Decentralized planning deep dive

Левые много говорят об обобществлении экономики и демократизации, которая может быть достигнута децентрализацией, умалчивая детали связанного исторического опыта. Кто-то пасует перед проблемой целиком и ссылается на децентрализованную суть рынка, предлагая "просто" тщательнее его контролировать, кому-то ближе возврат к традиционным агро-сообществам по антропологическим рецептам постанархистов, кто-то ссылается на опыт Чили или СССР, старательно обходя экономиечские аспекты крушения этих систем.

Каждый из этих подходов не предлагает особой конкретики в построении систем, и больше всего напирает на вовлеченность и энтузиазм участвующих, которые сырой силой воли преодолеют противоречия и просто не допустят внешнего воздействия на любую из данных экономических форм. 

Однако, несмотря на провалы тех или иных форм, каждая попытка такой реализации дала ценнейший опыт, который можно объединить в некоторую сводную модель. 

Но для начала -- на какие именно части можно подразделить экономику?

Современная теория делится на про-рыночный неоклассический "мейнстрим" и все виды "гетеродоксов" -- от ортодоксального марксизма до современной денежной теории, в каждой из которых есть взгляд на теорию с позиций макро и микроэкономики. Макроэкономическая теория рассматривает экономику в целом и то, как крупные решения или общие показатели (вроде уровня безработицы) влияют друг на друга. Микроэкономика рассматривает более конкретные вещи -- например, все что связано с отдельной фирмой и ее взаимодействием с прочими конкретными агентами.

Кроме того, практически все экономические школы вобрали в себя те или иные элементы классической экономики и того состояния, в котором ее оставил К.Маркс. Классическая экономика рассматривала экономику очень конкретно с точки зрения циклов воспроизводства капитала, подразделяя ее на производственный и обращательный сектора, также выделяя общественный фонд потребления и его разделение на фонд средств существования и средств роскоши. 

Антропологический подход в свою очередь близок к некоторым аспектам микроэкономики и социологии -- он рассматривает происхождение товарного общества как результат общественных отношений в небольших сообществах и разрушение их силами централизованной власти, где обмен товарами и деньгами это инструмент, но не причина централизации.

Экономические теории как будто специально создают тернии собственных понятий и претендуют в некоторых местах на религиозную правоту и неверность всех прочих подходов. К счастью, реальность никогда не поддается теоретическим построениям экономистов -- но реальные примеры децентрализации в любом случае попали под то или иное влияние.

Как можно определить децентрализацию в экономике? Сейчас в РФ решения о количестве рубля в обращении принимает аппарат ЦБ в Москве, прочие макроэкономические показатели вроде импортных пошлин меняются по желанию министерств внутри Садового кольца, и в Москве также находится большая часть штаб-квартир региональных компаний. 

Кроме очевидной для политизрованного читателя причины -- уменьшения независимости каждого из участников, что напрямую влияет на политическую субъектность, современная экономика в общем и особенно в России стремится к централизации из утилитарных соображений: принимать решения проще, когда для людей участвующих в процессе существует вся инфраструктура и они находятся физически в одном часовом поясе или даже районе города. 

Кажется, что тенденция к централизации необратима и победить ее можно только разрушив современную экономику в целом -- но это не так. 

Наверное, сложно придумать что-то более заезженное в левой среде, но при этом и более туманное, чем проект Киберсин и в принципе экономика Чили в короткую эпоху Сальвадора Альенде. О них сложно найти подробные детали на поверхности, поэтому диалог обычно ни к чему не приводит -- один пользователь говорит, что единственной проблемой этой безупречной и децентрализованной системы был переворот, который из зловредных целей разрушил ее до основания, а другой в свою очередь говорит, что система работала так себе, и привела тем самым к перевороту.

Разумеется, это слегка утрированные и искусственные точки зрения, но в каждой из них наверняка есть некоторое зерно истины. Какая же из них все-таки ближе?

В поисках ресурсов относительно чилийской экономики того времени сложно найти что-то более подходящее, чем обзорный труд Эден Медины -- выпускницы университета Сантьяго, преподавательницы MITа и эксперта по кибернетике. 

В книге "Cybernetic revolutionaries" она в деталях разбирает историю Киберсина и как именно сошлись пути чилийской кибернетики и Стэффорда Бира, как в принципе появилась кибернетика в Чили, и почему именно компьютеризированный подход было решено выбрать как основной для развития экономики -- но в рамках этого текста покрыть обзор всей книги было бы не к месту, поэтому тут имеет смысл сфокусироваться именно на механизмах работы системы. 

