День дураков.

Это был день, когда сам Париж переворачивался вверх дном. День, когда над городом, укутанным в сиреневую дымку весны, вместо строгих церковных гимнов разносился бесстыжий смех шутов и звон бубенцов. Мерзкий, противный, совершенно поганый праздник дураков. О..да, название этому мракобесию было идеально подходящим, потому что прямо сейчас Рокэ чувствовал себя откровенным глупцом, которого вынудили стать зрителем этого фестиваля уродов.

Сумасшествие было массовым, осознанным и относительно регулярным: каждый год город терял свой привычный вид. Акробаты кувыркались прямо в пыли, фокусники глотали огонь, а в воздухе, заглушая гомон птиц, визжали волынки и грохотали барабаны. Создавалось впечатление, что к вечеру весь народ низвергнут в ад, однако нет!..В этом же есть божественный смысл! И совершенно неважно, сколько жертв придется закапывать на следующее утро.

Мужчина зло нахмурился, с особым отвращением наблюдая за шумной толпой с высоты своего постамента.

О, конечно, им бы только поглазеть на шоу, да совершить что-нибудь эдакое! И совершенно неважно, что потом Алве (министру юстиции, а также его верным помощникам) придется разбираться с последствиями всего произошедшего сегодня. Волнует это отчего-то только его.

Тяжело вздохнув, Ворон прищурился и вновь оглянул взглядом толпу, отмечая про себя, что теперь, сейчас, все стало как то намного тише. Однообразный гул толпы сменился новой мелодией. Музыкальные инструменты начали разбавлять шумные улицы, привлекая к себе внимание все больших зевак.

Однако в Рокэ это не пробудило ничего, кроме профессионального интереса.

Глазами тот зацепился за яркий шатер, к которому тут же начали подходить заинтересованные люди, однако это совершенно не помешало ему разглядеть пестрые одежки гостей, отличающиеся огромным наличием золотых побрякушек.

Зубы мужчины невольно заскрипели.

Вот же..бесовские отродья, как они посмели так беспардонно явиться…

– Цыгане! – кто-то восторженно закричал, а затем послышались громкие аплодисменты. Полы шатра распахнулись, а по сцене забегали молодые девушки, размахивая всем, что попадется под руку. На «арене» мелькали платки, юбки и просто куски ткани, мужчины же свистели и кидали под ноги танцовщиц монеты, некоторые смельчаки даже цветы.

Рокэ схватился за голову.

От шума начинала болеть..нет, даже вернее будет сказать, раскалываться голова. Он постарался прикрыть уши руками, однако помогло это слабо, да уже и ни к чему.

Внезапно все стихло.

Алва удивленно раскрыл глаза наблюдая за тем, что происходит на сцене: молодые цыганки, окончив свое представление, скрылись за кулисами, а вместо них перед зрителями оказалась высокая фигура в балахоне.

Неожиданно рядом с ним стоящий шут громко объявил:

– Что глазеть по сторонам

Лучше всех парижских дам

Спляшет здесь Придд Джастин вам!

Шут что-то бросил себе под ноги, ослепляя людей вокруг розовым дымом. Когда же публика, наконец, смогла разглядеть, что происходит на сцене теперь, перед их глазами предстал, вместо былого конферансье, таинственный «Джастин».

Как оказалось, совсем еще юноша, стянув с себя явно мешающийся плащ, очаровательно тряхнул копной рыжих волос и щелкнул пальцами.

В следующую секунду заиграла музыка.

Парень юрко прокрутился на месте и сделал колесо, подхватывая оставленную одной из цыганок фиолетовую ткань. Алва пораженно замер, будучи не в силах оторвать взгляд от артиста. Его пальцы судорожно впились в «трон», а на смену головной боли ударил жар.

Карие глаза остановились на нем и вспыхнули. Никогда еще министр юстиции так не желал получить чьего либо внимания. А желаниям, как правило, свойственно сбываться. Рыжеволосый в три шага преодолел расстояние между сценой и постаментом, а стража, уже по инерции, обнажила свое оружие, чтобы огородить начальство. Однако, им быстро пришлось приумерить пыл после того, как Рокэ махнул рукой, вынуждая их отступить.

Придд же, с удовольствием купаясь в таком огромном внимании к себе, выхватил у близстоящего стражника копье и, воткнув его в пол, изящно прокрутился на нем, завершая это действие шпагатом.

И..не успел народ взорваться аплодисментами, как юноша подскочил и быстро преодолел оставшееся между ними с Вороном расстояние. Подобно ластящейся кошке он совершенно беспардонно забрался на чужие колени и под веселое улюлюканье толпы прильнул ближе.

Ноздри мужчины затрепетали от едва сдерживаемого гнева и возбуждения, а глаза вспыхнули от накатившего возмущения.

Да что..да что этот цыган себе позволяет?!

– Что ты творишь?! – почти зашипел Алва, чувствуя, как по спине от легкого касания ткани его шеи и чужого запаха проходят мурашки. – Я сожгу тебя на костре, мерза.. – чужое колено весьма ощутимо надавило на его пах, заставляя мужчину задохнуться то ли от возмущения, то ли подступившего возбуждения. И в этот момент он почувствовал как краснеет, теряя всякую возможность спихнуть с себя цыгана.

Джастин, явно забавляясь это сценой, почти любовно провел по его шее руками, опаляя своим дыханием губы оппонента:

– Впервые вижу такую бурную реакцию на дневной стояк, министр. – не успел Алва схватить мсльчишку, как тот с громким хохотом вырвался из его импровизированных «объятий» и, помахав рукой, скрылся в розовом облаке дыма. Почти таким же, какой сопровождал его при первом появлении.

– Колдун! – спешно прикрываясь своей мантией, почти озверело провопил Ворон. – Достать его и принести мне живым!! Немедленно!! – стража заозиралась в попытках понять, куда мог скрыться цыган. Шум толпы стал усиливаться. – Чего встали, идиоты?! Найти его!