"Дети луны" 8 глава
Ура, глава с POVом моего любимого мальчика!
Я начала её с пробуждения, чтобы провести небольшую параллель между Регулусом и Римусом: Римус не любит просыпаться (это показано в первой главе), ему комфортнее во снах; Регулус, напротив, предпочитает бодрствование — потому что чувствует больше контроля над происходящим, чем во время сна.
В главе есть ещё несколько параллелей между ними — но всё перечислять я не буду ;-)
Глава 8. Регулус
За последние тридцать лет зафиксировано менее сотни нападений ликантропов — большая часть приходится на Фенрира Сивого. После его ареста нападений почти не совершалось.
За последние тридцать лет свыше полутора сотен ликантропов не дожили до двадцати из-за травм после полнолуний.
Согласно известной нам информации, как минимум треть людей с ликантропией так или иначе размышляла о том, чтобы уйти из жизни или нанести себе увечья.
Каждый первый ликантроп сталкивался с хроническими болями/повреждениями кожи/приступами апатии.
Во многих случаях семьи с ликантропами распадаются. Но среди тех, кто продолжает поддерживать своих родственников-ликантропов, часто встречаются депрессивные и тревожные состояния.
Стигма, отсутствие дискуссии о том, как максимально бережно и безопасно готовиться к полнолуниям, низкие доходы (и, вследствие, невозможность обеспечить себе специальное место) приводят к тому, что обращения несут риски, в первую очередь, самим ликантропам и нашим близким.
В середине пятидесятых группа инициаторов предложила придумать и создать средство для облегчения обращений, но дальше дело не сдвинулось. Эта страница истории оборвалась, едва начавшись.
***
Речь нашей заметки идёт не о том, что люди с ликантропией нуждаются исключительно в жалости — навешивать подобный ярлык вечных страдальцев было бы неправильно, уничижительно и слишком плоско.
Скорее, мы хотим привлечь внимание к тому, что обращения приносят множество неудобств, ухудшают здоровье и усиливают чувство отчуждённости, а социальное и финансовое положение всё усугубляют.
Но если мы начнём говорить об этом открыто, если возобновим попытки оказать посильную помощь — всё может стать лучше. И безопаснее — для каждого.
Главное — не закрывать глаза на проблемы и научиться действовать сообща.
Из публикации Лунатика.
Регулус задыхался — всегда задыхался, будто ему уготована только такая смерть; на этот раз он тонул, но иногда — вдыхал дым, гарь и сажу, иногда — захлёбывался кровью, редкими ночами — затягивал петлю на шее или ощущал, как её сдавливают чужие пальцы, но не мог рассмотреть их обладателей: они ускользали быстрее, чем он успевал пошевелиться.
Вода (чёрная, похожая на дёготь) тянула вниз, а он отчаянно тянулся наверх — туда, где солнце и свобода, но под такой толщей их совсем не видно и в голове беспрерывным потоком: «Нет, нет, я ведь совсем ничего не успел, ещё не пожил, нет, НЕТ, НЕТ!»
Он снова и снова попадался в ловушку, словно возвращался в детство, и не мог выбраться, как бы сильно не хотел. А призрачные голоса нашёптывали — ты этого заслужил.
Чьи-то крепкие руки обхватили его за талию, сквозь гудящую воду донёсся шёпот — Регулус не уловил слов и сначала подумал: это смерть пришла за ним, она манит к себе, зазывает, плетёт колдовские речи, как Гамильтонский крысолов, за чьей музыкой следовали дети — покорно, будто сами захотели.
Но потом шёпот прояснился, Регулус узнал голос, загрёб руками, ногами, вверх, и увидел, как солнце предлагает ему свой луч, и ухватился за него, словно он был осязаем, и вырвался наверх.
И проснулся. (пробуждение — единственное, что ему нравилось в ночном времени суток)
—Всё хорошо, Реджи, это я, всё хорошо. Дыши, успокойся…
Он находился в своей комнате, которая с давних пор являлась скорее его-и-Джеймса-комнатой, никакой воды не было — только голубоватый отсвет луны, льющийся в щель между штор, и Джеймс, которой обнимал со спины, тепло дышал в шею и дарил нежные слова, тихо-тихо, мягко-мягко.
Как ему ещё не надоело, как он ещё не устал — Регулус не знал и, пожалуй, не хотел знать: зачем, если им и так хорошо, (насколько это слово вообще уместно)?
—Что было сегодня? — спросил Джеймс, дождавшись, когда дыхание Регулуса восстановится, когда сердце перестанет биться так, словно ведёт борьбу.
—Вода. Опять эта чёртова вода.
Поцелуй в плечо — почти невесомый, как пёрышко, слова (полные улыбки — представил Регулус):
—Не волнуйся, Реджи. Однажды мы найдём способ её осушить.