На 1971г., страна имела в наличии всего приблизительно 50 компьютеров, из которых только 4 принадлежало ECOM (нац. компьютерной корпорации): 3 шт. модели IBM System/360, и 1 шт. модели Burroughs 3500. Для контекста -- этот показатель был шестым среди стран Латинской Америки, где Чили была позади Аргентины (445 комп.), Бразилии (754), Пуэрто Рико и Венесуэлы (по 300 компьютеров кажд.)

Разумеется, для сиюминутной компьютеризации всего национализированного производства этого было мало, но собирая компьютеризированную экономику становится сложно остановится -- особенно в условиях тяжелых проблем с менеджментом. Иллюстрируя, с чем пришлось столкнуться, Эден приводит пример лесопилки BIMA: менеджер этой компании покинул страну, увезя с собой не только всю документацию, но и список клиентов. Многие цепочки поставок пришлось строить с нуля, и правительство Альенде решило попробовать в том числе ускорить организацию кибернетикой. Стоит отметить, что это не было исключительным виденьем Альенде. К 1970-м Чили уже десятилетиями применяла продвинутые счетные машины (начиная еще с 1929г.), а в последние годы правительство христианских демократов даже запускало програмы компьютеризации работников правительства. 

Готовя модель модернизации управления, С.Бир подготовил два доклада, в которых поместил Viable Systems Model (тщательно формализованная математически рекурсивная модель управления компанией, вдохновленная биологией) в контекст чилийского управления и экономики с теоретической и практической точек зрения. Развивавшаяся самостоятельно система планирования Чили на тот момент включала преимущественно отрицательные элементы как централизации, так и децентрализации, но Бир отверг оба пути как догмы и попытался привести экономику к "органическому" подходу. Основной фокус он направил на управление потоками информации и отсутствие дискретности -- прежняя система заваливала чиновников морем данных, которые устаревали к моменту принятия решений. Бир предложил координировать работу на среднем уровне, где чиновники бы задавали условные общие политики, которые позволяли координировать разные сектора экономики, но при этом конкретные воплощения таких политик зависели от информации, которую менеджмент посередине получал непосредственно от фабрик. Первая версия системы была спланирована ради минимального времени обработки данных и, соответственно, минимального количества препятствий на пути данных. Распределив нагрузку среди менеджмента, Бир расчитывал, что освободившиеся ресурсы помогут им принимать решения быстрее и сделают каждый квант данных более ценным. 

Зная ограничения технологических возможностей Чили, система предполагала в первую очередь использовать телетайпы, с которых сотрудники планового агенства отправляли бы данные в компьютерный центр, где компьютерные специалисты переносили бы эти данные на перфокарты и предоставляли единственному доступному мейнфрейму IBM System/360. Компьютер в свою очередь сравнивал бы показатели со своими статистическими моделями и в случае аномальных отклонений реальных данных от предсказанных сообщал бы об этом экспертам, запуская новый цикл обмена информации. 

Такой подход был достаточно новаторским для своего времени, но не был чем-то исключительно чилийским: как в СССР, так и в других областях инженерной мысли уже широко использовались похожие методы вычислений для близких задач (например, Фильтр Калмана в аэрокосмической навигации) или крупные информационные центры, но никто не был готов совместить их и применить к экономике. Особенность работы Бира и Флореса заключалась в большей прозрачности и контроле за экономикой как сверху, так и снизу -- компьютер показывал бы аномалии независимо от их происхождения, и оповещал бы всех, кто к ней причастен. Таким образом, предприятие получало зафиксированное во времени окно для корректировки аномалии, но в какой-то момент правительство получало право на вмешательство, обеспечивая таким образом бесперебойную работу предприятий, зависящих от разрешения аномалии.

Команда проекта расчитывала приступить к реализации немедленно, но столкнулась с препятствием -- в распоряжении правительства оказалось всего 1-2 штуки свободных телетайпов, которых очевидно не хватало для оснащения хотя бы крупных чилийских предприятий. 

Однако, проекту очень повезло -- майор чилийской армии Густаво Сото, который работал с Флоресом в плановой комиссии узнал, что Национлаьное Телекоммуникационное Предприятие (в своем роде "ЧилТелеком") еще в 60-х закупило 400 телетайпов, которые так и не были задействованы и стояли на складе.  

