Действия в трёх трагедиях

Трагедия первая

Вера кладёт руку поперёк грудной клетки Андрея и начинает отсчитывать секунды перед выдохом. Шесть, семь, восемь – выдох. Вдох короче – раз, два, три, четыре. Снова выдох на восемь, чёткий, чтобы чувствовалось в теле, прижатом к телу Веры. Андрей затихает рядом с ней. Вера щекой чувствует холод его кожи, поэтому ногой аккуратно натягивает одеяло на андрееву ступню. Пять, шесть, семь, восемь. Андрей резко дёргается всем телом в сторону Веры, потом от неё, и она сильнее прижимает его рукой к кровати. Андрею нужно поспать, и Вера ему поможет. Сама она сможет поспать потом – между тем, когда он уснёт и когда он проснётся. Ничего, если эти циклы будут короче, чем счёт на выдох.

Вере не снятся кошмары, они просто не успевают – все они проходят сначала через голову Андрея, его сознание собирает их, словно ловец снов. Прижимаясь щекой к плечу Андрея, сплетая вместе их пальцы, Вера думает, что ещё ей нужно сплести настоящий ловец. Она не верит молитвам – слишком много слов было ею прошёптано этими длинными ночами, – не верит заговорам, чуть-чуть верит лекарствам, но пока и они не слишком спасают. Пробовать лучше, чем не пробовать – сейчас она хочет довериться этому. Нужно только всё сделать правильно: найти гнущиеся ивовые ветки, собрать перья птиц, что не спят днём, и льняные нити. Может быть, это поможет, думает Вера, когда Андрей стонет в подушку именами тех, кого нет больше. Их нет, а он здесь. Вера его спасёт.

Она коротко выдыхает: два, три, четыре.

Трагедия вторая

Тоска накрывает новой волной, поэтому Надя блокирует экран телефона, на котором только что был инстаграм. Закрывает глаза и чувствует, как гудят то ли веки, то ли глазные яблоки под ними. Через секунду появляется жжение от собирающихся слёз. Они копятся под ресницами, пока одна капля наконец не набухает достаточно, чтобы выкатиться и побежать по щеке, делая крюк в сторону уха.

Надя устала скучать. Она понимает, что у всех были причины уехать. Она знает, что не должна их винить. И не винит. Почти.

Просто откидывает голову назад, аккуратно, чтобы не стукнуться об стену – за эти месяцы уныния она уже набила шишек. Через два вдоха утирает слёзы и, не меняя положения, открывает глаза, чтобы рассмотреть карту над головой. Надя повесила её над рабочим местом в прошлом сентябре, чтобы вколоть несколько булавок с флажками в разные страны мира, там, где были её друзья и она сама. Большинство булавок скучковались слева от Надиной, парочка была внизу, одна – справа, ещё две перебрались за океан. Проморгавшись, Надя снова выпрямляется и возвращается к работе. И пусть все уехали. Надежда осталась.

Конечно, они ещё встретятся.

Трагедия третья

В парке поздним вечером было темно, потому что фонари вдоль аллеи светили так тускло, что почти не разгоняли тьму, и безлюдно, потому что парочки уединялись на скрытых за голыми кустами скамейках. Тем лучше было для Любы – можно было спокойно идти домой и реветь, не натягивая капюшон на лицо и не вытирая слёзы. Холодный воздух немного жёг мокрые щёки, и это помогало не задохнуться, возвращало к реальности. Реальности, где семья Любы рушилась.

Люба проходит мимо закрытого киоска с сахарной ватой уже в четвёртый раз, и пройдёт в пятый и в десятый, если будет нужно. Десять минут назад закончилась вторая волна рыданий, и Люба надеялась, что новой не будет. Теперь оставалось только ходить, дышать и пытаться понять, как она раньше не сложила все детали воедино – что родители уже полтора года смотрели разные новостные каналы, что мама с Любой всегда оказывались на одной стороне споров, а папа – на другой, что он улыбался тому, что у Любы вызывало ярость и боль. Люба не была слепой, просто никогда не думала, что до такого дойдёт. Когда мама позвонила и сказала, что отец подписал бумаги и собирает вещи, Люба приехала к ним и пыталась уговорить его отменить всё, сбежать, остановиться. Но папа только обнял её, сказал, что любит и делает всё ради своей любви. Через несколько часов вышедшая из оцепенения мать отправила Любу домой, и теперь та ходила по парку, пытаясь осмыслить в очередной раз разваливающуюся реальность.

Телефон завибрировал уведомлением. «Осмыслила? Если нет, приходи осмыслять домой. Ставлю чайник». Заледеневшими пальцами Люба отправила перевязанное бинтами сердечко в ответ. Даже если всё уничтожить, в её жизни останется свет. Любовь победит.

Не дойдя круг по парку, она развернулась в сторону дома.