День 12. Измельчённый

Длинный и суетной день в отделе стратегических инвестиций подходил к своему завершению. Смена была тяжёлой, очень тяжёлой. Офисные сотрудники в стенах базы КММ почти в самом центре вечно сияющего и не засыпающего Пир-Пойнта просто не знали, что такое сокращённый рабочий день и отсутствие сверхурочной работы. Волевым решением свыше служебные часы в отделах всегда могли быть продлены на неопределённый срок. Так и было в тот злополучный дождливый день.

За окном бесновался ливень, тяжёлой пеленой заливая всё за пределами гигантской высотки. Воздух в помещении уже застоялся, пропитанный грубым духом ксерокса и едкой горечью вынужденного сверхурочного труда. В огромном офисе, рассчитанном на человек триста, если не пятьсот, не осталось практически ни души. Лишь две маленькие фигуры, сидевшие друг напротив друга за соседними столами, разбавляли безлюдность этого помещения своим присутствием в этой унылой атмосфере.

Ико-Ико Бойтсман, сгорбившись над грудой отчетов, с яростью водила пером по бумаге, выводя такие резкие буквы и цифры, что казалось — бумага вот-вот воспламенится от её безжалостных нажатий на мякоть листов. Ее белокурые локоны вздрагивали в такт каждому её недовольному вздоху. Напротив, с каменным лицом, Лайонел Лайм 6 Ландыш методично отправлял в ненасытную утробу шредера для бумаги пачки документов. Лишь гул громоздкого устройства сопутствовал столь монотонному занятию.

Находясь в такой малой близости, пепеши умудрялись безостановочно генерировать почти осязаемые волны взаимного раздражения. Они друг друга просто не выносили, ещё с первого рабочего дня. Ико бесила его показная высокомерность, холодная пренебрежительность, готовность превратить любую незначительную мелочь в повод для конфликта. Лайма раздражала её непредсказуемость и вечный шторм в её поведении, возникающий внезапно, бушующий бесконтрольно, стихающий медленно, как неконтролируемая стихия.

Они представляли собой две стороны одной монеты, но так и не смогли найти точек соприкосновения. Между ними пролегала настоящая пропасть, казавшаяся непреодолимой.

Лайонел Ландыш — высокий, заметный, сразу оказавшийся в центре всеобщего внимания. Достаточно было ему перевестись в отдел, как все взгляды обратились к нему. Мгновенно став значимой фигурой, по влиятельности он едва ли уступал самой госпоже Яшме.

Ико же — его полная противоположность. Отдав отделу более десяти лет верной службы, она так и оставалась в тени — неприметная, тихая, чьё имя знали лишь единицы. В этой вопиющей несправедливости сквозила жестокая насмешка судьбы. Бойтсман это бесило.

И эту пропасть между ними приходилось преодолевать ежедневно, ведь их рабочие столы стояли совсем рядом.

— Освободись я раньше, успела бы на последний автобус, – ворчала Ико-Ико, с силой хлопая штампом по подписанному бланку. – А теперь мне предстоит «приятная» прогулка пешком. Чудесно.

Лайм не удостоил девушку ответом. Он лишь поднял следующую стопку и продолжил свое дело. В этом и заключалась суть их противостояния: она жаждала реакции, а он упорно ее не давал. Не разгоралось в нём желания общаться с той, кто столько раз выводил его на конфликт.

И именно это молчаливое безразличие сыграло с ним злую шутку. Отвернувшись за новым пакетом бланков, Ико не заметила, как несколько только что подписанных отчетов соскользнули с края стола прямиком в корзину с макулатурой. Лайонел, не глядя, взял эту пачку и одним плавным движением отправил в шредер. Раздался неприятный, захлебывающийся скрежет. Машина на мгновение замерла, перемалывая что-то более плотное. Озадаченный зеленоволосый пепеши опустил взгляд в лезвия шредера. Там застряло что-то металлическое.

— Какого чёрта…

Выключив устройство, Ландыш потянулся пальцами в лезвийное чрево. Пальцами он подхватил что-то, что в своей безобразной форме напоминало скрепку, теперь уже разломанную на части.

