Детская обида.

Ребёнок не должен задумываться о том, заслуживает ли он еды. Не должен бояться собственного дома. Не должен учиться различать шаги взрослых по звуку и заранее понимать, что сейчас лучше молчать. Не должен привыкать к мысли, что чужая доброта — это что-то невозможное. Но Гарри привык.

Он не знал, почему Дурсли его ненавидят. Не знал, чем заслужил чулан, голод и постоянные упрёки. Он просто знал, что так было всегда.

И, наверное, именно поэтому однажды ему пришла в голову совершенно простая мысль. Если никто не собирается его спасать, почему он должен ждать?

***

Стояла ночь. Полная луна светила настолько ярко, что облака разбежались, чтобы не загораживать её прекрасный свет. Мальчик десяти лет сидел в своём чулане, прислушиваясь к шороху в доме. Дурсли, кажется, уже спали сладким сном. К сожалению, его дядя запер Гарри в чулане, из-за чего еды ему сегодня не досталось.

Но умереть от голода он не собирался.

Тихонько открыв скрипучую дверь чулана, мальчик сначала ползком, а после на цыпочках пошёл на кухню, чтобы малость поесть.

Гарри не ел никогда слишком много, эта сумасшедшая семейка точно бы узнала. В какой-то момент ему казалось, что его тётя Петуния и вовсе фотографирует то, что было в холодильнике. Так что рисковать он не хотел.

Дойдя до кухни, он осмотрелся. Было темно, так что глазам нужно было ещё привыкнуть к происходящему вокруг, но, к счастью, мышечная память работала быстрее, из-за чего он, так же на цыпочках, пошёл к месту, где лежал хлеб. Дурсли всегда покупали его уже нарезанным, ведь были ленивы, чтобы купить буханку и нарезать самим, поэтому Гарри взял пару кусочков и, недолго думая, откусил один ломтик.

Поворачиваясь и уже размышляя, нужно ли ему сейчас это или нет, но придя всё-таки к утвердительному результату, мальчик пробрался к столу, где стояла маслёнка. Там всегда лежал тупой ножик, что было крайне негигиенично.

В конце концов он съел один кусочек хлеба. А на второй намазал тонкий слой сливочного масла.

На самом деле Гарри в такие моменты размышлял о том, почему же эти люди так к нему относятся, ведь, честно говоря, до сих пор не мог понять, в чём их причина. Но несмотря на то, что он был достаточно хилым, огрызаться на эту семейку он не боялся. Да и к тому же, если они издеваются, значит, и он мог.

Сейчас Гарри стоял посреди кухни с ножом для масла в руках, продолжая размышлять о бытие. Но в какой-то момент, когда он уже съел второй кусочек хлеба, его взгляд зацепило очарованное сверкание столового прибора в его руках.

А ведь если избавиться от них, его заберут в детский дом, но даже так плюсов будет больше. По крайней мере его будут стабильно кормить, одевать, и у него будет более-менее приемлемое место для ночлега. Маленький мальчик десяти лет продолжал смотреть на сверкание ножа, думая о том, положить ли ему этот нож и забить эти тёмные мысли в угол своего разума. Но он всё ещё держал его в руках и смотрел на то, как он блестит в его ладони.

***

Его неторопливые шаги сливались со скрипом половиц и храпом дяди Вернона. Он поднимался по лестнице на второй этаж и шёл туда, где была семейная спальня тёти и дяди.

Гарри зашёл в спальню тогда, когда послышался самый громкий и долгий храп. Если от храпа могло бы случиться землетрясение, то это было бы точно больше пяти баллов из десяти.

Мягкой поступью он приближался к своей цели. Ещё когда он поднимался по лестнице, он размышлял, кого убьёт первым, но только когда оказался рядом с кроватью, где старшие Дурсли лежали в обнимку, он наконец решил, в кого первым вонзит свой нож.

Гарри всегда представлял это более кроваво, но сейчас он хотел просто избавиться от этого мучения. Он хотел сам спасти себя, раз ему никто не помогает.

Поднимая тупой кончик ножа над шеей женщины, мальчик дождался ещё одного храпа, а после с силой вонзил его в трахею тёти Петунии. Из-за тупости ножа у него не получилось сделать надрез, поэтому, чтобы не мучить женщину, хотя, если честно, этого хотелось больше всего, он достал нож из её горла. Кровь хлынула ему прямо в лицо, но он не отпрянул и, лишь заметив, что тётя начала дёргаться, снова вонзил в неё тупой конец, в этот раз проворачивая лезвие прямо внутри.

Гарри мечтал, чтобы тётя Петуния наконец заткнула свой поганый рот, который не мог сказать ничего позитивного в его сторону. Она всегда относилась к нему предвзято и говорила не то, что нужно говорить ребёнку. Всё-таки она тоже мать, но... Даже это не дало ей разума. Наоборот, она как будто отупела. Хотя Гарри не знал её до того, как она родила, может, она всё-таки всегда была такой?

