Детство на потолке. Акт 1: Сакральная мелочевка
Алексей КартонкинДетство на потолке - это несвоевременные мысли случайных людей, которые ходят и ходили все это время вокруг нас. О девяностых ли это? Скорее, наверное, о том, что наши игрушки никто не прибивал к потолку, потому что он был так же привычен для игр, как и пол.
И, как и любые измышления о детстве, эта пьеса полна детских вопросов. Что такое комсомольское жертвоприношение? Что одинаково сакрально и в тундре и меж трёх вокзалов третьего Рима? Кто сейчас настоящие шаманы, торгующие стихиями? Почему в России нет своих супергероев, и о чем вообще нельзя говорить по-русски?
И, наконец, есть ли тут хоть кто-то взрослый?
Акт 1: Сакральная мелочевка
Начало 90х
Грузчики заносят коробки в грузовой вагон.
Флегматичный грузовой проводник лет 40 в пальто с длинным шарфом следит за этим и проверяет бумаги. Затем уходит с ними вглубь вагона.
Поезд отправляется, проводник провожает глазами сортировочную станцию. К нему почти сразу после отправления заходят двое других проводников, первый в песочного цвета бушлате, второй в пальто с меховым воротником и в меховой шапке.
Входящий 1: Здорова, Витёк. Как сам?
Входящий 2: Ага, здорово, Витька.
Витя: здорова, Санька, Денис. Ну что, снова трястись неделю тут?
Саня (в бушлате): Да хоть не спину не рвать на морозе и то хорошо.
Денис: *смеётся*.
Все втроём проходят вглубь, бросают на пару коробок доски и садятся на них. Витя достает из кармана колоду карт. Саша - пачку папирос.
Саня: Ну что, Витёк, раздавай. *достает папиросу и закуривает*.
Витя: *раздавая карты* Ну че, ребята, готовы к ударному труду? *усмехается*.
Денис: Вот за этим то на железку и пошли, ага. Чтоб на лавке лежать и курить сидеть на досках. Хотели бы труда *усмехается* - пошли бы в пассажирку.
Саня: Пассажирок лапать. *смеются*.
Витя: Слышали, кстати, в Москве начали вертикальные бараки строить?
Саня: Все к небу тянутся? *Задумчиво* Вот у нас всегда так… Тянемся к небу, а в котловане, под бассейном, снова кости… эх… Витёк, вот ты вообще откуда?
Витя: Из Инты. Ну, знаешь, там, эти: Ухта, Инта, Воркута. В Коми. Снег в июле лежит в оврагах, городу лет - да лет на десять-пятнадцать старше моего.
Денис: Тоже из ссыльных? Богата Россия, людьми ссыльными да столбами путевыми. А ты как там оказался?
Витя: Да уж как. Добровольно в таких местах не оказываются. Колонизация - дело добровольно-принудительное. По своей воле туда едут совсем уж юродивые. Да и тех вообще в шаражках держали. *Глубоко вздыхает*. Как-как. Батя мой сидел, сначала в Воркуте, потом в Интлаге. Не как политический, этим то венки возлагают да память чтят. А тот кто жизнью скотской сломан не за слово да за дело. Ну а как отсидел - что уже делать на большой земле без гроша да с привычкой к тундре, остался там. А я что. Мне хорошо туберкулёза в наследство не досталось. Рад что хоть тут. Детство среди 3 дворов бараков деревянных. И вот кто я теперь, местный там? Как в лагере прописаться, вот какая уютная родина этот север. От одного горизонта до другого - вот вам три барака деревянных, две сталинки да пара панелек - вот и все ваше сакральное пространство, центр мира мой личный. Вот и вся родина. Сжалась до периметра освоенных пространств перед тундрой. Не знаю, сакральное ли это пространство, или просто неизвестности страшно. Не знаю, отвечают ли дети за отцов, мне там казалось что все мы крещены снегом да вымазаны грехом первородным, что как ветер северный, в каждую щель задувает.
Саня: Да уж, Витёк, я смотрю таким как ты ещё тяжелее. Без вины сосланные. *Качает головой*.
