Дело Гофмана-Ройха

Несмотря на суровые репрессии, обрушившиеся на одесских анархистов-коммунистов после взрыва в кафе Либмана в декабре 1905 года, в Одессе продолжала существовать и действовать достаточно активно новая группа чернознаменцев. Она сложилась и оформилась на «посиделках» революционно настроенной одесской молодежи, собиравшейся по вечерам на квартире Владимира Иоселевича в Трехугольном переулке. Среди гостей Иоселевича, поначалу, были не столько анархисты, сколько приверженцы более привычных левых движений — эсеры и бундовцы. Но едва ли не с каждым собранием их политические позиции становились все левее и радикальнее и, в конце концов, эсеровско-бундовская «тусовка» одесситов пришла к радикальному варианту анархо-коммунистической идеологии.

Созданная группа чернознаменцев приступила к активным террористическим действиям и экспроприациям. Причем для экспроприаций из Одессы выезжали в другие города — Кишинев, Николаев, Харьков, Бердичев, где осуществлялись нападения на банкирские конторы и кассы.

Самыми радикально настроенными и заметными фигурами в новой группе оказались именно «перебежчики» из социалистов — бывший бундовец Иосиф Сафьян и бывший эсер Борис Берков. Они появились в Одессе недавно, после того, как бежали из Екатеринослава, где их пытались арестовать за участие в демонстрации. Первым в Одессу прибыл Сафьян, чуть позже — Берков, в компании с двумя анархистами Эйшей и Антеком. Вечерние беседы у Иоселевича привели обоих беглецов на путь анархизма. Образовалось ядро группы чернознаменцев, в которое вошли Сафьян, Берков, Калман Меккель, Яков Мерперт по прозвищу «Яша Пересыпский» и, разумеется, сам Володя Иоселевич. Несколько позже к ним присоединился и Яков Шмидман («Яков Гарский», он же «Саша Белошвейник»).

Главную роль в описываемых ниже событиях предстояло сыграть именно Борису Беркову. Берков, Борис Наумович родился в 1888 году в Николаеве Херсонской губернии в семье частного поверенного, в которой было восемь детей. После того, как от старшей сестры К.Н. Берковой Борис выучился грамоте, в десятилетнем возрасте он поступил в Николаевское реальное училище. Однако по причине своего нрава и революционных симпатий подросток часто ссорился с родными, а после того, как был исключен из 4-го класса реального училища, ушел из дома. Оказавшись в 1905 году в Екатеринославе, 17-летний Берков вступил в Партию социалистов-революционеров, но при этом сочувствовал и еврейским социал-демократам — бундовцам. Весной 1906 года за участие в революционной деятельности Борис Берков был арестован, но бежал по пути следования в полицейский участок. Берков оказался в Одессе, на нелегальном положении, где стал принимать самое активное участие в деятельности Одесской группы анархистов-коммунистов-чернознаменцев (См.: Сибиряков С. Борис Берков. — Каторга и ссылка, 1927, № 2. Стр.249.).

По предложению Сафьяна, на квартире Иоселевича состоялась конференция представителей действовавших в Одессе анархистских групп по вопросам о безмотивном и политическом терроре и экспроприациях. И Сафьян, и Берков однозначно выступили за более широкое развертывание политического террора. Вероятно, что эта радикальная позиция и привлекла к ним внимание полицейского провокатора. Как раз в это время одесские анархисты наметили три «мишени» для своих террористических акций — пристава Панасика, начальника тюрьмы Шафарука и самого командующего Одесским военным округом генерала Каульбарса. Однако удалось организовать лишь убийство Панасика.

Самуил Ройх, с которым Берков и Сафьян познакомились на одном из анархистских собраний, никоим образом не был похож на провокатора и не возбуждал у единомышленников никаких подозрений. Берков готовил покушение на Каульбарса, но Ройху мастерски удалось отвлечь внимание анархиста от персоны генерала и переключить его на некую банкирскую контору, находившуюся в Кишиневе.

Произошло это следующим образом. Ройх привел в группу некоего В.Гофмана — приезжего из Кишинева, а на самом деле — полицейского провокатора, выдававшего себя за анархиста. Гофман работал в банкирской конторе Бродского и предложил одесским товарищам организовать ограбление другой банкирской конторы — Белоцерковского. Добытых средств, по уверениям Гофмана, хватило бы на воплощение в жизнь многих задуманных анархистами планов. Мол, в конторе находилась такая крупная сумма денег, которая позволила бы осуществить финансирование и вооружения, и типографии, и личной жизни одесских чернознаменцев.

16 апреля 1907 года в Кишинев приехала первая группа анархистов — Иоселевич, Шмидман и, разумеется, Гофман. На следующий день прибыли Берков, Сафьян и Ройха. Все вместе они остановились на квартире у кишиневской анархистки Чарны Киржнер. Вечером 17 апреля Гофман сообщил, что в банкирскую контору утром 18-го должны привезти крупную сумму денег. Он предоставил анархистам план конторы, не указав на нем дверь, соединявшую банк с меховым магазином, принадлежавшим тому же господину Белоцерковскому. Здесь и была западня.

18 апреля в 11 часов утра анархисты ворвались в банк, перекрыли входы и выходы, перерезали телефонный провод и скомандовали находившимся в помещении людям «руки вверх». Однако, один из сотрудников конторы, улучшив момент, подкрался к двери и, проскочив в меховой магазин, поднял тревогу. Несмотря на это, анархисты сумели захватить деньги и выбежать из банка. На улице они открыли огонь по городовым. Ройх отстреливался для видимости и сдался первым. Берков обронил пенсне и, так как не отличался хорошим зрением, был быстро задержан. Схватили и Сафьяна, и Иоселевича. Лишь Шмидману удалось скрыться с деньгами и выехать из Кишинева в Одессу. Остался на свободе и Гофман.