***
—Кажется, я слышал о Дамокле… — задумчиво протянул Джеймс: голову подпирала рука, вторая лежала на столе, пальцы отстукивали рваный ритм. — Вроде бы Слизнорт его нахваливал, так?
Сириус кивнул — неторопливо, будто мысли мешали шевелиться быстрее.
—Кажется, да. И, судя по его рассуждениям, он очень способный… Вот только невысокого происхождения, наверняка без связей и больших денег…
—А мы судим о людях по их кошельку? — резко спросил Римус (и сразу как-то сник, на лице проступила тень, он опустил взгляд, в котором блеснуло острое, уязвлённое — клинок, направленный внутрь).
—Дело не в этом. — Ответил Сириус. — Мои предки были богатыми, но полными ублюдками. Проблема в том, что если Дамокл хочет создать такое дорогое и сложное зелье, ему нужна опора, как в людях, так и в финансах. А он беден и, судя по всему, последние годы был занят тем, что в одиночку растил племянника.
—Племянника-ликантропа. — Уточнил Джеймс.
Регулус подвинул к себе письмо — несколько листов, испещрённых буквами, до того мелкими, что они почти сливались в монолитную массу.
—Он пишет, в министерстве его даже не выслушали — проблемы людей с ликантропией их не интересуют…
—Но если он покажет им готовый результат, они уже не смогут его послать? — спросил-сказал Джеймс; его голос переливался надеждой, которой так не хватало самому Регулусу, и он стремился к ней, как одинокий путник в тёмном лесу тянется к свету, обещанию дома.
—Сомневаюсь. Шанс повышается, но нам нужно больше аргументов для того, чтобы к нему отнеслись всерьёз.
—Например?
Регулус потёр висок — венки пульсировали кровью, биение отдавалось в кончиках пальцев, и это ощущение удерживало его в теле, здесь-и-сейчас, хватало мысли, готовые разбежаться бурными волнами; они становились упорядоченными, направленными, хаос-и-буря на какое-то время затихали.
Это был один из множества ментальных трюков, выученных Регулусом за долгие годы, проведённые взаперти, наедине с собой.
—Если мы хотим, чтобы министерские заинтересовались, нам необходимо перекроить риторику. Дамокл начал своё обращение со слов о страдающих оборотнях, о том, как им — нам — приходится каждое полнолуние терпеть боль, как мы калечим свои тела и долго восстанавливаемся. Я почти уверен, что дальше его просьбу никто не слушал, их таким не разжалобить. Но если сместить фокус на людей без ликантропии…
Сириус возмутился — Регулус уловил это прежде, чем брат сказал хоть одно слово, по тому, как раздулись его ноздри, как сощурились и потемнели глаза, словно тучи, напитанные раздражением.
—При чём здесь это? Речь идёт о ликантропах!
—Именно. И поэтому следует сделать всё, что в наших силах, чтобы к нам прислушались. Мы можем начать с озабоченности не-ликантропами, написать о том, что создание такого зелья может обеспечить им большую безопасность, тонко намекнуть, что министерству это будет выгодно: они смогут показать, что заботятся о своих гражданах. Это в случае, если Дамоклу удастся создать зелье таким, каким он его задумал.
—А для этого ему нужно финансирование…
—Мы можем его обеспечить. — Твёрдо, без раздумий заявил Сириус (Регулус специально умолчал — хотел услышать эти слова от брата)
Римус украдкой посмотрел на Сириуса (Регулус разглядел в его глазах танец мыслей, незнакомый, слишком сложный, чтобы его описать) и задумчиво спросил:
—Может, подключить кого-нибудь ещё? Хотя бы маглорождённых, мы могли бы попросить их поддержки.
Регулус кивнул, шестерни в голове закрутились быстрее, высекли искры-мысли – к счастью, он умел тушить лишние, пока они не разгорелись пожаром.
—Чем больше людей — тем лучше. Будет хорошо, если нашу просьбу поддержат те, кто к оборотням отношения не имеет.
Если всё получится — у ликантропов появится шанс на полнолуния без боли, крови и повреждений, а у «Детей луны» — возможность заявить во всеуслышание: «Вам совершенно нечего бояться — полнолуния больше не опасны».
Существовал океан других «если», и Регулус окунался в него, плавал, изучал, чтобы в реальности не утонуть — вдруг свершится худший вариант.
***
—Джеймс, куда ты задевал чайник?
—Не знаю, Реджи, спроси у Сириуса! И про мантию-невидимку тоже — я её нигде не вижу!
Жизнь вместе с братом и Джеймсом была прекрасна всем, кроме одного: эти двое любили хаос — или он любил их. Они как будто нарочно разбрасывали вещи в тех местах, где им быть не положено, и смели этим гордиться. В какой-то момент Регулус смирился — однообразные, полные неразберихи утра стали для него родными.
