Денёк в Гродно

С рюкзаком, рассчитанным на пять школьных учебников — моим единственным домом, выселился я из хостела, т.к. должны были приехать вьетнамцы. То есть, ничего не имею против вьетнамцев, просто они забронировали все номера. На улице лило как из ведра, и реки, стекая по улицам вниз, впадали в Советскую площадь. Я прыгал через лужи и перебежками укрывался под козырьками, спешил к новому месту своего обитания, которое должно было оказаться лучше прежнего, да и вообще в целом верил в светлое будущее, в новую литературу, в гражданское общество, в то что когда-нибудь разбогатею и куплю себе приличные штаны, пока нахмуренный серый пазик, ничуть не сбавляя скорости, не проехал мимо, обрушив море холодной воды на меня и мои надежды.

Пришлось вернуться в арку, сесть на лавочку и загрустить. 

«Чего грустишь? Как тебе Гродно? Ты откуда?» —Спросил меня дядя с собачкой, остановившись. Я рассказал. «О, из Питера! Хороший город! Я вот, знаешь, постоянно этот фильм пересматриваю — Брат, Брат 2, у меня там Сашка, сын мой, на бас гитаре играет. Ко мне приезжает когда, говорю сыграй что-нибудь, а он как заладит бам-бам, ту-ту. Нет, Сашка, говорю, лучше б ты на нормальный гитаре играть научился.»

«Да, Питер — это хорошо. А москвичей не люблю, приедут сюда такие важные. И сама Москва ваша...Как, знаешь, комар укусил, и вот этот прыщ расчесали зачем-то. Куда она такая большая?»

 «А на этих улицах раньше евреи жили. К знакомому приезжала одна старенькая еврейка, просто пришла, постучалась, говорит, я жила в этом доме, еще до войны. Походила, прошлась по комнатам и показывает, тут был специальный лаз, я через него и убежала на тот берег от немцев, меня служанки спасли, а семью я и не видела больше»

«Помню, был мальцем еще. В замок уже ходил? Ну то-то же. Сейчас его отреставрировали, да как, считай построили заново — башни там вообще отродясь не бывало. А тогда так вообще — одни руины, и в одном месте —дыра: взрослому в нее не пролезть, а нам, мелюзге, в самый раз. И значит, был один дяденька такой — все его чудаком считали, с усами закрученными ходил, так он к нам подходит и говорит, слазей туда вон, монетку достанешь — мороженое купплю. Ну сам понимаешь, фонариков никаких, не те времена, спичку зажжешь разве что и дай Бог наощупь искать. Потом поднимаешься, даешь ему рубль царский, а он покупает мороженое. Эх, дураки были, стыдно вспоминать. А мужик себе дачу огого отгрохал. Только помер рано, деньги погубили его».

«А на площади храм раньше православный был. Высоченный такой, здоровый, красивый. Взорвали его советские. Сволочи. Бабы как могли его защищали. Ночью на матрасах спали возле него. Но все равно без толку».

Тем временем дождь продолжал лить, было похолодало, и потому на заседании верховной лавочки был вынесен на рассмотрение законопроект об обеспечении душ населения алкогольсодержащей продукцией. По итогам голосования решение было приянто единогласно. Два депутата из двух идею поддержали. По словам паламентариев такая инициатива должна поспособствовать росту настроения граждан, снизить риск простудных заболеваний в трудной климатической ситуации, а так же повысить культуру дискуссий в восточной Европе.

В захудалом магазинчике я купил вина и Брест-Литовского сыра, мой коллега справедливо беспокоясь относительно выделенного ему федерального бюджета, не стал привередничать — взял привычный и проверенный напиток за три с половиной рубля и сырок Дружба. Согласитесь, похвальная для депутата скромность. «А пойдем к Моряку —моему соседу, у него там такая парадная, я тебе покажу.»

Мы зашли во двор. А там, встав руки в боки, моего компаньона уже поджидала жена:

— Опять собутыльника себе нашел?

— Да какого собутыльника, ты совсем сдурела? Это друг Сашки, из Питера приехал. 

Как вы могли догадаться, о своей роли я узнал только ступив на сцену, репетиций никаких не было, равно как и самого сценария, мне оставалось только кивнуть и сказать «Здрасьте». Женщина внимательно на меня поглядела и не слишком поверила.