Проведя детальную работу с проектом, Бир презентовал его в Министрестве Экономики, где он получил положительный ответ и отпарвился непосредственно к Альенде -- в здание через дорогу. Команда в тревоге ожидала решения президента в баре Hotel Carrera рядом. Встреча прошла хорошо -- Альенде имел биологическое образование, и благодаря этому легко уловил суть системы. Однако, он настоял, что система должна быть в корне анти-бюрократической и децентрализованной. После этого они уточнили организационные детали проекта, и Альенде благословил проект на реализацию. 

Говорить более детально о деталях организации разработки в рамках этого текста было бы совсем лишним, поэтому, рассказав ранее о некоторых деталях устройства системы, я бы хотел сфокусировать внимание на двух событиях, ставших практически легендами в левой и в частности кибернетической среде. 

Первое из них, разумеется, это октябрьская забостовка владельцев грузовых машин.

Киберсин, получивший к тому моменту ставшее легендой имя, не совсем целиком использовался для координации критических секторов. Программное обеспечение для симуляции и автоматизации планирования и многих долгосрочных процессов на тот момент еще не было готово, да и само по себе не препдолагало функций экстренной координации. Однако, Флорес, к тому моменту считавший о приоритете социальных процессов в Чилийском социализме над технологическими, предложил использовать физическую инфраструктуру проекта для координации -- но вместо ПО использовать людей в своеобразных "узлах" посвященных критическим секторам экономики. 

Так, менеджеры предприятий отправляли сообщения по сети телетайпов, но доходя до среднего уровня координации (т.е. в узлах посвященных одной из индустрий), эти сообщения транслировались остальным участникам сети практически мнгновенно. 

Например, фабрика, топливо в которой подходило на исходе, отправляло "пуш-нотификацию" в узел, где эксперт транслировал его заинтересованным участникам сети. Получившие уведомление фабрики могли без бумажной волокиты и очень быстро и самостоятельно скоординировать с помощью телетайпов транспорт и точки А и Б для доставки товара.

В случае сбоев координация происходила по телефонам, и работники узлов могли скорректировать ошибки благодаря наличию записей с телетайпов. 

Во время забастовки самым ценным ресурсом стали грузовики и топливо -- и работники фабрик конфигурировали свои предприятия снизу, занимаясь поддержанием работы в тяжелейших условиях и параллельно ремонтируя грузовики, чтобы помогать системе -- и социалистическому правительству, -- поддерживать себя. 

В среднем по оценке Бира за день система транслировала в районе двух тысяч сообщений и дала всем участвующим бесценный опыт -- как в "органическом" и "социотехническом" подходе к организации экономики, так и в беспрецедентном на тот момент взгляде на работу хозяйства целой страны в реальном времени. 

Борьба с праворадикальными забастовками может по праву считаться среди левых моментом триумфа -- пусть она зачастую мифологизирована, но обратная связь и скорость, которую получало правительство, была и остается до сих пор беспрецеднтной, разрушая на практике представления австрийской школы экономики о невозможности координации таких масштабов. Более того, в то недолгое время, что Киберсин работал, он не стал инструментом репрессий и напротив помог государственному управлению стать инструментом координации низовых инициатив. Стэффорд Бир далее продолжил работу в именно этом ключе, расчитывая сделать технологии инструментом освобождения и деконструкции государства и бюрократии. 

Однако, мы знаем, когда и почему это закончилось. 

Вторая забастовка владельцев грузовиков не смогла победить Киберсин на индустриальном поле, но однозначно победила его на политическом. Грузовики вовремя доставляли продукты и сырье, но информация не могла отбиться от физического насилия -- за время забастовки вооруженные реакционные группы знали сильную сторону правительства Альенде и совершали взрывы трубопроводов, доставляющих критически важное топливо. Взрывам подверглись ЛЭП, группы также атаковали грузовики и автобусы. К середине августа число жертв достигло двадцати погибших, что сподвигло рабочих радикализовываться и готовиться к вооруженному противостоянию с ультраправыми, которые стали обыскивать их, пользуяюсь своими позициями в армии. Правительство не успело справиться с политическим кризисом, и за пять дней до переворота реакционный журнал Que Pasa вышел со статьей о Киберсине -- как о системе слежки за частной жизнью. 

Через пять дней инженеры проекта Рауль Эспехо и Гильермо Торо, услышав новости о перевороте, аресте Флореса и гибели Альенде отправились в свои офисы чтобы собрать документацию по проекту и бежать -- чтобы рассказть миру о системе, которая сделала то, что сейчас, через 50 лет, считается в массовом сознании невозможным.