Дева и смерть

Однажды утром, когда на пороге обители сестёр-палеативниц привычно застывает молочно-белый свет, Руфь резко просыпается, сбегая из привычного своего кошмара, где она не могла ни пошевелиться, ни заговорить, и лишь минуты и трубки тянулись вокруг неё бесконечно, а больше в кошмаре не происходило ничего. Из таких липких, тяжёлых снов возвращаться особенно тяжело, и потому она просыпается с благодарностью новому дню.

Происходит это задолго до конца времён, но, конечно, те, кто слаб душой или телом, уже предчувствуют его: по городу блуждают слухи, слухи люди едят в закусочных вместо десертов, слухами платят за помощь сестре Деборе, прежде чем уйти навсегда. Некоторые слухи утверждают, из-за слухов о конце доктор Мурек даже перестал штопать улицы: что, мол, толку, если его ремесло ничего не даёт и никого не защищает. И улица Зашитая, на которой он прежде жил, теперь открыта и доступна любому зеваке. Но все её обходят стороной, слава за ней нехорошая.

На подоконнике открытого окна в комнате Руфи сидит большой ворон. Он взьерошен, перья на шее и груди свалялись. Клюв его открыт, он ошарашено озирается по сторонам.

- Хороший, — приговаривает Руфь, думая, как будет птицу ловить. — Ты откуда такой? Не боишься меня?

Ворон не боится и, кажется, не понимает, что происходит вокруг него. Руфи легко удаётся накрыть его полотенцем и взять в руки: птица не клюёт её, не царапает — совсем не защищается.

- Кто там у тебя? — спрашивает сестра Дебора, услышав, что Руфь с кем-то говорит.

- Да просто сон дурной приснился, — сама не зная, зачем, Руфь прячет ворона в полотенце в корзину и молится неведомо кому, чтобы Старшая его не заметила. Птица вдруг берёт её за безымянный палец, со странной осторожностью. Но это кажется важным, и Руфь не отнимает руки.

Сестра Дебора качает головой:

- Опять твои сны. Говорю тебе: купи снадобье у Бемзорзо! Сделай что-то с этим. После твоих снов с тобой совершенно невозможно ни работать, ни разговаривать!

- Благодарю, — привычно отвечает Руфь. — Я подумаю.

Сестра Дебора добра и говорит правильные вещи. Беспокойный сон можно заглушить разными средствами. Можно довериться снадобьям госпожи Бемзорзо, что заставят тебя поворачиваться на другой бок всякий раз, когда сон становится слишком тревожным. Или попросить её отсечь от тебя сон навсегда — он больше никогда не будет сниться, ему на смену придут приятные, лёгкие грёзы. Можно, в конце концов, сходить в настоечную на Рыбной улице и купить одно из тамошних средств: чтобы вместо картинок снились только запахи, только звуки или только тексты, с голосом чтеца или без. И, в конце концов, есть доктор Мурек. Можно попросить его зашить твои сны в мешок. Тогда тебе вообще ничего не будет сниться. Никогда. Но Руфь, вопреки тому, как худо ей после этих видений, ничего не хочет менять. Они кажутся ей важной частью её самой, и ей вовсе не хочется отсекать от себя хоть какие-то свои части.

Ворон сильнее сжимает клювом её палец. Руфь всё же не отнимает руки.

- Что там, у тебя в корзине? — спрашивает сестра Дебора. Руфи кажется, что птица боится.

- Да так. Вот пройтись хочу.

И, минуя Старшую, она выходит из комнаты. Идёт по коридору, думая о том, как славно, что она не ответила: «Ничего», ведь тогда, очень может быть, ворон исчез бы из корзины.

- Руфь!

Сестра Дебора — другая сестра Дебора — сидит в своей комнате с газетой.

- Идёшь куда-то с самого утра?

Она кивает, чувствуя, как сбилось дыхание и пересохло горло. Дебора снимает очки:

- Хорошо, ступай. Всё равно никого нет, благословенное утро.

Руфь держит кисть к корзине, поглаживая клюв ворона, а тот в благодарность будто бы держит её за палец на этом свете. Руфь решается.

- В обитель зашёл кто-то, — она проглатывает все сравнения и уточнения. Что, если эта Дебора ненастоящая?

- Посетитель?

- Нет.

Старшая хмурится, подходит к ней, глядит на дверь:

- Что ты хочешь мне сказать?

