День 5.

Немота квартир пугающе торжествовала подле, разрешая неумелому всплеску несуразной мелодии захватывать каждую щель небольшой комнаты, коя была подобием хаоса в подсознании хозяина. Запах табака въелся в белоснежную блузку, словно тёмная дымка подле спокойствия никотиновой надменной воздушности. Пальцы привычно легли поверх струн на грифе, зажав их в давно забытом аккорде, а вторая рука устало потянула на себя смычок, пытаясь, кажется, вспомнить комбинацию, которой никогда не существовало, но это лишь грубо разочаровало скрипку, отзываясь неприятным скрипом. Вздох был инструменту ответом от сонливого и туманного мыслями рассудка. Молчание окутало в какую-то странную тревожность, лишь звук разбитых о стекло капель умиротворяет беспокойный мозг. Ноздри пробил надоедливый, но столь привычный запах сигарет, что сведя вначале брови к переносице, мужчина, неловко улыбнулся от собственной глупости. С ним всё будто происходило впервые: словно бумаги, хаотично лежавшие на кофейном столике, были ему не знакомы, а записи красной ручкой рядом с корявым детским почерком – лишь сон. Бурной фантазией казалось даже те убийства, заметкам о которых в газетах не было конца.

Шерлок не знает кто убийца, Шерлок погиб...

О, нет, ведь Шерлок уже давно мертв. Он жив лишь физически, просто как существо — лишь часть бренности. Разложение собственного мозга низвергнет ужасную боль, такую прозрачную, но едкую, как кислоту. Кровь закипала, губы, неподвижны и в немоте своей забывшие звуки, медленно двигались, глаза наполнились дикой эмоцией, прожигая страхом всё. Жуть теснила сердце, лёгкие резко дышали, всё внутри стало будто частью одной диафрагмы, одного спазма, одной боли. Сжимались мысли, сжимались чувства, только страх! Животный страх наполнял его сердце.

Мозг клонило в сон от действия сигарет и, напрашиваясь во причины, усталости, но голубые глаза сверлили ежедневную газету, а пальцы, избитые от беспорядочной игры в кровь, вновь дотронулись до струн; даже как-то лихорадочно двинулся смычок, смыкаясь в унисон с уличной какофонией, продолговатой грустью, но вскоре указательный палец неловко скользнул на другой лад и аккорд был разрушен. С накипающей злостью о собственной беспомощности, Шерлок выпустил инструмент из избитых рук, укладывая в футляр с какой-то тревожной гримасой. Пугающе было всё, пугающей была даже регулярность.