День города

Строго говоря, такого праздника как «День города» в календаре не было – это была годовщина принятия кодекса законов Анка и Морпорка, который никто кроме Моркоу никогда не читал. Еще строже говоря, в Анк-Морпорке каждый день был днем города, потому что город стоял, жил и не спрашивал об этом ничьего мнения.

Кто именно из патрициев ввел фестиваль и соревнование городских Гильдий в этот день, науке точно известно не было, но все сходились на том, что соревнование придумал не король – с Лоренцо Доброго сталось бы придумать нечто куда более захватывающее, чем конкурс талантов.

Впрочем, конкурс талантов в морпоркском стиле уже был страшным зрелищем. Все в полной мере это осознали, когда на сцену вышла команда Почтамта в лице почтмейстера фон Липвига и полудюжины големов, которые начали танцевать канкан. Сцена тряслась, трибуны тряслись, зрители же, затаив дыхание, размышляли не о том, упадет ли сцена, а о том, что Липвиг выкинет в следующем номере – он решил поучаствовать сразу за Почтамт и за Банк. Патриций разрешил ему исключительно потому, что был тираном и самодуром, и делал, что хотел.

Выступление клоунов к огромному счастью зрителей не удалось – они должны были показывать парад костюмов, но в самый интересный момент выяснилось, что две клоунессы в костюме сиамских близняшек действительно сиамские близняшки и команду Гильдии Клоунов сняли с соревнования. Зрители немного выдохнули.

Гильдия Белошвеек представила нечто, с точки зрения хореографа являвшееся прекрасной постановкой, а с точки зрения социолога – наглядным пособием по тому, куда катится этот мир. Команда представляла собой огромный многоярусный торт, составленный из членов гильдии в исключительно экстравагантных нарядах.

На самом его верху сидела юная белошвейка Ритт Катушка в костюме вишни. Сама мадам Лада не смогла занять почетное место вишенки на торте только потому, что после десяти лет почетной игры в вишню, впервые не смогла влезть на вершину торта. Нижний ярус торта составляли исключительно крепкие молодые мужчины, одетые в боги знают что и стратегически расположенные взбитые сливки. Вопреки расхожему мнению, Гильдия Белошвеек шла в ногу со временем и активно набирала в свои ряды мужчин, которые еще не решили, как им называться. Пока лидировал вариант «белошвецы».

Командор Ваймс всегда исполнял свои угрозы – и капитан Ангва исполнила убервальдское горловое пение. Никто ничего не понял. Ни единой ноты. Но все, до последнего зрителя, почувствовали, что где-то глубоко в костном мозге у них проснулась древняя, как сам мир, память о волках, снеге и о том, что лучше бы сидеть тихо в тёмной пещере. Овации были оглушительными. Высокие оценки были ей гарантированы.

Гильдия Алхимиков традиционно представляла на фестивале «Оду Разуму и Прогрессу», которая на деле являлась тщательно отрепетированным химическим фейерверком. В этом году они умудрились поджечь надувную модель крысы, которая, взрываясь, испускала фиолетовый дым в форме грустного смайлика. Это было, несомненно, прогрессивно.

В общем и целом – соперники подобрались серьезные, и мисс Стефани, сидевшая рядом со своим мастером на трибуне, абсолютно не понимала, с чего он так уверен в победе. Единственное, что могла предложить Гильдия Убийц в этом году – рэп о плюсах жизни наемного убийцы, зачитанный под аккомпанемент скрипки. Впрочем, лорд Низз сидел с видом человека, которому о грядущей победе сообщили все высшие силы сразу.

***

Выступление на День Города всегда было проблемой. Когда ты студент, это проблема, потому что является замшелый глава Гильдии, ничего не понимающий в современной моде и развлечениях и заставляет тебя играть роль дерева в позорной сценке перед всем городом. Когда ты гильдмастер, это проблема, потому что тебе нужно выбрать того несчастного, который наденет на себя костюм дерева, и сообщить ему эти новости.

Низз твердо решил, что он – не такой глава Гильдии. Он модный. Он современный. Он прекрасно помнит себя подростком и точно знает, что нужно подросткам современным. Да у него с седьмого класса есть идеи, что же показать на празднике.

Когда Низз объявил студентам, что в этом году они читают рэп, они посмотрели на него ровно тем же взглядом, что и он сам когда-то на мастера Фоллета после явления народу костюма дерева. Ветхая, пожелтевшая тетрадка, где был записан текст того самого рэпа, окончательно убедила юных убийц в несостоятельности этой идеи.

Лорду Низзу пришлось прибегнуть к крайним мерам. Он вызвал к себе Томми.

Что такое Томми, а точнее – мистер Томас Уорт, студент шестого курса Гильдии Убийц, нужно рассказывать отдельно. И рассказ этот следовало бы вести шепотом, в подземном бункере, предварительно заперев все двери. Шанс, что он вас услышит, впрочем, все равно оставался.

Дело в том, что Томас Уорт был живым доказательством того, что Гильдия Убийц, при всей своей консервативности, иногда совершала ошибки настолько грандиозные, что они заворачивались по краям и превращались в неожиданный успех. Его приняли по классической схеме: сирота, подающий надежды, с врождённым талантом к тишине и точности. Проблема выяснилась позже, когда выяснилось, что Томми не просто «плохо видит». Он видел ровно столько, сколько видит булыжник в тёмном подвале в безлунную ночь. То есть, ничего.