Витя: Да а батя мой, что, с виной? Сначала бьют пока не блевать не станешь, а после - за то что на тело родины наблевал. А мне вот кроме железки и деваться было некуда. Шахты все закрыли, в Москву ехать - так денег надо. А что та железка? Судьбой как губой примёрз к вагону в 10 лет.
Денис: И это так твою судьбу определило? *с мрачным смешком* Какой вообще у нас козырь?
Витя: Пики. Тьфу. *плюет на пол*. Не знаю я, что ее определило. Кто-то боялся, что поезда революцию привезут, а кто-то предвкушал, как зэков будет шикарно возить. *затягивается папиросой и продолжает*. А с другой стороны, разве плохое было детство? Ну, котлован ещё был, пару километров от барака где жили семьёй. Недалёко. Карьер. В карьере бегали, прыгали с насыпей.
Посреди вагона падает какая-то коробка. Витька вскакивает, и отправляет ее пинком вглубь вагона. Коробка звякает - там лежит будто музыкальная шкатулка.
Они продолжают беседу.
Денис: *раздумывает над картами и, наконец, делает ход* И что, куда наша жизнь теперь стремится? Вдоль этой дороги, железной-бесконечной... Ты нам расскажи, Санёк, а то мы-то институтов не кончали. Древний Рим, он же великим был, а?
Саня: Ага. Образец для всех. Один из столпов европейской цивилизации.
Витя: А сколько там рабов казнили при восстании Спартака?
Саня: *задумчиво* Шесть тысяч. Распяли вдоль Аппиевой дороги.
Витя: А сам Спартак среди них был?
Саня: Ничего себе у тебя вопросы. Не помню. Когда там был мой пединститут…
Витя: *продолжая* Ах. Ну и неважно. У нас такие дороги, со Спартаками и без на поток поставили, пятилетку за четыре года, вся страна в Аппиевых железных дорогах. Все пространство между этими сакральными точками устлали жертвами. Через каждые 3 метра можно было бы развесить. Догнали и перегнали… Аппиеву дорогу Беломором.
Денис уставился в свои колени, отставив карты в сторону. Ему не нравится, куда зашел этот разговор.
Витя: И все же в наших краях сакральность есть. Тот же человек. Эти пространства… их невозможно освоить. Среди них нельзя найти никакой сакральной точки, кроме другого человека… Только вот по иронии именно человека тут не ценят.
Саня: Зато работу ценят. Труд, в том числе и наш. Тебе этого мало?
Витя: Как его ценят-то? Сам не видишь что ли? Че бы там на транспарантах не писали, какими бы матерями не грозили, все заканчивается слезами этих самых матерей, оплакивающих своих глупых Кузек и повзрослевших Кузьмичей…
Денис: Мужики, давайте закончим. Меня уже мутить начинает. Этот разговор… вечно теперь что ли в этой луже дерьма барахтаться?
Витя: А ты все, уже все это пережил?
Денис: *кричит* Да и не хочу я это переживать!
Витя недоуменно смотрит на Дениса. Воцаряется тишина. Затем все трое задумчиво уставились в карты. Денис смотрит словно за них, в пустоту перед ним. Дальше Витя продолжает разговор будто невзначай.
Витя: А я вот скорее что подумал. Вот заводы посреди поля. Вот ТЭЦ мощные трубы возвышаются. Вроде бы уже все, организовали всё вокруг себя. Но вот архитектура… внимание к жилищу своему? Когда, в какие времена оно было у русского народа?
Саня: Никогда. Народ жил в хлеву, а элита строила себе черт знает что.
Витя: Не имея при этом понятия о том, что она, собственно, хочет – Версаль, Дворец Советов или…
Саня: Эмпайр-стейт-билдинг, ага…
Звуки затихают, их разговор продолжается. Денис словно выходит из оцепенения. Смотрит с теплотой на стену вагона, представляя, очевидно, что-то гораздо более приятное, чем обшарпанную обшивку.
Денис: А я у Казахстана рядом вырос. Мы там гильзы собирали на полигоне и играли с ними. Зачем нам столько гильз было, непонятно…
Занавес.