— Какой гений не убрал скрепку? Просили ведь вытащить всё лишнее прежде, чем отправлять документы на уничтожение… — раздражённо фыркнул Лайм, откладывая кусочек скрепки на стол. — Теперь придётся чистить шредер.

Девушка подняла нос, заинтересованная ворчаниями коллеги. Её взгляд скользнул по пустому месту на столе, затем — к шредеру, из лотка которого торчал знакомый уголок с её размашистой подписью.

— Ты что наделал? — голос Бойтсман прозвучал тихо и опасно.

Мужчина встретился с ней взглядом, полный недоумения. Он не понимал, о чём она завела разговор.

— Я… исполняю свои обязанности. Не более. Кто-то скинул в корзину стопку бумаг со скрепкой. Из-за этого недобросовестного сотрудника придётся чистить устройство, — ответил он с лёгкой, практически машинальной, язвительностью.

Лицо Ико-Ико тут же залилось краской. Она бешено подскочила из-за стола, чуть ли не подпрыгнув на своих маленьких ножках.

— Это были мои отчёты! Только что подписанные! — работница яростно вытянула из шредера кусок не перемолотого бланка с её подписью и сунула его под нос ненавистному соседу. — Ты, слепой кусок идиота, не умудрился даже посмотреть! Ты сделал это нарочно, да!?

Не скрывая своего недовольства, Лайм нахмурился. Он мысленно запричитал: «Ну, опять началось».

— Не драматизируйте только, Бойтсман. Это абсолютная случайность, за которую я не несу ответственности. Раз они оказались в корзине, значит они лежали не на своём месте. Ваша проблема, что вы всё разбрасывайте как попало.

— Ты думаешь, я так легко тебе поверю, после всех твоих выходок!? — не унималась она. — Да ты! Ты! Даже глаза разуть лишний раз не желаешь! Следуешь каждому протоколу, как безвольный робот! Наверное, даже во сне спишь и видишь параграфы внутреннего распорядка!

Лайонел томно вздохнул, явно не желая вслушиваться в её возмущения.

— Если бы вы уделяли больше внимания порядку на своём рабочем месте, а не эмоциям, ваши отчёты не оказались бы там, где им вообще не место.

— Ох, как мы заговорили! Как только тебя к стенке прижимают, так ты сразу включаешь режим «идеальный сотрудник». Считаешь себя самым идеальным, да!? Хватит «вы»-кать мне тут. Какой из тебя мужик, если ты даже вину свою признать нормально не можешь?

— Потому что я и не виноват. Вот кто тут виноват, так это ты! — враждебно рыкнул пепеши, сжимая кулаки. — Меня так бесит твоя привычка обвинять в своих проблемах всех, кроме самой себя. Я сомневаюсь, что твои отчёты вообще были оформлены корректно с такой невнимательностью.

Эта фраза стала последней каплей за сегодня. Обида, острая и колючая, пронзила сердце Ико, словно сотня игл. Этот пепеши умел испортить ей настроение окончательно. Она с ненавистью посмотрела на Ландыша блестящими глазами, затем резко отвернулась, поправляя очки, и начала с силой запихивать свои вещи в чёрную сумочку.

— Знаешь что, Лайонел? Заканчивай свой «идеальный порядок» в одиночку. Я ухожу. Доделаю всё завтра. Если ты, конечно, не перемелешь все мои отчёты!

Рывком сдёрнув пальто с вешалки, она пулей вылетела из помещения, громко хлопнув дверью.

— Ну и иди! — в сердцах швырнул ей в ответ парень.

Лайонел остался в полном одиночестве. Его лицо вновь приняло невозмутимый вид, на котором лишь тонкой полоской застыла лёгкая досада. Он молча допил остывший чай, прочистил шредер. За оставшиеся пятнадцать минут он закончил с документами, после чего привёл своё рабочее местов безупречное состояние и, щелкнув выключателем, покинул офис.

Миновав на лифте этажей пятьдесят, он добрался о главного входа ведущего на улицу. А на улице — сплошная стена обрушившегося ливня. Вода низвергалась с чёрных небес с таким усердием, словно задалась целью смыть весь район в сточные коллекторы. Лайонел, разумеется, не забыл зонт — он не забывал ничего.