Что она может сказать?

- Что у тебя в корзине?

Была ни была.

- Я думаю, бес зашёл в обитель. Я видела... вас, сестра.

Дебора тихо охает. Ещё никогда бесы не заходили сюда. Вообще, их квартал, так близко находящийся к берегу, что порой слышен шум волн — считается тихим и спокойным. Все ужасы обычно обходят их стороной.

- Ты уверена?

- Я слыхала о подобном и даже видела во сне.

- Эти твои сны...

Старшая молчит, мелко кивая в такт собственным мыслям, затем почти касается локтя Руфи, но останавливается:

- На Рябиновой в кирпичном доме без отделки живёт мудрый человек, он знает правильные слова и поможет выгнать беса. Сходи за ним. Но если прежде на улице кто-то предложит тебе свою помощь — не отказывайся и сразу веди сюда. Это кто-то из них, они ищут своего. Наверняка он забрёл к нам по ошибке, заблудился и теперь бедокурит от растерянности и страха. Ничего не бойся, ступай!

Ворон сильнее сжимает палец Руфи. На пороге комнаты стоит первая сестра Дебора. Руфь отступает к окну. Две сестры Деборы кружатся посреди комнаты то ли в танце, то ли в драке.

- Выбирай, Руфь, ты должна выбрать!

Руфь знает эту уловку. Она ничего не хочет выбирать. Каким-то чудом в последний момент она ныряет от окна к двери: окно высоко, и неизвестно ещё, куда оно её привело бы.

Руфь бежит по улице, прижимая к себе накрытую полотенцем корзину с вороном в ней.

- Нужна помощь?

Знакомый силуэт подпирает стену на перекрёстке Рябиновой и Рыбной. Нет. Нет, нет, нет. Только не он, только не его помощь!.. Ворон больно и резко впивается клювом в палец. Сестра Дебора, настоящая, Руфь уверена в этом, — просила её не отказываться от помощи.

- Да, — только теперь она понимает, как тяжело дышит. — В обитель палеативной помощи пришёл бес. Кажется. Вы умеете их прогонять?

- Посмотрим, — пожимает плечами мужская фигура, вся будто вылинявшая, в охотничьей шляпе, плаще и шарфе, закрывающем почти всё лицо. От неё пахнет сырой землёй, смолой и рыбой. — Веди.

Дорога обратно занимает очень много времени. Ворон время от времени кусает её то за один палец, то за другой. Когда они доходят до обители, из каждого окна на них глазеет по сестре Деборе: одна с отчаянием, другая со страхом, третья с гневом и так далее.

- Ступай во двор, корми птиц. В дом не заходи, что бы ни случилось, пока я не позову.

- С ней всё будет в порядке?

- Возможно.

Клевок. Руфь не кричит только потому, что очень напугана.

- Они могут принять ваш облик?

По стене дома по-паучьи ползёт сестра Дебора.

- Они не посмеют, — отвечает Анку, и в его хриплом голосе слышна злая насмешка. Когда он входит в двери обители, кажется, что всё вокруг сереет. Руфь идёт на задний двор.

Держать ворона в корзине становится невыносимо: он начинает бить крыльями, кричать и хвататься когтями за что попало. Руфь сдёргивает полотенце, корзина сама выпадает из рук. Всё полотенце в крови, как и её рука, как и клюв ворона. Но кожа на пальцах, странное дело, цела.

Кто-то кричит там, в доме. Кричит страшно, на разные голоса. Руфь понимает, что всё лицо у неё в слезах, что из носу течёт, что сама она тихонько подвывает в такт дыханию. Но вот: взяла из амбара птичий корм и сыплет его курам, а среди них деловито ходит ворон.

Руфь садится на деревянную лавку, на которой порой пациенты сидят, когда сестры отправляют их подумать о своём решении.

- Иди сюда, — говорит она слабым голосом. — Иди, иди.

Птица слушается. Подлетает и садится ей на колени, впиваясь когтями сквозь рубаху. Руфь только теперь замечает, что ходит как спала, и по городу, видимо, ходила точно так же. Ворон устраивается на её коленях и будто замирает. Крики прекращаются.

Из дома выходит Анку и с ним — встревоженная и растрёпанная сестра Дебора.

- Всё кончено?

Старшая смотрит на неё странно. Будто говоря: отчего ты мне не сказала?

- Да. Дом чист.

