Девиант. Глава 8.

𖤐

Отдаляющаяся земля вскружила голову, и я закричал, зажмурив глаза – почти как девушка.

– Будешь орать – отпущу, – тут же подметил мой спаситель бархатным голосом.

Я поднял глаза и увидел два больших крыла с пыльными перьями.

Ангел? Ха! Ну уж нет, после гарпий одним крыльям я не доверяю.

Мужчина опустил голову, мельком взглянув на меня. Лишь тогда я его узнал – эти кудри до плеч и мягкое, по-женски прекрасное лицо.

– Секретарь?

Он вскинул брови.

– Если вы называете канцеляров так – хорошо.

Ага, спустил меня в самые недра и делает вид, будто ни при чём.

И словно прочитав мои мысли, ангел тут же сказал, не опуская глаз:

– Я лишь выполняю распоряжение. Это была твоя жизнь.

Тут-то он прав.

– И что на это сказал Господь? – с интересом спросил я.

Ангел смолчал. Вместе мы подлетали к странному изогнутому вихрю, утягивающему куда-то вглубь неба.

– Это что ещё за... – но мне не дали закончить. Ангел тут же швырнул моё тело в смерч.

– А сам ты как думаешь? – и влетел следом за мной.

Меня тут же пустило по кругу. Знаете, есть в этом что-то от распределительного котла в начале, куда меня отправили из очереди. Только здесь вращение было таким, что даже мысли сворачивались в спираль.

Тело разрывала турбулентность, я не мог издать ни звука – воздух заталкивал слова обратно в лёгкие.

Но страшился я не этого.

Меня словно хотели... лишить эфирного тела. Выдуть меня же из этой полупрозрачной материи.

Представьте себе одуванчик. Когда его яркая головка отцветает, что вы делаете? – срываете и загадываете желание. Пришло время и пшеничного зерна*

Однако мало кто знает, что и половина семян одуванчика не прорастают.

Меня потянуло вниз, почти что к самому основанию смерча. Я не мог сопротивляться – и, возможно, не хотел. Одежда на мне превратилась в жалкие лоскутки ткани – теперь я был обнажён не только душой, но и телом.

И спустился он – ангел с огромными крыльями, укрывшими меня от порывов холодного ветра.

Чуть нависнув сверху, он вцепился пальцами в моё лицо.

– Если ты хочешь знать ответ, ты его получишь, – с каждым словом из его рта вылетали тонкие усики белого дыма. Клянусь вам, самого безопасного в мире дыма, не похожего на никотин.

Меня словно накачали усыпляющим газом. Впрочем, возможно, так и было.

И на изнанке век мне показали мои самые постыдные воспоминания.

Глаза я так и не открыл.

***

– Я не буду этого делать! – рявкнул я, но голос мой предательски сел.

Господин Макмиллан, сидевший на стуле посередине комнаты, устало посмотрел в мою сторону.

– Очень жаль, очень жаль...

Он поднялся со своего места, опираясь на трость.

– Но у вас нет такой роскоши, как выбор. Он есть у свободных людей, не скованных верой. Таких, как мы.

Я свернул не там. Я знал, что это ошибка, но слепо верил, что, жертвуя чем-то, я могу что-то спасти. Верил, как в Бога. И не знал, что жертвовать придётся стольким.

– Нет никакого Бога. Но я понимаю вас. Наверное, очень сложно принять это, – Макмиллан остановился от меня в нескольких шагах.

– Да вы хоть понимаете, что несёте?! – с молниеносной скоростью я вцепился в его воротник. – Делайте со мной что хотите, но при чём здесь Святой Отец?

Я корил себя, ненавидел за то, что подписался.

– Идеи нужно искоренять в зародыше. Неужели вы хотите, чтобы и он продолжал жить с этими иллюзиями?

Раздался бой часов Лондонского Тауэра, словно отсчитывающего мои последние минуты. Но, чёрт возьми, как хорошо, что молчали колокола!

– Почему вы хотите устроить переворот?** – упирался я, чувствуя, как Макмиллан слабо обхватил мою руку. – Зачем вам это?

Меценат растерянно улыбался, словно утерял нить этого разговора.

– Потому что я вижу, как это убивает людей. Как они слепо верят в судьбу и бросаются под колесницы с закрытыми глазами. Мы с вами отошли от условий. Я хочу, чтобы вы лично заставили Святого Михаила возненавидеть Господа.

Я не мог унять дрожи. И желания прикончить его здесь и сейчас. Этого ублюдка, оставившего меня разгребать это дерьмо.

– Демиан Хоуп...

Я собрал последние силы, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Вы же и сами сомневаетесь в существовании Бога.

Из лёгких словно выбило воздух. Часовня заткнулась, и осела та громогласная тишина, в которой так часто прослушивалось сердце.

Тук-тук. Тук-тук. И оно подсказывало, что он был прав.

Мне всегда было интересно, почему Господь никогда не слышал меня. Когда у меня на глазах давили колесницей дворовых мальчишек. Когда обросшего долгами бедняка судили за кражу хлеба. Когда я сам находился при смерти – рядом со мной не было Бога.

– Хорошо. Я согласен, – отпрянув от его измятого воротника, я нарочито выровнял спину. – Я, Демиан Хоуп, обещаю внести свою лепту и заставить Святого Михаила отречься от своей веры в качестве исполнения долгового обязательства.

– Любыми способами, – добавил Макмиллан, широко улыбнувшись.

***

С глаз спала сладкая пелена, и перед глазами вновь всплыло лицо ангела.

– И что было потом? Что ты сделал?

«Из меня во время суда этого не вытянули, думаешь, я скажу это сейчас?»

Но вслух отчего-то произнес:

– Я предал Святого Отца ради спасения женщины.

– Женщины. Твоей женщины, – ангел цокнул языком. – Значит, плотские утехи были для тебя выше?

Я попытался оспорить, но язык заплетался.

– Что было дальше? Как ты это сделал? – я чувствовал на себе его тяжёлый взгляд, но не мог даже различить черты лица.

– Я убил его, – слабо произнёс я, чувствуя, как сознание ускользает. – Я убил его.

Пытки – самое омерзительное, что могло взбрести в голову человеку. И я был исполнителем. Я взял на себя самую поганую роль – помощника дьявола – господина Макмиллана, не осмелившегося поднять глаза к небу.

Но даже так отец не отрёкся. Он был прекрасным человеком, чистым – как Бог.

Сам по себе он и был для меня Богом.

ПРИМЕЧАНИЯ

* Цитата из Евангелия от Иоанна (глава 12, стих 24).

«Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрёт, то останется одно; а если умрёт, то принесёт много плода».

** В основе эпизода лежит реальный религиозный переворот в Англии XIX века. Католиков в лучшем случае подозревали в предательстве, а в худшем — боялись и ненавидели до такой степени, что их публично сжигали в чучелах в День Гая Фокса.

𖤐