День там, день тут.

Полдень. Я просыпаюсь от сухости во рту, звона в голове и невозможности дышать носом. Нагретые за ночь и пропитавшиеся потом мятые простыни липнут к телу, а зимнее солнце, ехидно смеясь, искрит на вчерашних заляпанных бокалах. Отражаясь в пыльном зеркале, оно ослепило меня ярким лучом и выжгло остатки кислорода в душном помещении, не давая полностью открыть глаза. Мои брови недовольно уползают вверх и я щурюсь как китаец. 

Окидывая взором квартиру и оценивая масштабы бедствия, я понимаю, что перед рассветом в мою комнату явно заглядывал Шива. Он унес стакан с водой, который обычно стоит у кровати, раскидал по полу мою одежду и зачем-то рассыпал по всему столу остатки травы и кокаина. И, надкусив бутерброд с маслом и сыром, ушел, учтиво проводив ту, что собиралась меня обнимать, пока я не проснусь.

Лениво хромая до туалета, я начал по кускам собирать в голове паззл с картинкой произошедшего. Ресторан. Салат с лососем. Громкий противный женский смех. В такт этому смеху запульсировала вена на правом виске. Я остановился, зажмурился и отвернулся вбок. "Так,.. - я вздохнул, - что было до этого?" Такси. Звонок подруге. Мой размашистый шаг, идеально огибающий пятна грязного снега и луж на темном асфальте. И абсолютно четкое ощущение кошелька в заднем кармане, приятно давящего на ягодицу. Шаги несколько раз ритмично ударили по вискам. "Что до этого?!"

Рейс до Самары объявили по расписанию. Сидя у самого гейта, отписавшись другу о скором прибытии и позвонив всей своей святой троице (Маше, Вике и Маше), я улыбался во все зубы и прикидывал, с кем, в какой день и как именно я буду жечь свои тридцать пять выходных подряд. Маму предупредил, что буду у себя дома к вечеру, привычно посмотрел расписание бассейна, составил список продуктов, чтобы забить холодильник, и методично писал сообщения девушкам, потенциально готовым разделить со мной радость возвращения в цивилизацию. 

Багаж по прилету выдали быстро, такси ждало меня у выхода, и через пять минут я уже мчался по финишной прямой ко всем мыслимым и немыслимым удовольствиям после долгой тяжелой вахты. Привычное сладостное предвкушение безделья и хаоса жизни успокаивало меня. 

Когда я вышел из душа, было уже темно. Вика сказала, что у нее опять мигрень, Машки в этот вечер решили заняться своими делами, а Андрюха так и не перезвонил, чтобы договориться об ужине. "Не беда!", - посмотрев на свое отражение в зеркале, я выстрелил руками-пистолетами несколько раз, подмигнул и довольный пошел обуваться и вызывать такси в рестик. 

Мой размашистый шаг идеально огибал лужи и грязь по пути из машины до входной двери в "Робби". Подошвы били асфальт, а я со снисходительной улыбкой на лице предвкушал тысячу раз отрепетированный ход событий грядущего вечера: салатик, коктейльчик, супчик, коктейльчик, позвонить какой-нибудь девочке и домой. А дома в морозилочке кокаинчик. 

Трахаться под кокаинчиком долго и приятно. 

За стойкой стоял знакомый бартендер, pure предательски молчал и мне только и оставалось, что ждать ответа от моей соседки по дому. Ей о своем приезде я рассказал в первую очередь, еще по дороге из аэропорта, потому что верил, что, если я позвоню ей пораньше, у нее будет больше времени, чтобы в конце концов согласиться и прийти.

"Начнем как всегда с классики?" - улыбаясь спросил бармен. Я кивнул и задумался о том, сколько в моей жизни вот этого самого "как всегда": в нефтянке я работал седьмой год и впереди всеми цветами радуги переливался стеклянный потолок под названием "руководитель проекта", выходные вахты отличались друг от друга только степенью безумия, а увлечения давно выстроились в предсказуемый ряд из бассейна, йоги и поиска холодных и недоступных женщин. От этой мысли мне почему-то стало тревожно и неприятно. 