И вот, подходя к выходу, он увидел её. Ико-Ико стояла под козырьком, съежившись от холода, и с безнадежностью вглядывалась в размытый водяной пеленой яркий ночной город. Её волосы потемнели от сырости, плечи были судорожно поджаты. Видимо, она, поверив в свои силы, пыталась добежать до другого укрытия, но только сильно промокла и прозябла. Зонта при неё определённо не было. В этот миг она казалась не взрывной фурией, а потерянным и по-детски беззащитным существом.

Что-то в груди Лайонела вдруг ёкнуло. Он медленно подошёл.

— Бойтсман.

Ико как ошпаренная вздрогнула и обернулась. Тушь в уголках её выразительных голубых глаз расплылась, то ли от капель дождя, то ли от её слёз. Пепеши предпочёл думать, что виной её расплывшемуся макияжу был всё-таки дождь. Стоило девушке увидеть Лайма, как её лицо тут же исказила гримаса раздражения.

— Чего тебе надо? Решил позлорадствовать надо мной? — прошипела она.

Лайм, не произнося ни слова, твёрдой рукой протянул ей свой длинный сложенный чёрный зонт.

— Возьми, — негромко сказал он.

Его коллега застыла в оцепенении. Какое-то время между ними нависло молчание. Ико-Ико взглянула на его непроницаемое лицо, затем на зонт, затем снова на лицо. Внутри неё клокотала смесь злости, недоумения и не затихшей обиды, что ей нанесли.

— Я не понимаю тебя! — вырвалось у нее. — Сначала ты — этакий безупречный и правильный пёс. Нравишься начальству, создаешь впечатление идеального сотрудника, с которым все хотят работать. А потом ты вдруг становишься холодным, безжалостным, идешь по головам и оставляешь подлянки на каждом шагу! И теперь… это? Почему ты то язвишь, то вдруг становишься благодетелем? Что с тобой не так, Ландыш?! Почему ты такой… такой разный!

Она выпалила все это, ожидая в ответ сарказма, оправданий, чего угодно. Но Лайонел просто слушал. Его спокойный взгляд был устремлен на неё, и в нем не было ни злобы, ни насмешки — лишь глубокая, безмолвная серьезность.

Когда она закончила, он мягко положил зонт на стоящий рядом парапет.

— Раскладывается автоматически, складывается вручную, — пробубнил Ландыш, видимо, имея в виду устройство своего зонтика.

После этого он развернулся и, накинув воротник пиджака на свою зелёную макушку, шагнул под ледяные струи, быстро растворившись в серой пелене дождя.

Ико осталась одна. Гул ливня заглушал всё вокруг. Она смотрела на этот черный зонт, на ткани которого поблескивали капли. Внутри всё ещё кипело, но гнев понемногу начал уступать место растерянности, а затем — тихому, щемящему стыду.

Он не стал спорить. Не стал оправдываться. Он просто оставил ей свою защиту и ушел под проливным дождем.

«Почему ты такой?» — мысленно повторила она свой вопрос, и теперь он показался ей пустым и несправедливым. Это как спрашивать: «Почему яблоко называется яблоком?».

С глубоким вздохом она взяла зонт. Он был тяжелее её зонта, определённо, но очень надёжным. Раскрыв его над головой, Бойтсман шагнула на залитый водой тротуар. След Лайма уже и простыл. Мысль о том, что завтра ей предстоит вернуть его Лайонелу, вызывала странное, тревожное смятение. Но это уже были заботы нового дня.

Лайонел шагал под ледяными струями в быстром темпе. Вода тут же нашла лазейки — за воротник, за манжеты, холодными потоками стекая по спине. Этот физический дискомфорт был странно отстранённым, почти приятным ощущением, ведь он заглушал внутренний хаос, поднятый словами Ико-Ико.

«Почему ты такой разный!»

Его собственный разум тут же подкинул циничный ответ: «Потому что люди редко заслуживают чего-то, кроме формальностей». Но на этот раз голос его разума не успокоил его смятения. Он не просто отмахнулся от её истерики, как делал всегда. Он отдал ей свой зонт. Почему?

