День 2.

Уныние растворилось в безумном звуке, яркие цвета ударили в глаз, а громкие дикие крики рассеялись по залу. Дрожь прошлась по телу, осев неприятным холодом, язык онемел от терпкого вкуса алкоголя. Очередная песня, похожая чем-то на Oasis, пробила мозг своей громкостью. Послышалось ликование, слова срывались с мокрых губ, жизнь стала разбиваться и гнить в стакане виски со льдом. Очередной стук, звон бокалов и смех. Куча людей танцуют, как и всегда, без принуждения и желания: просто танцуют, ведь это единственное, что им остается. Этот праздник... Это ретивое торжество похоже на зависимость. Когда ничего не можешь сделать, а прорезается что-то изнутри, колет и режет вены, прожигает внутренности. Это всё — саморазрушение, неминуемая погибель. Но он танцует, забыв себя в броских движениях, нелепых поворотах и выпитом алкоголе. Пространство странно блекнет вокруг, исчезает монотонность, оставляя на душе неясное опустошение.

— Бармен, ещё! — хладнокровно просил он, облизывая губы, которые изогнулись в гадкой усмешке. Равнодушно глядя вокруг, он олицетворял что-то неприкосновенное и, до мерзкого привкуса во рту, лживое.

Чуя не мог его не заметить. Редко что-то остаётся мимо его внимания, особенно, когда чужие карие, наполненные скукой, но лёгким поддельным весельем, глаза искрятся, отражая свет неоновых ламп. Это зрелище всегда захватывало парня намного больше, чем глупые танцы или пьянство, в клубе ему нравилось одно — то, что разрывает рутину и реальность. Он ещё долго любовался, держа в руках бокал вина. Он неприлично долго смотрел, внимательно изучая всё: как он подходит игриво, как флиртует, обманывает женщин, вытягивая из них поцелуи, залезает им под юбку, нежно касаясь их плоти. Накахара ненавидит это, но почему сейчас ему показалось, будто незнакомец устраивает цирк не ради утехи, а ради собственной тоски. Он будто тысячу раз доказывает себе одно и тоже, видит ту же теорему и показывает её применение.

Лёгкий укол какой-то неуверенности и интереса остался под его кожей, словно небольшая доза наркотика, который заставляет забыть обо всём.

— Не стыдно приставать? — крикнул Накахара, подходя к незнакомцу, который, не сразу обратив внимание, шутливо глянул на Чую, улыбаясь только кривыми уголками губ.

Взгляд ободрился, рук коснулся тремор.

— А вам есть дело, неужели? — ехидно спросил парень, прижимая одну из девушек ближе, шепча ей что-то. Послышался громкий смех, девушка больше не могла слушать его без этого, она сильнее прижалась к чужой груди.

— Не следовало бы хамить. — не замечая как губы в яркой помаде что-то пошло шепча на ухо спутнику, который только щурил глаза от таких прикосновений и слов, Чуя осторожно подошёл ближе к шатену, поглядывая на девушку. Та лукаво посмотрела на него, что-то сказав незнакомцу. Тот удовлетворительно кивнул и она, наполненная каким-то странным чванством, отошла к соседней барной стойке.

— Ох, так вот как... — незнакомец усмехнулся, глядя на Накахару. Глаза его провожали девушку, но по прошествии двух секунд вновь стали равнодушны к происходящему. — Зачем вы пришли? Я что-то должен вам? Или... — он улыбнулся мерзко и предвзято, но не без сахарных ноток удовольствия.

Щеки Чуи коснулась чужая ладонь, дрожащие пальцы незнакомца провели по лицу, оставляя приятный холод и недосказанность. Глаза напротив него, карие омуты полные наигранной нежности, почти елейной ласки, сверкали, как новенькие бокалы для вина. Но как бы не был соблазнителен их блеск, в них ничего не отражалось, ничего. Они были абсолютно пусты.

Сердце забилось сильнее, его ритм растворялся в унисон року из колонок. Пропуская удары музыки, он чувствовал как его собственное тело подчиняется неординарности, мозг закипает, вынуждая органы сгорать. Голова закружилась, тело вело в разные стороны, будто искажало в шуточном зеркале. Тошнота подступала к горлу.

Ноги пошатнулись, ещё шаг — и он бы упал в толпу танцующих.

— Эй, тут человеку не хорошо. — оторвав руку от чужой кожи, крикнул незнакомец.

Чуя взглянул на него и вдруг заметил вдребезги разбитое равнодушие, оглядку и точные меры. Незнакомец взял его под руку, прижав к себе.

— Рвет? — обеспокоено спросил парень.

Чуя утвердительно покачал головой.

— Не волнуйся, я врач. Врач Осаму.