«Моряк, открывай, это я, привел тебе гостя из Питера» — постучавшись в окно, сказал мой знакомец. Моряк — сухой худощавый старик в синей клетчатой рубашке и с мундштуком в зубах недоверчиво отодвинул занавеску, поправил очки в толстой оправе и пошел отпирать. Мы оказались в довольно узком подъезде со старыми деревянными лестницами. Середины ступенек от столетней ходьбы были вогнуты. Нечто подобное я видел в Тильзите.

Мужики рассказывали о своей нелегкой жизни, о том, о том, как менты конфисковали красно-белую занавеску, которая висела еще со времен Союза, о зарплатах в 15 тысяч на наши деньговские, о том, как правильно ломать камни кувалдой — надо по жилкам бить. А я делился своей историей, как полдня гулял по городу, спрашивая прохожих: «Вы часом не из России?» Чтоб обменять деньги. В Минске с этим проблемы не было, напротив, зайдешь в любой бар в надежде поговорить с местными, а тут сидят айтишники из Питера и Москвы, которые приехали сюда сделать карту. В Гродно же это стало целым приключением — под вечер я был шапочно знаком с половиной города.

У Юры зазвонил телефон, он достал его из кармана — жена. Не сбрасывая, выключил звук, замер. «Что думаете, отвечать, не?» «Да ответь» — говорит Моряк. С улицы послышались шаги и гудок телефона. Мужик взял трубку.

 «Чего трубку не берешь, где ты?». «Я, я, да это…» — ответ Юры при всей его недосказанности и неопределенности для жены оказался более чем конкретным — по ушам дало резким стуком—«Моряк, открывай, я знаю, вы здесь». Юра шёпотом: «не открывай, не надо». «Опять твоя дура пришла, разбирайся с ней сам» — И открыл дверь разъярённой жене — «Еще двенадцати нет, а ты уже пьешь! Пойдем домой». 

—Да не видишь ты, друг Сашки приехал, мы тут разговариваем.

—Вижу, как вы тут разговариваете, пошли домой.

—Серег, пошли со мной! 

—Не идите с ним, молодой человек. Ему нужно проспаться. 

Я пожал плечами. Дверь захлопнулась, и Моряк ее запер. 

«Как же они меня доставли. Я вот вообще не пью, этот черт придет, как начнет уговаривать, давай, мол, давай. А женка его постоянно ментов вызывает. Вот и сейчас бы вызвала, если б я не открыл. Ты давно-то знаешь его?»

«Где-то час с лишним». «Так я и думал. Нехороший он человек, неспроста его Змием зовут. Про меня что-то плохое говорил? Змий все пропьет, сын ему машину привез хорошую, не каждый россиянин себе такую может позволить, а он возьми ее, да продай за бесценок, купил какую-то развалюху. А жена его —проститутка: приходит значит ко мне как-то раз, а я сплю уже, глубокая ночь, стучит в окно, я встаю, думаю, может случилось что, открываю дверь. А она стоит прям в одном халате, говорит, муж уже старый у нее — и расскрывает халат нараспашку, представляешь? Во дела, думаю. Ну я послал ее к черту, у меня своя женка есть»

—А ты уже остановился где-то? 

—Нет

 —Тогда можешь у меня пожить. Сколько ты платил до этого?

— Ну в среднем рублей 15 (я назвал сумму вдвое ниже, чтобы получить выгодное предложение)

—Так дорого? У меня будешь жить почти даром. Ну три с половиной рубля возьму с тебя или бутылочку вот этого винца. Идет? Только сразу говорю: комната у меня простая, никаких евроремонтов. Ну зато дешево будет. Единственный минус — кошки, у тебя нет аллергии?

На удивление апартаменты Моряка оказались сносными. Я ожидал что-то сурово-спартанское и не совсем чистое. За столь символическую плату, это было просто подарком судьбы — мы ударили по рукам, и спустились забрать мой рюкзак из парадной, в которой беседовали и пили до этого. 

В этот момент в парадную с криком: «Моряк, отпусти его!» врывается уже другая женщина. Мы переглянулись. Женщина, переведя дыхание и заметив наше недоумение пояснила: «Змий говорит, к нему друг Сашки приехал, а ты его тут взаперти держишь» «Серега, скажи ей, давно ты с ним познакомился?» На улице через дверной проем показался и сам Змий, выглядел он хмуро: «Бери рюкзак, пойдем ко мне» — буркнул он не глядя, как бы нервно стесняясь. На этом моменте я бы поставил рассказ на паузу, чтобы разобрать эту довольно запутанную ситуацию. 

