Девиант. Глава 5.

𖤐

Какое-то число, какого-то года. Тону.

Ну, вернее, плаваю. По-лягушачьи, на спине, иногда – просто лежу плашмя поверх кипящей крови. Тело болит, кожа пузырится, оголяя страшные раны. После всего пережитого мне следовало бы привыкнуть – ну, что я, собственно, и делаю. После смерти ведь смерти не увидишь.

На самом деле этот почти что Сейшельский отдых – лучший исход. В худшем случае – как только я приближался к берегу, получал копытом по голове. Надзиратели старательно пытались утопить меня в озере, как котенка. Но это был их проигрыш – я слишком хорошо плавал.

Единственным развлечением здесь было наблюдать, как на берегу, в своеобразном «ринге» из надзирателей, боролось несколько гневных грешников. От скуки я делал ставки. Другой «я» всегда брал противоположную сторону. И, знаете что? Я, который я, ни разу не проиграл! Жаль, и не выиграл ни цента.

Я перевел взгляд вверх, на предыдущий круг – чудаковатый, однако, у него ландшафт. Деревья как-то не так посажены. Не по фэн-шую.

После встречи со мной древо пастора сильно пострадало – половина ветвей обломана, а вся кора содрана со ствола. Я снова не смог ничего сделать. Но действительно ли это моя вина?

В этот момент мимо меня проплыло «тело средней проварки» – рыжеволосый кудрявый паренек, по телосложению – лет двадцати. По лицу судить не мог – он плыл, опустив голову.

– За что плывёшь? – шутливо спросил я, сомневаясь, в сознании ли тот вообще.

Парень перевернулся и распластался на глади, широко раскинув руки.

– Comme tout le monde. Pour meurtre

Чего?

– Я плохо говорю по-французски, друг мой.

Взглянув на меня одним глазом, парень заговорил со мной на ломаном английском:

– Как и все. За убийство.

Какое благо – родной язык!

– И как это случилось? – не скрывая интереса, спросил я.

Но мой собеседник, видимо, не желал поддерживать разговор.

Нет, так дело не пойдет.

– Тогда почему не пытаешься бежать? – я вынырнул из кипящей крови прямо перед его лицом.

– А смысл? – он отстранился. – Ад – самая честная плата. Беги не беги – от себя не убежишь.

И нырнул с головой.

Такой юный, а уже такой мудрый. В его возрасте я думал лишь о деньгах и не гнушался замарать душу.

Помню тот знойный день. Из-за ужасной вони Темзы люди отчаянно закупоривали окна хлорированными простынями. И наша комната в этом не отличалась от остальных.

– Что будем делать дальше? – Биатрис чуть приподняла голову с моей груди.

Я молчал, глядя в потолок. Ответа я не знал. Девушка молчала тоже. И здесь, в этой тишине, нарушаемой лишь стуком экипажей с улицы, я наконец нашел в себе силы спросить:

– А как так получилось, что ты стала... – но тут же замялся, думая, как помягче сказать.

– Проституткой? – будничным тоном добавила она, откинув волосы с плеч. Нос защекотал запах стойких французских духов. – Меня продал отец для погашения игорного долга. В тринадцать лет.

– Опытная, – пошутил я, горько улыбнувшись, – Женщины с тяжелой судьбой, должно быть, становятся хорошими матерями?

– С чего ты решил? – Биатрис сильно удивилась.

– Я подумал, что ни какая мать не захочет такой же ужасной судьбы своему ребенку.

Биатрис отвела взляд в сторону и улыбнулась. Её щеки предательски зарделись – всё же, умел я делать комплименты женщинам.

– Дори или Уильям.

– Что, прости?

– Так я назвала бы своих детей. Дори – если родиться девочка, и Уильям – если родиться мальчик.

Надо же, какой контраст имен. Простое имя – для девочки, и, почти что графское – для мальчика. Почему так?

В голове возникли неприятные ассоциации.

Тишина стала непосильно тяжёлой.

– И сколько нужно... Чтобы выкупить тебя?

Черные глаза Биатрис слегка округлились. Видимо, я был первым мужчиной, задавшим этот вопрос.

– О, поверь мне, столько тебе не собрать, – обтянув плечи простыней, Биатрис соскользнула с кровати.

– А если я найду деньги? – я резко подскочил, ухватив её за тонкое запястье.

Встретившись со мной взглядом, её подведенные глаза затронула улыбка. Она мне не поверила.

– Ну, если ты сможешь собрать деньги, – она смущенно улыбнулась и прикоснулась губами к моей щеке, – тогда приди и освободи меня.

Лишь после, связавшись со старухой-сутенершей, я узнал точную сумму. И та была тоже весьма удивлена.

– Смотрите-ка, смельчак нашелся, – вскинула она выщипанные брови. – Ужели богач? Да нет, не похож.

Звякнув золотой подвеской, она хищно улыбнулась.

– Ну... Тебе где-то с пятьсот золотых.

– Солидно, – присвистнул я, уже мысленно заглядывая в кошелек. Биатрис была права: таких денег мне не собрать.

– Так это со скидкой! – уверила меня старуха, поводив пальцами у виска. На каждом из них красовалось по перстню.

Надев шляпу на голову, я поклонился и вышел на улицу.

По пыльной улице прямо перед моим носом проехал экипаж. А за ним – бежали несколько мальчонок в грязных старых козырьках. Один из них, тот, который бежал ближе всего, успел запрыгнуть на заднюю подножку экипажа прежде, чем тот скрылся за поворотом.

– Ловкие мальчишки, как мы когда-то, – шумно выдохнул я, чтобы старуха, притаившаяся в дверном проеме, услышала это.

– Ладно, – смирилась она. – Могу связать тебя с одним человеком. Даст в долг столько, сколько нужно. И денег назад не потребует – принимает только делом.

– Надеюсь, не натурой? – хмыкнул я, развернувшись вполоборота.

– Дурачьё, лишь бы посмеяться. Думай, даю тебе время, – с этими словами старуха захлопнула двери.

Думать. Было бы чем.

Когда я вернулся в реальность, парнишки и след простыл. Интересно, это насколько разный у нас болевой порок?

– Хороший ты парень... – я замолчал, в надежде, что он откликнется.

В кипящей крови показались алые губы.

– Ной, – тихо сказал он, прежде чем снова погрузиться.

Утонувший библейский герой. До чего смехотворно.

– Сейчас не помешал бы твой Ковчег, – съязвил я, дав озеру крови утащить себя на дно.

Теперь-то точно тону, как брошенный котенок. И может быть, так даже лучше. Никто не швыряет копья, не давит в прибрежную грязь. И не проплывает мимо, пугая внешним видом. Хотя ладно, сам я выгляжу не лучше – как сваренная заживо куропатка. Или гусь. Тут уж по вашим предпочтениям.

– Непротивление – греховно? – донеслось до моих ушей.

Я вздрогнул, машинально распахнув веки. Глазные яблоки залило горячей жижей, но глаза я не закрыл.

Никого. Лишь вязкая, черная пустота, и ни одного знакомого лица.

И тут внутри меня что-то встрепенулось, подтянулось ближе к глотке, словно впервые за много лет пробудилось от сна.

Греховно, Юнь. Греховно.

Я перевел взгляд вглубь, на горы тел, сложившихся почти что в шахматном порядке. Выход был здесь только один – раз нельзя всплыть, остается лишь идти на дно.

Но где...

Растолкав нескольких человек (вернее будет сказать, несколько бесформенных тел), я обнаружил воронку. Совсем маленькое отверстие, слабо утаскивающее на точку ниже самого дна.

Но душа – она всегда была глубже...

𖤐