📅День в истории. Касабланка
80 лет назад происходили очень насыщенные события. Пока подходила к победному завершению Сталинградская битва и пробивался сухопутный коридор к Ленинграду, в Касабланке (Марокко) с 14 по 24 января проходила конференция Англии и США, Черчилля и Рузвельта, в которой также принимали участие высшие военные руководители этих стран. Сталин тоже был приглашён на конференцию, но, по официальной версии, не принял в ней участия из-за предельной концентрации на Сталинграде.
В качестве главных результатов конференции можно отметить достижение договорённости о высадке, союзных войск в Сицилии после завершения кампании в Северной Африке, утверждение плана операций против японцев в Северной Бирме, рассмотрены вопросы о французской администрации в Северной Африке, о позиции Турции в войне, о судьбе колоний в послевоенный период. Вопрос об открытии второго фронта в 1943 году был решён отрицательно.
Но на любые события также интересно взглянуть глазами современника, как бы взгляд очевидца не вводил его в заблуждение. Любопытные штрихи можно обнаружить в мемуарах сына президента США - Эллиота Рузвельта, под названием “Его глазами”. Четвёртая глава так и называется - “Конференция в Касабланке”. Для примера возьмём только лишь первый день, 14 января.
“Прошло уже больше двух месяцев, но в гавани все еще стоял жестоко потрепанный французский линкор «Жан Барт». В самом городе, раскинувшемся над гаванью по склонам холмов, заметны были следы войны… Выше, там, где белели красивые виллы и дачи богатых французских колонистов, ранняя африканская весна все расцветила своими красками. Здесь было светло, тепло, весело…”
“...точно в назначенное время мы увидели самолет «С-54», на котором летел отец. Сделав круг, самолет совершил безупречную посадку. Я подбежал к нему. Конечно, я увидел отца…
Отец нисколько не устал и был в превосходном настроении. Он был полон впечатлений от своего путешествия и от всего виденного… всё время говорил о полетах.
— Конечно, это был уже не первый мой полет. В июне 1932 г…
— Зачем ты это рассказываешь мне, папа? Ведь в тот раз и я летал с тобой.
— Ах, да, верно… Но для меня это очень существенно, Эллиот, — видеть, как работают американские летчики, в каком состоянии находится сейчас наша авиация, ее прогресс. Это великолепно. Это дает мне перспективу…”
“Наконец, к полуночи остались только отец, Черчилль, Гопкинс, Гарриман и я. Беседа носила непринужденный характер. Ее главными темами были Сталин и положение на французской политической арене. По первому пункту прежде всего возник вопрос, приедет ли Сталин. Ответ гласил — нет. По словам отца, Сталин отказался приехать по двум причинам: во-первых, потому, что он непосредственно руководил военными операциями Красной Армии.., и, во-вторых, потому, что все мы знали, что сказал бы он, прибыв на конференцию такого рода: — Западный фронт… Отец был обеспокоен ходом выполнения наших производственных планов. Наша промышленность отставала от намеченного уровня, и это должно было отразиться не только на Восточном фронте, но и на выполнении наших обязательств перед Англией и перед собственными армией и флотом США.”
“Отец и Гарри перевели разговор на вторую тему и стали расспрашивать премьер-министра о де Голле. — Де Голль, — вздохнул Черчилль… — Де Голль зазнался, — сказал премьер-министр, — и отказывается приехать сюда… Он в бешенстве от тех методов, которые мы применили, чтобы взять под свой контроль Марокко, Алжир и Французскую Западную Африку. Он воображает себя Жанной д'Арк…
Сперва мягко, потом тверже и, наконец, очень настойчиво отец потребовал, чтобы де Голль был вызван в Касабланку, потому что нельзя предоставить формирование временного правительства одному человеку, будь то де Голль или Жиро, и потому что для создания организации, которая будет управлять Францией до ее полного освобождения, потребуется сотрудничество обоих этих французских деятелей… Отец предложил, чтобы Англия и Соединенные Штаты сделали де Голлю энергичное представление, указав ему, что он тотчас же лишится всякой поддержки,
если не перестанет капризничать и не прибудет немедленно на конференцию. Черчилль кивнул головой.”
