День без тормозов.

Чонгук открыл глаза, и мир тут же отозвался невыносимой, пульсирующей болью в висках. Первое, что бросилось в глаза — позорное пятно рвоты прямо у кровати. Скривившись от отвращения и подступившей тошноты, он поспешно отодвинулся к краю матраса, зарываясь пальцами в спутанные волосы и сжимая их у корней, будто это могло унять гул в голове.

Взгляд упал на часы: семь вечера. Внутри всё похолодело — родители должны были вернуться с минуты на минуту, а он даже не мог собрать мысли в кучу.

— Твою мать — прохрипел Чонгук. Голос был охрипшим.

Выйдя в коридор, он замер. Дом напоминал поле боя: в гостиной валялась разбросанная одежда отца Чонгука, на столе — остатки какой-то еды, а в его собственной комнате и вовсе царил ужасный хаос. 

Дрожащими руками он нащупал телефон. Экран слепил: семь пропущенных от друзей, пятнадцать — от матери. Сердце пропустило удар. Он зашел в общий чат, и первое же видео, автоматически загрузившееся в ленте, заставило его затаить дыхание. 

На экране Чонгук, который жадно, почти бешено целовал Тэхена. 

Блядь — Чонгук зажмурился и с силой протер глаза, надеясь, что это галлюцинация. Он пытался вспомнить: они точно просто пили? Или в какой-то момент в ход пошло что-то потяжелее? Может кололись вообще?

Видео продолжалось. Чонгук на экране не просто целовался — он вел себя как голодное животное . Поцелуй был не один. Они переходили из кухни в гостиную, перемещались с дивана на пол, со стола — в спальню родителей. Каждое новое движение, каждый жадный выдох на записи заставляли реального Чонгука ощущать, как земля уходит из-под ног.

Спотыкаясь, он дошел до ванной, чтобы умыться и прийти в себя. Но стоило ему поднять взгляд на зеркало, как из груди вырвался яростный крик: — Сука! Это что, засос?!

Ярость и паника смешались в гремучий коктейль. Наспех натянув худи с высоким воротом, Чонгук вернулся на диван и, тяжело выдохнув, заставил себя пересмотреть медиа в чате. Его подташнивало при виде каждой новой превьюшки, но он должен был знать масштаб катастрофы.

Всё начиналось почти невинно: веселая компания, примерка отцовской одежды перед зеркалом, комплименты от друзей. Потом — кадры с улицы, качели, смех... и Тэхен, вылетающий из подвала с бутылкой водки в руках. Чонгук вспомнил, как пытался сопротивляться, как говорил, что не стоит. Но друзья были настойчивы. «Чуть-чуть, Чонгук», «Один раз ведь живем». И он все-таки сдался.

Дальнейшее напоминало дурной сон. Вернувшись в дом, они обосновались в родительской спальне. Юнги и Чимин, сидя на полу, нашли какую-то фотографию и подговаривали Чонгука с Тэхеном повторить эту фотографию. Сначала это было шуткой, глупым вызовом, но стоило их губам соприкоснуться, как реальность перестала существовать.

Чимин на видео, то закрывал Юнги глаза, то сам вскрикивал от шока и смущения. В какой-то момент общая эйфория захлестнула всех. Юнги в шутку перехватил руки Чимина, притягивая того к себе, и в этот хаос ворвался пьяный Чонгук. Он попытался вклиниться, в шутку «украсть» первый поцелуй у Юнги, но тот лишь со смехом отталкивал его. 

Тэхен, вскинувшись от показного возмущения, толкнул Чонгука в грудь. Тот повалился на пол, и Тэхен, моментально оказавшись сверху, снова впился в его губы, обрывая любые протесты и окончательно погружая этот вечер в бездну безумия.

Юнги, никогда не упускавший случая подлить масла в огонь, внезапно сократил дистанцию и украл поцелуй у Чимина. Тот лишь возмущенно пискнул, пытаясь оттолкнуть младшего, но в общем хаосе видео это выглядело скорее нелепо , чем серьезно. 

Чонгук смотрел на экран, затаив дыхание, и мир вокруг него перестал существовать. Он не слышал, как в замке повернулся ключ, не слышал тяжелых шагов в прихожей и не заметил, как в гостиную вошли родители. Его внимание было полностью поглощено постыдными кадрами на дисплее.

Тишину нарушил не окрик, а резкое движение. Чонгук вздрогнул, когда чья-то рука бесцеремонно вырвала телефон из его ослабевших пальцев. Он поднял голову и столкнулся с ледяным взглядом матери.

Она замерла, глядя на экран именно в тот момент, когда Тэхен на видео, оседлав Чонгука, впивался в его губы с животной страстью. Секунды тянулись вечно. Мать стояла с открытым ртом, а её лицо медленно заливалось краской — то ли от стыда, то ли от ярости.

— Отец! — выкрикнула она, её голос сорвался на ультразвук. — Иди сюда! Посмотри, что твой сын вытворяет!

Когда отец вошел в комнату и увидел кадры, его реакция была мгновенной. Ярость вспыхнула в его глазах, и он набросился на сына. Удары градом посыпались на Чонгука, но тот лишь безучастно смотрел в одну точку. Алкоголь, всё ещё гулявший в крови, сослужил ему странную службу: тело казалось ватным и чужим, а боль доходила до сознания приглушенно. Он почти ничего не чувствовал физически, но внутри всё выжигало осознание полного краха.