Возможно, мальчик хотел её задушить, чтобы она задыхалась в его руках, но не в данной ситуации. Она могла проснуться и разбудить дядю, а это было непозволительно. Поэтому мужчина, лежащий рядом с уже мёртвой супругой, перевернулся на спину, из-за чего кровь начала впитываться в матрас уже с его стороны.

Гарри смотрел на храпящего достаточно отстранённо, размышляя, куда же воткнуть тупое лезвие, чтобы дядя Вернон наконец перестал нести чепуху и жрать как свинья. Хотя он и был свиньёй. Впрочем, как и его сын. Но младший Дурсль сейчас спал крепко, поэтому не знал, что творится в соседней комнате.

Десятилетний мальчик вонзил нож в сердце мужчины, так глубоко, что храп прекратился на полузвуке. А после, прямо как будто он был мастером по разделке тушек животных, Гарри Поттер вонзил ещё раз уже в живот и опускал лезвие вниз. Кожа и мышцы стали расползаться по сторонам, оголяя внутренние органы дяди Вернона. Масляный нож вдруг стал острым в руках юного неопытного волшебника. Всё же желание было сильнее, чем простая мысль.

И вот так умер второй член семьи Дурслей. Один из самых гадких старших, который только и умел, что работать и издеваться. Он был самым отвратительным из всех жителей дома, лишь потому что у него было больше власти. Его голос раздражал Гарри настолько, что хотелось вырвать голосовые связки, но эта свинья замолчала по-другому. Теперь уже навсегда.

И вот остался последний персонаж из этой непутёвой семейки.

Интересно... Гордилась бы Гарри мама, что в конце концов он не проглотил всё, что ему делали и не делали. Но какое счастье, что родителей Гарри не помнил, а значит, никто его не похвалит и не огорчится им. По крайней мере в его воображении точно. Поэтому, наконец выдернув нож из свиной тушки, мальчик, не вытирая лезвия, пошёл в комнату Дадли.

Тот как обычно спал развалившись. Он был похож на пончик, а то и на самый огромный пончик. Всё же это животное откормили добротно, а значит, пришло время идти на убой.

Гарри шёл так же тихо, прямо как кошка, которая подходит к логову мыши, чтобы схватить её и полакомиться. Открыв дверь, он застал знакомую картину. Дадли лежал на мягкой постели, разинув рот и сопя. Ох, если бы он сейчас проснулся, то точно удивился бы тому, что тот, кого он когда-то называл тупым очкариком, зарезал его родителей обычным ножом для чёртового сливочного масла.

Но нож давно перестал быть тупым, лезвие блестело достаточно, чтобы понять это. Сталь обрела острые формы. Именно поэтому кожа дяди Вернона была так податлива.

Подойдя к кровати своего двоюродного брата, мальчик, недолго думая, приложил лезвие к его сонной артерии, вернее вообще к горлу, и лёгким движением руки провёл по нему. Кровь хлынула фонтаном. Одежда, постель, матрас стали пропитываться кровью обидчика Гарри. Но он не остановился на этом. Ему хотелось посмотреть, какова начинка того, кто постоянно ел еду, которая по-хорошему должна была быть его едой. Приставив кончик лезвия к солнечному сплетению, оно с мягким нажимом провалилось в тело спящего и уже мёртвого мальчика. Оно не застыло на месте, двигаясь вниз, почти ровной полоской, юный Поттер открывал для себя новые горизонты человеческой жизни.

Не побрезговав, маленький убийца достал кишки из брюха и попытался нафаршировать грязный рот внутренностями, дополняя картину раскрытости младшего из семейства Дурслей.

***

Полная луна потихоньку начала оставлять Гарри Поттера, меняясь местами с её подругой — солнцем, чьи лучи озаряли чистую кухню дома Дурслей. Спускаясь вниз, юный волшебник кинул нож в раковину, а сам пошёл в ванную, чтобы отмыть с себя чужую вонючую кровь. Всё же в конце, когда Гарри уже спускался по лестнице вниз, ему и вправду казалось, что от него так и несёт чем-то отвратительным. Это был не просто запах крови... Это было что-то настолько вонючее, с отвратительной горчинкой, от которой язык хотел спрятаться, чтобы не пробовать этот вкус снова.

***

Сидя на крыльце дома, прямо на ступеньках, мальчик смотрел на проезжающие мимо машины, которые мчались куда-то. Но теперь в доме, в котором он живёт, не будет шума. Никогда. Этот дом никогда не заслуживал, что в нём шумели, готовили, учились, играли. Это был настолько отвратительный дом, что ему хотелось сжечь его. Но всё же... Гарри всё равно хотел, чтобы хоть кто-то увидел его произведение искусства. Искусство, которое принесло ему физическую свободу. Теперь никто не сможет упрекнуть его, сказать, какой он недостойный, или более того забрать еду, обидеть или запереть в чулане. Их больше нет. Они заслужили то, что должны были получить. Именно такая участь Дурслей.