“— Может быть мне это только кажется, — начал я, — но я сомневаюсь в том, что премьер-министра действительно беспокоит недовольство де Голля.
Отец рассмеялся.
— Не знаю, но надеюсь выяснить это в ближайшие дни. Однако я сильно подозреваю, — на этих словах он сделал особое ударение, — что наш друг де Голль не прибыл до сих пор в Африку только потому, что наш друг Уинстон пока еще не счел нужным пригласить его сюда. Я более чем уверен, что в данный момент де Голль сделает решительно все, о чем его попросят премьер-министр и английское министерство иностранных дел.
— Почему?
— Совпадение интересов. Англичане намерены не выпускать свои колонии из рук и хотят помочь французам удержать их колонии.”
“— Знаешь, зачем Уинстон привез сюда Маунтбэттена? Чтобы вдалбливать мне, как важно направить десантные суда в Юго-Восточную Азию.
Я удивленно и недоверчиво взглянул на отца.
— Конечно, — продолжал он, — Бирма! Англичане хотят отвоевать Бирму. Они впервые проявляют подлинный интерес к войне на Тихом океане. Почему? Из-за своей колониальной империи!..
— Все это часть вопроса об английских колониях, — продолжал отец. — Положение в Бирме отражается и на Индии, и на Французском Индо-Китае, и на Индонезии — все они связаны между собой. Если кто-нибудь из них добьется свободы, в остальных начнется брожение. Вот почему Уинстон так упорно стремится сохранить за де Голлем его положение. Де Голль не менее Черчилля заинтересован в сохранении колониальных империй.”
“Он обратился к проблеме колоний и колониальных рынков, которая, по его мнению, представляла собой ключ к разрешению всех проблем будущего мира.
— Дело в том, — сказал он задумчиво, заменяя окурок в мундштуке новой папиросой, — что колониальная система ведет к войне. Эксплуатировать ресурсы Индии, Бирмы, Явы, выкачивать из этих стран все их богатства и не давать им ничего взамен — ни просвещения, ни приличного жизненного уровня, ни минимальных средств здравоохранения, — это значит накапливать горючий материал, способный вызвать пожар войны, и заранее обесценить всякие организационные формы обеспечения мира еще до того, как он наступит.”
“Затем он заговорил о том, что, по его мнению, нужно сделать: Францию нужно восстановить как мировую державу и отдать ей под опеку ее бывшие колонии. Как опекун она должна будет ежегодно отчитываться в своем руководстве, в том, как повышается уровень грамотности, как падает смертность, как идет борьба с болезнями, как…
— Погоди, — прервал я его. — Перед кем же она будет отчитываться?
— Перед организацией Объединенных наций, когда она будет создана, — ответил отец. Тогда-то я впервые услышал об этом плане.
— А как же иначе? — сказал отец. — «Большая четверка» — мы, Англия, Китай, Советский Союз — будет нести ответственность за мир во всем мире, когда…
— «Если»… — поправил я. — Если… Я сказал это отчасти в шутку, отчасти всерьез, из суеверия.
— Нет, «когда», — твердо сказал отец. — Когда мы выиграем войну, четыре великие державы будут нести ответственность за мир. Пора нам уже подумать о будущем и начать готовиться к нему. Возьми, например, Францию. Франция должна будет занять подобающее ей место в этой организации. Великие державы должны будут взять на себя обязанность нести просвещение всем отсталым, угнетенным колониям в мире, поднять их жизненный уровень, улучшить санитарные условия их существования. И когда они достигнут зрелости, мы должны предоставить им возможность стать независимыми, после того как Объединенные нации в целом решат, что они к этому готовы. Если мы этого не сделаем, мы можем с полным основанием считать, что нам предстоит еще одна война.”
Заинтересовавшимся рекомендуем эти мемуары к прочтению. Они находятся в свободном доступе по ссылке, приведённой выше. Но не забывайте, что это всё же субъективный взгляд. Потому и относитесь к ним соответственно.