Отделаться просто «взбучкой» не удалось. Как только отец выплеснул первую волну гнева, за дело взялась мать. Она не позволила ему даже присесть, не говоря уже о том, чтобы провалиться в такой желанный сон.

— Раз у тебя хватило сил на это свинство, хватит и на уборку — ледяным тоном отрезала она.

Оставшуюся часть вечера Чонгук провел в полузабытьи, на коленях, с тряпкой в руках. Он драил полы, отмывал кухню и приводил в порядок родительскую спальню, пока перед глазами всё плыло от усталости и тошноты. Мать стояла над душой, словно надзиратель, не давая ему ни секунды передышки.

Чонгук рухнул на кровать прямо в одежде и мгновенно провалился в тяжелый, беспробудный сон, который продлился до самого утра.

Разбудили Чонгука в шесть утра, чтобы он быстро собрался на учёбу. Голова всё ещё гудело, но он знал: дома ему никто не даст остаться. Он натянул одежду, шаг за шагом пытался отогнать дрожь и сон, который прятал от него реальность.

По дороге в школу Чонгук заскочил к Чимину: там уже сидели Юнги и Чимин и пахло кофе. Они внимательно слушали его рассказ, рты раскрыты от удивления и стыда, а глаза — полные сожаления за родителей Чонгука. Но Чонгуку было всё равно. Ему было важно уйти от этого сюжета и забыть его хотя бы на уроке.

Трое парней направились к школе и встретили Тэхена и Джина. Чонгук старался держаться подальше от Тэхена: тот норовил обнять или держаться слишком близко, как будто прилипал к нему. Чонгук злился, а от любого прикосновения на душе становилось тяжело.

На одной из перемен Чонгук потащил Тэхена в туалет под предлогом: ему скучно идти одному. Улица за стенами туалета казалась слишком громкой, воздух — слишком тяжелым. Звонок на урок уже был близко, и Тэхен начал торопить Чонгука; он пытался выбраться из этого времени, но Чонгук молчал, не отвечал.

Тэхен вошёл в туалет, зовя его, и Чонгук схватил его за руку, прижал к стене. Он провёл пальцами по скуле Тэхена, его глаза сузились в холодную усмешку. — Шлюха — произнес он, срывая с него последние нити сомнения.

Тэхен, вместо того чтобы отпихнуть и уйти, растерянно спросил: — Что ты сказал? — но это было уже поздно. Тэхен почувствовал ужасную боль в животе, которую нанес Чонгук своим кулаком.

Удары стали точнее и жестче, словно он пытался вырвать из этого кадра всю боль и стыд. Тэхен упал на пол, без сил и со слезами на глазах, его дыхание прерывалось от страха и боли.

Чонгук продолжал, пока не достиг последнего удара ногой. Последние слова, что вырвались из его груди, звучали сухо и холодно — Грязная шлюха, на что ты рассчитывал? — и, смеясь сквозь усталость, он плюнул на лежащего Тэхена и отошёл, оставляя за собой дверь туалета, как пустой акт прощания с прошлым вечером.

Тэхен не пролежал на холодном кафеле долго. Дверь туалета с грохотом распахнулась — это был Джин, который, обеспокоенный долгим отсутствием друга, отправился на поиски. Увидев дрожащее тело на полу, Джин вскрикнул, едва не роняя сумку. Он бросился к Тэхену, пачкая руки в его слезах и крови, засыпая вопросами, но в ответ слышал лишь хриплое, надрывное дыхание. Тэхен молчал, глядя в пустоту остекленевшим взглядом.

Джин помог ему подняться, бережно придерживая за плечи, и буквально донес до дома. Весь путь прошел в тяжелом, липком молчании. Тэхен не думал ни о чем: внутри него образовалась черная дыра, поглотившая все чувства, воспоминания и надежды. Когда Джин, убедившись, что друг в постели, тихо ушел, Тэхен поднялся.

Его движения были механическими, пугающе спокойными. Он не плакал. Он просто взял веревку. В этот момент мир для него окончательно перестал существовать. 

Джин вспомнил о забытом телефоне, когда доходил до переулка. Ругаясь на свою рассеянность, он вернулся и открыл дверь, которую Тэхен кажется забыл закрыть. В доме стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь едва слышным скрипом. Когда Джин зашел в комнату, его крик застрял в горле, превратившись в задушенный хрип. Перед ним, в лучах полуденного солнца, медленно покачивалось тело его лучшего друга.

Так наступил конец их когда-то неразлучной компании. Тайное быстро стало явным: Чонгук, раздираемый изнутри то ли остатками совести, то ли первобытным страхом, во всем сознался друзьям. Он рассказал о том утре в туалете, о каждом ударе и о каждом брошенном слове. Юнги и Чимин, еще вчера сочувствовавшие ему из-за проблем с родителями, теперь смотрели на него как на чудовище. Они не смогли ни понять, ни принять его поступок. Дружба, строившаяся годами, рассыпалась в прах за считанные минуты.