Он не был благодетелем. Она промокнет, простудится, возьмет больничный, какая разница, что у неё будет потом. Его поступок — инвестиция в общую продуктивность отдела. Лайонел мысленно повторил это объяснение несколько раз, но оно звенело фальшью.

Он вспомнил, как она выглядела под тем козырьком — не взрывной и язвительной, а уставшей и обиженной. И в этот миг он увидел не невыносимую коллегу, а пепеши, с которой его на долгие часы заточили в одной клетке под названием «рабочее место». И в этой клетке они грызлись, как загнанные звери, вместо того чтобы искать выход.

Дойдя до своего безликого жилого комплекса, Лайонел не пошел сразу внутрь. Он остановился под потоком воды с козырька подъезда, давая себе окончательно промокнуть, будто надеясь, что дождь смоет остатки странного беспокойства. Он пытался избавить себя от мыслей, что будет завтра.

На следующее утро гнетущая обстановка затхлого офиса переменилась. В нём снова кипела жизнь: пахло свежезаваренным кофе и влажной уборкой. Воздух был чист и лишен вчерашнего напряжения. Лайонел занял свое место ровно за сорок минут до начала рабочего дня, как всегда.

Дверь открылась, к своему рабочему месту бесшумно подошла Ико. Её волосы как обычно были аккуратно уложены лоснящимися прядями, от вчерашней мокрой небрежности не осталось и следа. На её лице была маска профессиональной отстранённости, идеальный строгий макияж. Ничего от той несчастной промокшей до нитки девушки. В руках она несла зонт, аккуратно сложенный. Она положила зонт на край стола Лайонела.

— Спасибо. За зонт. Ландыш. — голос её прозвучал ровно, без привычных дерзких ноток.

Он кивнул, встречая её острый взгляд.

— Не за что, Бойтсман.

Она задержалась на секунду, словно ожидая чего-то ещё — колкости, насмешки, чего-то привычного. Но он просто смотрел на неё. Была лишь тихая, изучающая ясность. Дёрнув сумку на плече, Ико запустила руку в глубокий карман, принявшись доставать что-то. Лайм не сразу понял, как перед ним оказался небольшой контейнер с каким-то салатом.

— Ешь. На твоё счастье, я наготовила слишком много салата, а выкидывать его жалко, скормлю тебе. — в своей привычной язвительной манере сказала пепеши, с хлопком кладя на крышку контейнера бережно завёрнутую в салфетку вилку.  — Вернёшь коробочку в конце дня.

— Оу… — смущённый мужчина, отвёл взгляд, машинально ухватившись за свой затылок. — Спасибо, я-

— Отчёты, — перебила Ико, тоже отводя взгляд. — Я… распечатаю новые и оформлю их заново. Сегодня же.

— Хорошо, как скажешь. — просто сказал Лайм, пожав плечами. — Если потребуются данные из архива, я могу предоставить копии.

— Не надо, — бросила коллега, садясь за свой стол. — хотя… посмотрим по ситуации.

Лайонел наблюдал, как она включает компьютер, раскладывает бумаги. Её движения были сосредоточенными, лишенными вчерашней хаотичной энергии.

Он взял свой зонт и убрал его в свою тяжёлую кожаную сумку. Вещь вернулась на своё место, но что-то в атмосфере между ними сдвинулось безвозвратно. Лайонел не знал, к чему это приведет. Возможно, их тихая война просто перейдет в фазу холодного нейтралитета. А возможно, в этой офисной клетке появилась не дверь, но щель — тонкая трещина, сквозь которую можно было разглядеть в другом не просто противника, а союзника по несчастью.

И когда Ико-Ико, углубившись в работу, негромко вздохнула, Лайонел, не поднимая головы, протянул ей, не глядя, стопку чистых бланков, которые она как раз искала взглядом.

Она на секунду замерла, затем взяла.

— Спасибо, — снова проговорила она, на этот раз чуть тише.

— Не за что, — так же тихо ответил он.

И в слегка шумной обстановке отдела это прозвучало громче любого скандала.

Кажется, это было хрупкое, молчаливое перемирие.