Сириус называл их образ жизни творческим беспорядком, а Регулуса — педантом — справедливо, а потому не обидно, скорее гласное подтверждение: да, он такой, любит, чтобы всё лежало и стояло на своих местах, чтобы в шкафу висел ряд одинаковых рубашек, чтобы одежда сидела так, словно он в любую минуту готов наведаться в кабинет к самому премьер-министру.
Чтобы порядок был во всём, что хоть сколько-нибудь ему подвластно.
Через несколько дней собрались только он и Римус — им требовались спокойствие, сосредоточенность, никакого хаоса, никаких лишний мыслей и разговоров.
Дело предстояло важное.
—Итак, — Регулус постучал пером по столу. — К тому моменту, когда Дамокл закончит работу над рецептом, у нас должен быть убедительный запрос в министерство магии зарегистрировать аконитное зелье. — тук, — Одобрить его рецепт. — тук, — Поддерживать зельеваров, которые захотят его смешивать и продавать. — тук.
—Плёвое дельце. — Усмехнулся Римус.
Регулус моргнул, хотел возразить, но Римус улыбнулся краешком рта и уголками глаз, так заразительно, что крупица улыбки коснулась губ и те отозвались сами.
—Приступаем?
—Приступаем.
Спустя полтора часа Пруденс принесла им чай с печеньем — уже выучила, что Регулус пьёт его строго по времени, каждый день.
—Ну как, мальчики, продвигаетесь?
—Быстрее, чем ожидали. — Ответил Римус. — Спасибо, Пруди.
—Да ничего, — отмахнулась она. — По сравнению с вами я занята сущими пустяками.
Она дотронулась до руки Регулуса, погладила пальцы — робко, почти мимолётно, и он захотел остановить её, это мгновение, погрузиться в его нежность, мягкость, словно в пуф, и чтобы всё стало легко.
Он ощутил пристальный взгляд — обернулся, но Римус уже не смотрел на него, только щёки розовели, как у малыша, которого застукали за подглядыванием.
—У меня никогда не было такой бабушки, как она. — Объяснил Регулус. — И мамы. До подростковых лет.
Римус замер, не донеся чашку до рта — в его глазах плескалось любопытство и что-то ещё, мягкое, печальное, грустный свет грустной лампочки.
—Я слышал, у вас та ещё семейка…
—Была. Я не люблю вспоминать. Теперь моя семья — брат и Поттеры. И все, кого могу называть друзьями.
Воспоминания вторгались сами, наглые, колючие, тёмно-зернистые, как нуарные фильмы, которые Регулус иногда смотрел по необъяснимой причине: поместье Блэк, пропахшее стариной, тёмные стены и полы, тёмные одежды, тёмная комнатка, в которой он провёл долгие годы, выбираясь редко и не дальше порога.
Родители, которые обучили его основам магии, чтобы не превратился в обскура, их лица, полные страха (из-за него? За него?), бессонные ночи, когда он пытался освоить заклинания повышенной сложности, и «Регулус, твои старания похвальны, но ты всё равно нигде, никогда и ни перед кем их не применишь. Если тебя увидят и поймут, что ты ничем не болен, знаешь, что будет? Люди обо всём догадаются, они уже и так распускают слухи. Можешь себе представить, какой позор ты навлечёшь на всю нашу семью?»
Кричер, который носил ему еду и чистую одежду и глядел почти сочувственно.
Сириус, совсем ребёнок, который тайком навещал его, пока никто не видит, передавал мелочи и гостинцы от себя и своих друзей и клялся, что всё исправит, и брал его за руки, и: «Регги, я больше тебя никогда не брошу, ты слышишь?»
Вечер, слившийся с ночью, когда терпению брата пришёл конец и он твёрдо сказал «Реджи, я ухожу. Иди со мной, иначе так и сгниёшь взаперти»; они хватались за руки, Вальбурга кричала в след, что они ей больше не сыновья, что она их не пустит, когда приползут обратно, что было бы проще, умри они тогда; и Регулус просил брата забрать с собой Кричера, но они его оставили, оставили поместье, своё прошлое, но оно всё ещё тянется за ними, словно тень, от него не убежать.
Тихий голос Римуса пробился сквозь марево воспоминаний:
—Я рад, что у тебя есть Поттеры и все остальные. Джеймс кажется очень хорошим.
Регулус словно вынырнул из дневной дрёмы.
—Да, он такой и есть. Заботился обо мне ещё тогда, когда мы не были лично знакомы.
Римус улыбнулся, всем лицом, всем телом.
—Знаешь, я хотел бы познакомиться с ним, со всеми вами, гораздо раньше.
—А я хотел бы раньше уйти от родителей. Я так много времени провёл в их доме, что, кажется, отвык от людей.