Я уставился на стену из мерцающих, разной формы и происхождения стеклянных бутылок. У каждой была какая-то неповторимая история, был свой характер и, наверное, свое предназначение. Одна была прозрачной и наполненной до краев, другая - замутненная, с потертым стеклом, явно на исходе, третья же - весело отражала огни светомузыки. 

Слева скрипящим голосом начала смеяться какая-то девушка. Я вернулся в реальность. Внезапно штанина приятно завибрировала. "Я могу зайти через час". 

Расплатившись, я быстро вызвал машину и тут же вышел в уличный холод. Машина не заставила себя долго ждать и через несколько минут я уверенно проскользнул в ее двери и, по-хозяйски окинув взглядом пространство, развалился на заднем диване, вальяжно раздвинув застрявшие в тугих брюках ноги. Велюровый потолок эконома был удивительно чистым и приятно отражал мягкий красный свет во время медленных остановок на перекрестках. Я вглядывался в бежевую, играющую на свету шершавую поверхность ткани, вел своим взглядом от изгиба стойки к потолку, потом дальше от себя и вниз, и на кончиках моих пальцев уже появлялось покалывающее ощущение, что бывает, когда ты, еле касаясь, ведешь своей рукой по нежному бархату женской кожи - от шеи, по спине, к пояснице и вниз. Я не видел ее уже сорок три дня, но стоило мне закрыть глаза, как я отчетливо ощущал ее дыхание у своего уха. Мое сердце начало биться чаще и с каждым новым ударом пульса жар в груди становился все ощутимее, а волны тепла мягкими толчками растекались по телу все дальше и дальше. Я наконец запьянел. 

Ключ мягко вошел в замочную скважину, дверь поддалась и через мгновение я уже выкручивал ручку крана в душе, предвкушая, как горячая струя воды резко обдаст мне лицо, грудь и плечи. Ванная быстро заполнилась паром и воздух вокруг стал густым и тяжелым. 

Я вышел из душа и направился к балкону с панорамным видом на утопающий во тьме лес. Достав из морозилки пластиковый контейнер, полубоком повернувшись к зеркалу, я уставился на свое отражение: длинные, до плеч, темные мокрые волосы я успел собрать в пучок, из которого уже выпала небрежная завивающаяся прядь у челки, в трехдневной щетине стали проглядывать седые волоски, но плотно забитые татуировками грудь и руки казались двадцатилентне-тугими. Пальцы уверенно скручивали косяк. На предплечьях слегка вздулись вены. 

Когда на столе уже красовалось два рифера, и бутылка прошлогоднего рислинга с бокалами, ручка двери тихо опустилась и она вошла в квартиру. 

Какая же она красивая! 

Интересно... а бывает в жизни еще лучше?..

Внезапный телефонный звонок заставил руку ударами исследовать всю поверхность стоящей рядом тумбочки. Я угодил пальцами в стакан с водой, с грохотом и звоном опрокинул его, уронил на пол вибратор и, проснувшись, наконец поймал эту противную жужжащую коробку. 

-Илюх, здорова! Субботу возьмешь? У меня друган приезжает, помнишь я тебе рассказывал?

-Да... не вопрос.

-Все, от души, не отвлекаю! 

Связь оборвалась и я остался в тишине. 

Сев на край чужой кровати, я сглотнул горькую слюну и протянул свой взгляд на тысячу ярдов вперед. Вдали красным светом горело два ночника, а через шторы уже начали пробиваться первые утренние лучи. В голове было пусто, а во рту как будто нассали кошки. 

Обрывки сна дарили приятное еле уловимое чувство тепла и нежности, но следом мягкой волной его растворила тоска и усталость. 

Я тихо вздохнул. 

-Опять снился дом?

-Не помню уже... вроде да... Выкуришь со мной сигарету? Мне пора к себе. 

Слегка дрожащими руками я медленно натянул на ноги свободно болтающиеся штаны, закинул на голову мятую майку, отыскал на полу у тумбочки свои часы с вывернутым наизнанку носком и встал на четвереньки в поисках второго, который, как потом оказалось, прятался под кроватью прямо под вибратором и очередной пачкой презервативов. Мы покурили. Завтракать я не стал. 

