплотных и грязнуль.
Курс построен, и «шеф», наш начальник курса, со свойственной ему флотской шутовской манерой, озвучивает выявленный смотром
«криминал». Список длинен: не заправленные койки, стоячие трусы, ломающиеся полотенца, негнущиеся носки и тому подобное.
А в моей тумбочке лежал мозг, натуральный человеческий мозг, чтобы изучать его борозды, бугорки и впадины, не идя на кафедру анатомии.
«Пронесет или нет? И что будет, если не пронесет?» Но вот дошла и моя очередь.
- А Финогеев в тумбочке хранит мозг, - Самбуров делает паузу. Казарму покрывает дружный хохот.
- Отнести на кафедру!
- Есть.
Слава Богу, пронесло.
Потом долго сокурсники спрашивали:
- Саня, твой мозг при тебе или ты его снова в тумбочку положил?
ГИСТОЛОГИЯ
Гистология – наука о тканях. А поскольку человек – это многоклеточное и многотканевое существо то, и тканей этих, с их клетками, великое множество. И вмещается эта наука в учебник из шестисот с лишним страниц.
Но написать – это одно, а выучить – совершенно другое. И каждая страничка этого учебника действует на читающего, как таблетка мощного снотворного. Страницы от него нужно в аптеках от бессонницы продавать. Не страна бы была, а сонное царство. Фармакологическая монополия потерпела бы фиаско.
Анатомия и гистология – основы медицины. И путь к вершине неизменно начинается отсюда.
Вела у нас этот предмет удивительной красоты женщина. Лет ей было около тридцати. Волосы выкрашены в белый цвет, слегка полновата, что ничуть не портило ее. И, как у всех полненьких женщин, в ней присутствовала доброта, томность и терпимость. Я не помню, как ее звали, ее фамилию, но образ живет в моей памяти и поныне.
Когда она входила в класс, тринадцать пар мальчишеских глаз в морской форме впивались в нее, проникая все глубже и глубже. Похоть исходила от нас и мысли улетали далеко – далеко. И уже не было фагоцитов, вакуолей, палочек, колбочек и ядер, а была ОНА.
Спустя годы, когда похоть была уже удовлетворена разными, мыслимыми и немыслимыми способам, встречаясь с ней, трепет все равно невольно пробегал по телу.
И вот, когда появлялось что-то непонятное в гистологическом препарате или просто хотелось быть к ней ближе, ты звал ее к себе. Она подходила, склонялась над микроскопом, а ты нюхал ее волосы, пахнущие удивительными духами «Быть может», а глаза лезли в вырез платья и даже глубже. Дыхание сбивалось от близости, не виданной досель, женской красоты.
Прошли десятилетия, а эта память, этот трепет до сих пор не угасает.
Буд-то тебе сейчас снова восемнадцать лет.
Современная молодежь, познавшая все прелести жизни чуть ли не с пеленок вряд ли поймет подобные переживания.
А жаль...
ФИЗИКА
Изотермия, термопара, устройство рентгеновской трубки, огромный, синего цвета, учебник и преподаватель Павел Иванович Корзун, - вот, пожалуй, все, что осталось от такого предмета, как медицинская физика.
Лекции, как правило, читались после бассейна. А это – сладкий сон, прерываемый командами: «Встать! Смирно! Вольно! Сделать перерыв» и
«Встать! Смирно! До свидания, товарищ преподаватель! Вольно! Выходи строиться!»
Перегруженный мозг не хотел понимать законы Джоуля-Ленца, Ньютона и они отскакивали как горох, оставляя отметины на черепе как оспинки на теле после тяжелого недуга. Но кафедра Медицинской физики Военно-медицинской академии свято чтила всех физиков мира и пыталась вбить эти знания в наши свежие головы.
Павел Иванович Корзун для нас, 18-19 – летних юношей, был уже старым человеком. Хотя ему тогда было где-то около пятидесяти. Он был невысок, крепок, носил мощные очки и страдал повышенным внутриглазным давлением.
Его задачей было закрепить с нами весь этот сложный, для большинства человечества, раздел науки. И принять от нас на завершающем этапе, как итог, экзамен.
И вот – этот день настал.
Хмурое Ленинградское зимнее утро еще больше угнетало и без того подавленное настроение. Скудные знания и добросовестно подготовленные шпаргалки не вселяли радости и, тем более, уверенности.
И вот моя очередь.
- Товарищ преподаватель! Слушатель Финогеев на экзамен по медицинской физике прибыл.
Пал Иваныч снял очки, как-то очень грустно посмотрел на меня и сказал обыденную фразу:
- Берите билет.
В животе стало холодно.
Бледность покрыла лицо бездельника… Пока отвечает три человека, ты готовишься.
Теория была не очень сложна, но вот три задачи явно не давались.
Когда дошла моя очередь отвечать, Корзун мельком взглянул на задачи и послал готовиться еще.
И так продолжалось два раза.
В ход пошли шпаргалки, сначала украдкой, а потом во всю пятиметровую длину. С одной задачей что-то прояснилось, но вот две остальные никак не поддавались. Не было в природе тех формул, которые бы позволяли получить правильный ответ.
И вот третья попытка.
Все: и я, и окружающая среда, и преподаватель знают, что это двойка.
Очки сняты, большой и указательный пальцы давят на глаза, снимая глазное и атмосферное давление.
Стараясь подавить дрожь в голосе, отвечаю теорию. И в это время к нашему столу подходит миловидная ассистентка кафедры и говорит:
- Павел Иванович, можно я посижу, послушаю, как отвечают слушатели?
Корзун как-то конвульсивно вздрогнул, робкая краска выступила на его бледных, аспидных щеках. Он непонимающе посмотрел на нее и почти прорычал:
- Идите отсюда! Здесь вообще нечего слушать.
При этом его рука взяла мою зачетку, и он стал что-то в ней писать. Не прекращая свой «увлекательный» рассказ о физических явлениях,
я краем глаза следил за его рукой.
И когда было написано заветное и желанное «удвл» я замолк и сказал тихо:
- Спасибо.
В очках блеснул гнев и, одновременно, сострадание:
- Если вы еще скажите хоть одно слово, я порву вашу зачетку. И снова холод разлился по животу.
Он секунду подумал и расписался. Позыв прошел.
Протянув зачетку, Павел Иванович отвернулся.
Я взял ее и, не зная, что сказать, а сказать что-то было надо, то ли опять «спасибо», то ли «до свидания», вышел из класса.
В физической природе ничего не изменилось.
Под действием силы земного притяжения падал снег, сила трения останавливала машины, а мощность тока все также измерялась в ваттах.
Черная плоска жизни быстро окрасилась в серую, а серая перешла в белую. Впереди были каникулы!
И наплевать на соцобязательства и средний балл во взводе! Свобода!
Вот что грезилось впереди.
СЕРЖАНТ СКОБА
Сержант Скоба был огромного роста и телосложения. Внешне он чем-то напоминал Кинг-Конга.
Говорил он басом, а кулаки его напоминали пудовые
Жаркий Секс С Женой На Кухне
Считает лучшей подругой ту которая всегда готова трахаться
Негритянка намазала маслом стройные ноги и отдалась футфетишисту