Расклад, значится, такой. Есть две команды — Змий и его жена, Моряк и его жена. Моряк хочет, чтобы я остался у него. Змий зовет к себе. Оба тянут на себя одеяло. В каждой команде есть оппозиция в виде жен, которые не желают, чтобы я остановился у их мужей, но не против сбагрить меня в команду противника, или другим каким способом от меня избавиться вплоть до физического уничтожения (шутка, хотя кто знает). Мои интересы, в свою очередь сугубо исследовательские (узнать город через его обитателей) и отчасти меркантильные (сэкономить на жилье). Змий меня снабдил большим количеством художественного материала, но и Моряк что-нибудь мог бы подкинуть, надо просто дать ему шанс. Да и к чему эти споры, ссоры, скандалы, почему я должен кого-то выбирать? Потому что есть оппозиция в виде жен, иначе пили бы мирно втроем. В общем, даже сейчас, имея вагон времени, я не придумал бы, как грамотно поступить. Тут давняя дружба-вражда Монтекки и Капуллетти, идущая не один десяток лет, я оказался всего лишь нелепым поводом для начала войны, доселе спящей в этих тихих домах. 

Что ж, меня загнали в угол — пришлось давать показания, дескать я —Савин Сергей Вячеславовчи такого-то года рождения, проживающий по адресу такому-то не являюсь другом Сашки, а с гражданином Змием познакомился лишь недавно. Змий подставы не оценил, махнул рукой, и сказав что-то нехорошее, ушел со своею женой восвояси. Если судить по опыту видеоигр с сюжетной развилкой, меня должна была ожидать плохая концовка. Но выбор был сделан, напряжение было снятно, я выдохнул с облегчением. Однако увидев лицо Моряка и его жены, вернул воздух обратно в грудь. 

—Молодой человек, как вы здесь оказались? — спросила она. 

— Он приехал из Питера, у нас погостит недельку... — с такой напускной небрежностью, как будто не догадываясь, что ему за это сейчас прилетит, заявил Моряк.

—Молодой хлопéц? В этом бомжатникé?! — в своем путешествии по Беларуси я пытался подметить какие-то локальные словечки и особенности произношения, но всюду говорили на самом обыкновенном русском языке. И вот, наконец, лингвистическая находка— в Гродно многие говорят со смещением ударения на последний слог, и как бы с вопросительном наклоном, даже при утверждении. Получается очень милое произношение, чуть-чуть иностранное.

—Нет, молодой человек, ради Бога, вам не надо здесь оставаться. Почему бы вам как нормальным туристам не поселиться в гостинице или хостеле?

— Да вот, номеров нет.. — ответил я. 

—Такого не может быть, я поговорю с хозяйкой, я знаю ее, она что-нибудь придумает, будет вам номер, молодой человек.

—Да что тебе, жалко? Пущай поживет у нас, у него денег нет, студент, понимаешь?!

—Как же у него нет денег, раз он вон путешествует так. 

В общем, не буду утруждать ни себя, ни вас, дорогие друзья, неточной передачей долгого диалога. Они спорили, ссорились, обращались ко мне —не слушай ее, не слушайте его. Моряк прикрикивал, тряс кулаком, хотел всячески показать, кто в доме хозяин, но посокльку дело происходило в Восточной Европе легитимности у мужика не было.

Вместе с женой Моряка я вернулся в тот хостел, откуда буквально пару часов назад выселился. Она пошла договариваться. Вопрос моего жилья был улажен весьма взаимовыгодным образом: жена Моряка избавилась от меня, снизив риски получения денег (а значит, выпивки) супругом. Хозяйка же хостела рассправилась со столь демпингующими соседями. «Я вам пошла на уступку из сочувствия. Эта улица — такая клоака!» — сказала она, вздыхая, точно салонная дама. И потом прибавила, что эти товарищи часто промышляют подобным. Пришлось снова стать нормальным туристом. А это было явным понижением градуса. 

Весь оставшийся день лил дождь, стучались эти товарищи, периодически осаждая мою крепость. Под вечер за чтением книги я слышал, как Змий (по голосу изрядно пьяный) орет на свою жену, требуя у нее ключи от машины. После долгих угроз она соглашается, и я слышу звук заведенного мотора. Мне тогда представилось, что Змий будет брать хостел тараном— это было бы ярким финалом истории, но он просто куда-то уехал и стих.