Часть парковки у ворот уже была залита ярким светом. Машины переливались и искрились. Я тут же вспомнил мерцающие звезды, что были на потолке тачки моей подруги, кристалл MDMA что она показывала мне прошлым вечером, размером с кулак, и глянцевый разворот плейбоя с ее фотографией. Я лениво улыбнулся, но в следующий момент по моей спине почему-то пробежал холод и мне вспомнилось, в каком непередаваемом отчаянии и нужде я находился здесь, в Лос-Анджелесе, еще пару лет назад. 

Чтобы перебить отвратительный вкус кокаина и сигарет, я нашел в бардачке мятные конфетки и неспешно влился в поток машин, что косяком рыб уплывали в сторону фривея. 

В памяти всплыла картина февральского утра, когда я загружал в арендованную машину личные вещи и примерял, можно ли внутри расстелить постельное белье и получится ли там ночевать, если свернуться калачом и поплотнее прижать колени к груди. Помню, как сидел тогда на паркинге рядом с рестиком, смотрел в точку и постепенно осознавал, что, если я не заработаю за пять дней на аренду комнаты, мне придется становиться бомжом и жить в машине.   

Внезапно меня подрезал старый полуржавый пикап с приваренной к корпусу клеткой. Туда была свалена какая-то куча хлама из лопат, граблей и непонятных труб. Такое говно обычно возят с собой мексиканцы, так и не научившиеся включать поворотник при перестроении. Лопаты безжалостно слепили меня, отражая солнечный свет. "Пидарас!" - подумал я в своей голове и, поравнявшись с ненавистной машиной, обнаружил там блаженного китайского или корейского дедушку лет шестидесяти, что улыбался и смотрел прямо перед собой. Вспотевшие от злости ладони разжали руль и я сделал глубокий вдох. 

Я въехал в даунтаун. До пункта назначения мне оставалось каких-то восемь минут, голова еще немного гудела, но безмятежная улыбка того азиата и ощущение тепла от солнышка на лице снова постепенно возвращали меня к покою. Именно так, когда ребенком я сидел на кухонном подоконнике и читал по слогам стихи Пушкина для мамы, а за окном щебетали птицы и качались исполинские деревья, внушающие спокойствие и мир в душе. 

Мне захотелось поговорить с родителями. Мама не взяла трубку, отец был на вахте и занят, до Кирилла дозвониться тоже не вышло, а с той, чье имя нельзя называть, нас разделяла пропасть в пятнадцать часовых поясов и целый океан обиды и ненависти. Тепло предательски сменилось одиночеством. 

Я проглотил это чувство и направился к парадной. 

Холодильник был пуст. Я заказал доставку и начал листать сайты с вариантами обучения и объявлениями о работе - двенадцатичасовые смены уже начинали надоедать, спина к выходным требовала седации, а бурные изматывающие выходные и потеря веса намекали, что нужно делать очередное сверхусилие и искать для себя что-то новое. "Еще одна итерация поиска работы в нефтянке, отучиться на психолога, - я стряхнул пепел с прикуренного косяка, - реснички и бровки, массаж... Что там у нас еще есть? Фотография? Appliance repair? Съемки в фильмах? Порно?"

Я откинулся в кресле и посмотрел в окно. В отражении стекла, как при двойной экспозиции, перед небоскребами и стоящей рядом с домом парковкой сидел, покачивая ногой и выпуская клубы дыма, худой силуэт уставшего человека: скулы были обтянуты кожей, тяжелые темные веки прятали равнодушный взгляд, а лоб был изрезан появившимися за последние два года рвами морщин. Ребра же начали проступать там, где находится солнечное сплетение, а острые ключицы и выступивший пресс с косыми снова напомнили кадры из фильма "Машинист". 

"Может быть, скоро умру", - спокойно посмотрело на меня худое туловище. 

"Мда... порно с таким настроем не проканает..."

Часть меня понимала: оттолкнуться можно только от дна. 

Через неделю я поверю в любовь. 

Через две - начну учиться слушать других.