—Думаю, многим из нас это знакомо. Я тоже лишний раз не выхожу в люди.
Регулус сделал глоток, подержал чай во рту, прикрыл глаза, обдумывая вопрос, который зародился внутри, едва он встретился с Римусом, и вызревал, настаивался в ожидании подходящего момента.
—Я хотел узнать. Ты родился оборотнем или?..
Глаза Римуса чуть потускнели, точно подёрнулись пылью.
—Меня укусили. Фенрир Сивый, не знаю, слышал ли ты о нём…
—Да. Его давно поймали, насколько я помню.
—Я слышал, после него ликантропы затаились сильнее: испугались, что из-за его действий министерство ещё сильнее ожесточится… хотя в конце пятидесятых — начале шестидесятых пытались отстаивать свои права, как мы сейчас. Продолжаем дела предков.
Регулус усмехнулся — грустная ирония выпорхнула и растворилась в воздухе.
—А ты? — Спросил Римус. — Родился…
—Укусили. Не хочу об этом говорить.
У него почти не осталось воспоминаний о том дне и нескольких следующих, только осколки, настолько замутнённые, что их не рассмотришь. Кинофильм с утраченными сценами, фотоплёнка с вырванными кадрами.
Пробел, который пустовал так долго, что его содержание стало уже не важно.
—Мне было шесть, почти семь. Родители спрятали меня от всего мира, хотя, полагаю, было куда проще оставить меня умирать. Они не были злодеями, любили меня как умели — только Сириусу не говори, что я так считаю. Мы всегда начинаем ссориться, когда я говорю о прошлом.
—Не скажу, обещаю. Я умею хранить секреты.
***
На следующее утро пришёл новый «Ежедневный пророк» — первым его взял Сириус, сел за стол прямо с ним в руках (Регулус давно устал за это ругаться).
Прошелестело несколько страниц, на одной Сириус остановился, лицо покрылось мраком.
—Уроды.
Газета отлетела в сторону.
—Министр магии Миллисент Бэгнолд заявляет, что обеспокоена всплеском активности среди оборотней и маглорождённых. — Сириус изобразил кавычки, его голос поднялся высоко-высоко. — «Это очень тревожная тенденция. Она подвергает наше слаженное общество опасности раскола, а наши многовековые устои — сомнению.»
Джеймс поднял газету, поправил очки, прокашлялся.
—Министр сообщает, что на данный момент у них нет поводов привлекать активистов к ответственности, но они продолжат наблюдение за ситуацией. «Самое главное — сохранять стабильность нашего общества.» — такой итог подвела своим словам Бэгнолд.
На лице Джеймса проступило нечто уязвимое, он взглянул на Регулуса, глаза обеспокоенно сверкнули.
Регулус прикусил щеку изнутри — рот наполнился привкусом крови, мысли окрасились красным. Он постарался говорить ровно, спокойно:
—Мы ожидали, что рано или поздно на нас обратят внимание. Сейчас важнее всего не впадать в панику и продолжать действовать. Мы не делаем ничего противоправного, у них действительно нет поводов нас обвинить.
Сириус сжал кулаки — его руки подрагивали.
—Они появятся, если эта хвалёная Бэгнолд продолжит пороть свою чушь!
Джеймс положил руку ему на плечо, утренний свет косыми лучами дотронулся до них обоих.
—Успокойся, Бродяга. Нам не надо, чтобы ты угодил в тюрьму, потому что вышел из себя. — Регулус заметил, как пальцы Джеймса сжались на плече, будто придавливая к полу. — Пошли выпустим твой пар?
Сириус опустил голову, подобно провинившемуся щенку. Через несколько напряжённых секунд спросил — хрипловато, буквы словно раскрошились по краям:
—Квиддич?
Джеймс кивнул. Пальцы ослабили хватку.
—Квиддич. Реджи, ты с нами?
Разумеется, он с ними. Регулус любил соревнования, которые они устраивали на заднем дворе, представлял себя в Хогвартсе, таким же обычным волшебником, как остальные.
Джеймс однажды сказал: «У тебя здорово получается, Реджи. Могу поспорить, ты стал бы первоклассным игроком.»
Возможно, в одной из вселенных так и сложилось, у другого Регулуса всё было лучше и проще. Ему нравилась эта мысль.
Авторский ПС: Надеюсь, заметно, что в этой главе несколько другой слог?
Я неосознанно вложила частичку своего опыта (у меня инвалидность и мне приходится регулярно писать обращения в разные гос органы, чтобы добиться того, что мне положено
В тот момент, когда я это поняла, мне стало немного стыдно, но мама сказала: "Даже профессиональные писатели вкладывают что-то от себя - это нормально"
Так что да - пропускать свой опыт через творчество - совершенно нормально