Когда читать надоело, дождь прекратился, а товарищи перестали стучаться в окна, я вышел на сырые неосвещенные улицы Гродно — хотелось выпить и с кем-нибудь поговорить. На Советской площади, куда сегодня весь день стекала вода, и куда обыкновенно стекались туристы, было пусто и одиноко. Горели фонарики возле закрытых или пустых кафе, капало с шатров. Возле стены на другой стороне улицы стояли миллиционеры. Змий говорил про это здание — это была тюрьма. И то, что она прямо в центре, что в ней до сих пор сидят люди, осужденные за протесты, о которых мне тут рассказывал каждый, произвело на меня мрачно-абсурдное впечатление. 

Если у меня в голове возникает настроение чего-нибудь сделать, например — пойти выпить в бар, я чертовски не люблю, когда это ломается. И возвращаться тем же маршрутом не люблю тоже, чувствую себя использованным самим пространством. Так что обратно я шел извилистыми путями по узким улочкам. Если вы смотрели старое европейское или американское кино, то понимаете, что сейчас где-то вдалеке должна возникнуть угроза. Разумеется, законы жанра сработали — на горизонте появилась банда молодых рокенрольщиков. Конечно, вы испытываете саспенс, и даете подсказки герою, дескать, чего ты дурак не побежал прочь, их четверо, ты один. Или: старина, подбери ту бутылку возле урны, разбей её, встреть этих мерзацев кровавой розочкой. Но друзья, мы ведь живем в артхаусе, где ничего не происходит, ребята проходят мимо, отдавая почтение моему хаеру.

Вдалеке виднелся злачный кусочек света, и я направился к нему. Заведение называлось Los Amigos, и я долго стоял в сомнениях, разглядывая посетителей через витрину, считал свои деньги, взвешивал настроение — сможет ли этот бар как-то исправить проигранный вечер. В арке перед входом, сидели за столиками молодые люди, в которых я увидел потенциальных собеседников. Рядом стоял изрядно выпивший кожаный человек, он долго собирался что-то сказать, но только шатался, глядя на землю, что было черевато последствиями. Очаровательная девушка-бармен — эдакая Мэрлин Монро с поправкой на современность, приобняла его сзади, шутливо и ласково стала толкать: «Ворона, иди догоняй их, у них твоя Ася». Ворона, собравшись с мыслями, наконец сформулировал русскую идею: «Не хочу догонять их, хочу догнаться». 

Я заказал себе сангрию, сел за столик на улице, чтобы пообщаться с теми молодыми людьми. Закинув ногу на ногу, периодически делая самокрутки, они разговаривали, не обращая никакого внимания на мое присутствие. Они говорили об алкоголе. Говорили так, как говорят литературные критики о романах. Периодически, когда ветка диалога заканчивалась, они некоторое время помолчав, поглядев задумчиво в сторону, начинали снова:

— Было такое заведение в Минске на Зыбицкой…

— Как же, как же, отлично помню, у них были ужасные стейки, зато какая текила!

— Ну я откровенно говоря не особой поклонник текилы, вот настойки там были мое почтение

— Да, с текилой сложно всегда. Есть, как бы это выразится, память напитка. Вот у текилы она очень сильна, если человеку в первый раз она не понравилась, то второго скорее всего не будет...

И так продолжалось на протяжении часа, я впервые видел людей, способных на протяжении столь долгого времени увлеченно разговаривать об алкоголе — точно карты в колоде, они перебирали заведения Минска, Гродно, Киева, Львова, Москвы, Петребурга, давая свои хлесткие и реже комплиментарные рецензии — мне это слегка напомнило рассказ Берберовой о Добужинском, который, будучи уже в эмиграции, перечилслял по порядку вывески Невского — такое ощущение возникало еще потому, что о трети, если не зо половине заведений говорилось в прошедшем времени — их закрыли. Последствия 2020 года коснулись и хозяина Los Amigos, коим и оказался один из беседующих знатоков. У него была кофейня высокого ценого сегмента. Находясь рядом с офисами IT-компаний, она приносила хорошую прибыль. «И вот собираешь людей, разговариваешь с ними, вкладываешь душу, они приходят снова и снова, зовут уже своих друзей, а потом постепенно начинают пропадать, заходишь в их инстаграмы — Краков, Варшава, Вильнюс. Уехали все. Пришлось закрываться».