С первого дня провала подозрения в провокации пали на Ройха, чье поведение во время задержания говорило само за себя. Гофмана же продолжали считать доблестным революционером, что и погубило остатки чернозаменской группы. Гофман выехал в Одессу, где назначил встречу Шмидману, якобы для того, чтобы взять денег для арестованных товарищей. Во время этой встречи Шмидман, разумеется, был арестован полицией.

Тем временем, Самуил Ройх, находясь в тюрьме, понял, что попал в незавидное положение. С одной стороны, его подозревали в провокации анархисты-боевики, а это уже могло стоить ему жизни. С другой стороны, полиции был нужен свой осведомитель в тюремных камерах, поэтому выпускать Ройха она не собиралась. В результате Ройх начал всерьез подумывать о побеге, желая и спасти свою жизнь, и сохранить свободу. Через свою сестру Соню Ройх вышел на Гофмана и потребовал у него денег на организацию своего побега. Гофман отказался. Тогда Ройх решил прямо поставить следователю вопрос — если арестованы все участники нападения на контору Белоцерковского, и даже он, Ройх, томится в тюрьме, то почему же на свободе гуляет Гофман? В конце концов, Ройх добился секретного разговора с приставом 11-го полицейского участка Кишинева Хаджи Коли и, через 3 дня после этой беседы, в присутствии Сафьяна и Беркова спросил следователя в лоб: почему не арестован Гофман и назвал его домашний адрес (Сибиряков С. Убийство провокатора Гофмана — в кн. Сибиряков С.: В каменном мешке. М., 1926.).

Все, произошедшее дальше, легко предугадать. Гофман был арестован, так как проигнорировать вопрос Ройха означало бы признать Гофмана провокатором. В 1-й камере поднавесной башни Гофмана с набором вполне понятных вопросов ожидали арестованные по «кишиневскому делу» террористы и другие политические заключенные, содержавшиеся в тюрьме. Был среди них, кстати, и знаменитый впоследствии красный командир на фронтах Гражданской войны Григорий Иванович Котовский. Кстати, сам Котовский, как известно, в свои молодые годы сочувствовал анархизму. В конце концов, Гофман признался в своей провокационной деятельности и работе на полицию.

Семен Сибиряков, бывший свидетелем «товарищеского суда» над Гофманом, так вспоминает происходящее: «Не было сомнения, что Гофман действительно провокатор, и, как только за ним закрылась дверь камеры, встал вопрос о его наказании. Предложение о тайном голосовании приговора было принято без возражений. Все занялись составлением записок. Помнится, нас было около 35 человек и все записки, за исключением двух, гласили кратко — смерть. Когда встал вопрос об исполнении приговора, желающих убить провокатора было столько же, сколько записок. Решено было тянуть жребий. Долго роковая записка не показывалась, и все, вытянувшие пустые листы, разочарованно опускали носы, отходя от шапки, в которой были записки» (Цит. по: Сибиряков С. Убийство провокатора // Смена. № 18, ноябрь 1924).

Последний жребий, кому выпаст «честь» убить провокатора, из двух бумажек тянули Борис Берков и Григорий Котовский. Причем на своем участии в убийстве настаивал именно Котовский. Обладавший могучим телосложением революционер с уголовным прошлым угрожал задушить Гофмана в два счета и сомневался насчет возможностей тщедушного и близорукого Беркова справиться с приговором. Однако жребий вытянул Берков.

После этого были отправлены делегаты к уголовникам, «смотревшим» за тюрьмой. Чтобы не портить с ними отношения, было решено заручиться также и их поддержкой для убийства провокатора. Однако Котовскому и другим делегатам «от политических» не удалось убедить «блатных» в виновности Гофмана. Уголовники напирали на то, что никто не видел, как Гофман ходил в «охранку», соответственно и приговаривать его на основании лишь одних подозрений нельзя. Тем более, что дерзкое убийство в тюрьме сильно ужесточит режим, что не выгодно ее постоянным обитателям. В результате, «политические» приняли решение убить Гофмана вне пределов тюремного корпуса — во дворе, во время прогулки.

29 июня во время выхода на прогулку, под лестницей, Борис Берков напал на Гофмана с заточкой. Несколькими ударами в сонную артерию анархист покончил с провокатором. Опешившим надзирателю и прибежавшему на крики помощнику начальника тюрьмы Бебелову не оставалось уже ничего иного, как отвести Беркова в камеру. «Борис моет руки мылом. П. Николаев и я помогаем перевязать порезанные пальцы. Слышен шум отворяемых дверей. Возбужденно вваливаются все с прогулки; впереди — М. Сибов, С. Ройх, Сафьян и др. Еще раз шарахнулся шумно засов, вошли: начальник тюрьмы Францкевич, помощник Бебелов — вспоминал Семен Сибиряков, — Что же, господа, вы наделали? Наедет начальство, хлопот сколько, дознаний. Неприятностей не оберешься. Разве это можно? Я вынужден буду вас, господин Берков, изолировать в секретку». (Цит. по: Сибиряков С. Убийство провокатора // Смена. № 18, ноябрь 1924).

Дело об убийстве Гофмана было достаточно быстро передано Одесскому военно-полевому суду. На суде присутствовали в качестве свидетелей начальник тюрьмы Францкевич и один из надзирателей. Служба Гофмана в качестве провокатора полиции подтвердилась материалами дела. Борис Берков был приговорен к смертной казни и в сентябре 1907 года казнен.