Гильдия, столкнувшись с административной загадкой – как отчислить того, кто уже идеально сдал экзамен по неслышному проникновению в тёмную комнату, – решила проблему по-морпоркски: оставила всё как есть. Сам Низз, кстати, не понимал, как приемная комиссия могла упустить такую мелочь как полную слепоту абитуриента, особенно учитывая, что мальчик носил на глазах повязку. Это кто еще тут, спрашивается, был слепым?

Как именно Томми ослеп, Низз не имел ни малейшего понятия и не хотел спрашивать, но результат был налицо, вернее, на лице: два заросших складками участка сероватой кожи, от вида которых у обывателя возникало стойкое желание никогда не рождаться. Даже тролли, чья эстетика в основном вращалась вокруг понятий «тяжело» и «громко», предпочитали не смотреть на Томми. Поэтому он носил повязку. Шелковую, черную. Это не делало его менее слепым, но зато делало окружающий мир более терпимым к его присутствию.

Но если его глаза не видели, то его уши, напротив, слышали все. Во вселенной существует градация. Есть «слышать». Есть «слышать хорошо». Есть «абсолютный слух». А потом, на несколько этажей выше, запертый на семнадцать замков, живет слух Томми. Он был способен, не выходя из комнаты назвать всех людей, находившихся в квартале, по одним только шагам. Были у мальчика и слабые стороны, например маскировка – пойдите, попробуйте объяснить слепому понятие «защитный цвет».

А ещё у Томми была одна особенность, которая делала его одновременно бесценным активом и кошмаром для любого, кто пытался вести с ним дела. Он был упорен. Не с упорством трудоголика или фанатика. Нет. Его упорство было сродни силе гравитации или движению А’Туина. Оно просто было. И если Томми ставил перед собой цель – скажем, научиться играть на скрипке или найти трезвого человека в «Разбитом барабане» в выходной день, то Вселенная могла только уступить. Он не понимал концепции «не могу». Для него существовали лишь «уже сделал» и «ещё делаю».

Именно поэтому, кстати, лорд Низз, никогда, ни при каких обстоятельствах, не стал бы давать Томми контракт на командора Ваймса – глава Гильдии серьезно опасался, что Томми, скорее всего, реально смог бы этот контракт выполнить.

И по тем же причинам сегодня на сцене читал тот самый рэп именно Томми. Лорд Низз рассчитывал, что реальность снова сдастся его самому упрямому студенту.

***

Победа Гильдии на фестивале не давала ничего. Ничего, кроме возможности потешить свое тщеславие и поставить в кабинете статуэтку, что в Анк-Морпорке уже было достаточно для того, чтобы победить хотели все. Счётная комиссия, состоявшая из трёх почтенных старцев с настолько медленным метаболизмом, что они могли делать перерыв на обед между произнесением «семь» и «восемь», наконец, огласила результаты.

Победила Гильдия Убийц.

На трибуне мисс Стефани подавилась собственным языком. Она видела выступление. Она слышала этот рэп. При всех музыкальных достоинствах Томми, с этим текстом ничего нельзя было сделать. Это было настолько плохо, что Стеф была твердо уверенна – лорд Низз этой дребедени написать никак не мог. Нужно было быть намного более… одаренным для чего-то подобного. Альтернативно одаренным.

Это была не столько поэзия, сколько рифмованный список хозяйственных принадлежностей ассасина, помноженный на саморекламу. Строчка «Мой кинжал остёр, моя поступь легка, убью кого хочешь за два пятака» вызывала не благоговейный ужас, а лёгкое недоумение. Такие расценки? В нынешней экономической ситуации? Это даже не минимальная ставка, это оскорбление профессии.

– Но… как? – выдохнула она, глядя на невозмутимого мастера.

– Патриций, – произнёс лорд Низз так, как будто это объясняло хоть что-то, – проголосовал за нас. И половина жюри повторила за ним.

Стефани уставилась на него. Лорд Ветинари обычно воздерживался от голосования по той простой причине, что люди должны выбирать того, кто понравился (или дал взятку) им, а не того, кого сказал Патриций. Да и откуда лорду Низзу было знать о том, кто как голосовал, если главы Гильдий в подсчете голосов не участвовали?

– Мастер, – аккуратно спросила она, подбирая слова. – Нас ждет какой-то крупный госзаказ на шпионов из Клатча? Или автор текста все это время сидел у Его Светлости под столом?

Лорд Низз улыбнулся со сдержанным превосходством наставника, впервые показывающего подмастерью химическую реакцию разложения цианида. В его глазах вспыхнули огоньки того особого знания, что отличает выживших гильдмастеров от тех, чьи портреты висят в длинном коридоре с табличкой «Покойся с миром, ты ушел слишком рано».

– Видишь ли, дитя моё, – начал он. – Лорд Ветинари – и есть автор текста.

Стефани предпочла больше не задавать вопросы. Ведь, чем боги не шутят, мастер мог и ответить.

***

– Милорд, – секретарь Стукпостук задумчиво разглядывал, как белошвейки разбирают торт из самих себя, – А почему городская администрация не выставляет свою команду на конкурс?

– Если ты хочешь выступить, кто я такой чтобы тебе мешать? – благодушно ответил Патриций.

Стукпостук красочно представил себя на сцене, исполняющим что-то в стиле Гильдии Убийц и наряженным как-то в духе Гильдии Белошвеек. Будучи благоразумным человеком, он решил больше не поднимать эту тему.