Дети Сдвига

Аркадия повысили на вторую неделю работы в полиции. Аркадий перебирал папки с делами и с тоской признался сотруднице архива, что мечтал-то героем быть, людей защищать, а теперь котят с деревьев снимает и за безопасностью велопробегов следит. Почти нет краж — потому что у всех всё и так есть, убийств стало в десятки раз меньше — по той же причине, а за последние лет пятнадцать на нет сошли пьяные драки, изнасилования и семейные побои — выросло поколение, научившееся уважать друг друга.

— Котят пожарные снимать должны, — флегматично ответила сотрудница архива. Аркадий вздохнул, и она подняла на него глаза:

— Сколько вам лет?

— Почти пятьдесят, — признался Аркадий. Ему было стыдно, что вроде бы мечтал-мечтал, а в итоге жил как диктовали сначала родители, потом страх. Пока решался — опоздал.

— Понятно, — сказала сотрудница.

И на следующий день Аркадий стоял в кабинете и смотрел на незнакомую женщину с пучком. Аркадий думал: уволят. А его повысили.

— Чистая формальность, — строго сказала Марина Викторовна, глава отдела, названия которого Аркадий не знал. — К нам без званий нельзя, особый порядок.

Аркадий напрягся. Мало того, что про отдел, куда его запихнули, он раньше и не слышал, так ещё и особый порядок у них. Аркадий подозревал, что не может быть всё так хорошо, как шло последние пару десятков лет: и образование подняли, и лекарство от рака нашли, и безусловный базовый доход ввели, и мирные соглашения все со всеми подписали. В старом кино, которое Аркадий смотрел в детстве, когда всё шло настолько хорошо, обязательно оказывалось, что правительство в тайне отлавливает всех вольнодумцев, сжигает книги и следит за всеми вплоть до чтения мыслей. И теперь всем этим будет заниматься он, Аркадий. А если откажется, то и его самого — того...

— Вы не должны будете сжигать книги, пытать революционеров или следить за тем, что говорят люди у себя на кухне, — чуть устало сказала глава. Аркадий вздрогнул. Она рассмеялась. — Ваши мысли я тоже не читаю. А вот Брэдберри и Оруэлла читала.

— А чем я должен буду заниматься? — с нажимом спросил Аркадий.

— Расследовать убийства, — просто сказала Марина Викторовна. — Вот такие, в основном.

Она достала из ближайшей папки стопку фотографий и бросила на стол перед Аркадием. Тот сглотнул, подавив тошноту. На фотографиях было месиво. Местами месиво складывалось в знаки и алтари. Марина Викторовна спокойно наблюдала за реакцией новичка. Тот собрался, и глава отдела одобрительно кивнула.

— Но почему?.. — выдавил Аркадий.

— Всё ведь хорошо, полиция почти не нужна, у всех всё есть, все довольны? — скептически продолжила Марина Викторовна. Аркадий медленно кивнул, чтобы получить ответ.

— Это не тайна, но об этом не принято говорить, — веско предупредила Марина Викторовна и дождалась энергичного кивка. — Число маньяков за последние годы не снизилось, а в некоторых регионах и вовсе выросло в два-три раза. Мы называем их Дети Сдвига.

— Это секта? — уточнил Аркадий.

— Это возраст, — пояснила Марина Викторовна. — Почти все наши "клиенты" родились до экономического сдвига, в основном в неблагополучных семьях. Смотрели как родители друг друга колотят, терпели травлю в школе, некоторых из них насиловали, кого-то забирали в детдом, кто-то попрошайничал. Несчастные, травмированные дети. А потом два десятка лет — и мы живём в утопии, в раю на земле. И они не справились. Кто-то не простил и начал мстить обидчикам и всем, кто на них похожи. Кто-то ударился в религию и решил, что если не очищать мир от "недостойных", то скоро хорошая жизнь закончится. Кто-то методично уничтожал тех, кому так несправедливо слишком повезло.

— И все они Дети Сдвига? — Аркадий не мог не уточнить. Тревога не давала ему промолчать.

— Был один помладше, — задумчиво ответила Марина Викторовна. — Лет двадцать, совсем мальчишка. Большие проблемы по ментальной части, очень большие и прогрессирующие. Когда мы его схватили, не понимал ни кто он, ни где он, ни что произошло. Ему сейчас какой-то чип вживили, он снова себя осознавать начал, вспоминает последние пару лет постепенно. Жалко его.

Аркадий хотел было спросить, почему. Но промолчал. Задумался. Всё и так было понятно: как вообще принять, что ты жестоко убил несколько человек, пусть и будучи при этом не в состоянии себя контролировать?

— Значит, Дети Сдвига, — Аркадий попытался привыкнуть к новому термину. — Получается, тем, кого мы ищем, в среднем около пятидесяти лет. Как...

— Мне. И как вам, — подтвердила его догадку Марина Викторовна. — Поэтому мы здесь, мы понимаем их, мы можем просчитать их поступки — и прочувствовать.

Аркадий коротко кивнул. Ему было жутко от того, насколько он понимал эту боль и это разочарование. Марина Викторовна снова посмотрела строго и оценивающе, как в момент, когда Аркадий только вошёл в кабинет.

Аркадий посмотрел ей в глаза и кивнул.