- Что мы вам должны?..

Руфь знает, что. Она знает, зачем он пришёл. Ворон вновь кусает её за палец, нахохливается. Глаза его подёргиваются пленкой.

- Я возьму ворона. Больше ничего не надо.

- А если он не захочет с вами идти?

- Бесы тоже не хотели уходить из вашей обители, Руфь.

Он знает, как её зовут.

- Это ворон с моей фабрики. Отдавай.

Нет. Нельзя, это будет неправильно. «Если он лжёт, просто не отпускай моей руки, ладно?» Какие глупости. Как будто птицы способны читать и понимать мысли людей.

Ворон открывает клюв и, отпустив палец, отворачивается. Рука чиста, на ней нет даже крови.

- Вы не лжёте.

- Я никогда не лгу.

Дебора не вмешивается. Руфь знает: Старшая не хочет сделать хуже и навлечь на них ещё горший ужас: никому нет резона ссориться с директором фабрики. Но сейчас так не хватает её поддержки на словах.

- Зачем вам птица?

- Это не твоё дело, Руфь. Просто отдай его.

Небо над обителью тёмно-серое. Вот-вот на двор упадёт густой холодный ливень. В воздухе пахнет грозой и падалью.

- Что будет, если не отдаст? — это Дебора наконец подаёт голос. — Вы навлечёте на нас ещё больше бесов?

Раскат грома заглушает смех Анку. В этом грохоте, от которого дрожит ворон на её коленях, Руфь еле слышит:

- Нет. Я просто возьму сам.

Гром становится слишком большим, небо темнеет окончательно, поднимается ветер, и в этой холодной громыхающей тьме ей скорее кажется, чем слышится:

- Отдай мне ворона, Руфь. Это не птица, это человек, скрывающийся в образе птицы. И человек этот — убийца. Только мне под силу справиться с ним. Я обещаю: когда всё кончится, он будет жив, цел и даже вернёт себе человеческий облик. Если он останется с тобой, то потеряет остатки разума — но убийство, которое он недавно совершил, будет звать его, будет требовать ещё. Он ведь не просто убил себе подобного. Он уничтожил его душу. Ты понимаешь, что это значит, Руфь?

Руфь понимает. Но всё же, вдруг это ошибка, недосказанность, неправда?..

- Никакой ошибки нет. Я всегда говорю правду.

Громыхающий холодный ветер кружит вокруг, забивает рот её же собственными волосами. Руфь сжимается в комок, стараясь не повредить тёплое тело птицы, спрятавшейся у неё в руках. Она чувствует, как бьётся птичье сердце, как будто она баюкает на руках кого-то близкого, родного, младшего брата, которого у неё никогда не было.

«Это правда? — спрашивает Руфь, не надеясь на ответ. — Всё действительно так, как он говорит?»

Она не надеется на ответ.

Но в её голове кто-то отвечает странно знакомым голосом:

«Да».

И тогда Руфь, прежде чем понять, что делает, раскрывает руки.

Грозовая ночь окрашивается вспышкой молнии. На миг становится видно: высокое существо в белом венце, с огромными чёрными крыльями. Затем видение пропадает.

Руки всё ещё чувствуют тепло, ладони помнят, каковы на ощупь вороньи перья. На двор обители начинает лить дождь.

- Руфь. Руфь! Бегом в дом!

Двор пуст: куры попрятались под навесом, Старшая зовёт её с порога, от задней двери. Руфь, вымокшая до нитки, стоит под белёсыми струями проливного дождя.

Она закрывает глаза: трубки, тонкий писк, белые простыни и стены. Открывает.

- Скорее!

Тогда она бежит, думая, что не успела. И был ли ворон? И были ли бесы, приходил ли Анку?

Ладони помнят прикосновение к мягким, чуть тёплым перьям, пальцы помнят резкую боль от клевка.

- Срочно переодевайся, ты вся мокрая. Сейчас тебе заварим малину, будешь сидеть и греться. В такую погоду никто не придёт.

Сестра Дебора помогает Руфи стащить потяжелевшую от воды рубашку и говорит ещё что-то. Но Руфь ничего не слышит за новым раскатом грома.

Она понимает, чьим голосом ворон – если он был, вдруг это всё померещилось! – ответил ей.

Голосом Атла, библиотекаря, который несколько месяцев назад приезжал в Ливра-Нову починить книгу.