Dear Mr. Sains

Огни вечеринки пульсировали в такт музыке, создавая калейдоскоп на стенах отеля. 

Карлос стоял у бара, его взгляд скользнул по комнате и остановился. Она была там, прислонившись к стене, с бокалом шампанского в руке. Ее глаза, дикие и искрящиеся, ловили его взгляд и не отпускали.

Он сразу почувствовал электричество, витающее в воздухе между ними. Незнакомка, но уже такая знакомая по этому неуловимому притяжению. Он подошел к ней.

—Отличная гонка была,— произнес он, кивнув в сторону экрана, на котором транслировались лучшие моменты заезда.

Она усмехнулась, ее голос был низким и хриплым, как рев мотора: 

—Да. Хотя, я предпочитаю два колеса. Там адреналин чище.

—Мотоспорт? — бровь Карлоса приподнялась. В ее глазах плясали искры вызова.

—Именно,— она сделала глоток из бокала, не сводя с него взгляда. 

—Не боишься скорости, Карлос?

Напряжение росло с каждым словом, с каждой секундой. Это была игра, опасная и захватывающая, и они оба хотели играть.

—А ты? — его голос стал тише, интимнее.

—Я живу ею,— ее взгляд опустился на его губы, затем снова поднялся к глазам. —Знаешь, отель тут неплохой. Этажом выше, кажется, очень тихо.

Предложение повисло в воздухе, обволакивая их страстью. Он кивнул, и они двинулись к лифту, не говоря больше ни слова.

Номер на верхнем этаже был роскошен, с огромным окном, откуда открывался вид на ночной город. Они вошли, и тишина наполнилась их тяжелым дыханием. Она повернулась к нему, ее тело было близко, но они не касались друг друга. Расстояние между ними было наэспорь, насыщенное желанием.

Напряжение между ними стало почти осязаемым. Каждый взгляд, каждое движение наполняло воздух невысказанным желанием. Девушка подошла ближе, ее глаза горели вызовом.

—Думал, гонки это все, что может заставить твое сердце биться быстрее? — ее голос был тихим, но уверенным.

Карлос почувствовал, как напряжение нарастает. В ее словах был вызов, который он не мог игнорировать.

—Есть много способов почувствовать адреналин,— ответил он, его взгляд не отрывался от ее глаз.

—И ты готов попробовать новые?— улыбка скользнула по ее губам, полная обещаний.

 Она сократила расстояние, но её руки оставались за спиной, намеренно лишая его опоры. Она действовала только губами, превращая его кожу в холст для своей одержимости.

Всё началось с его скул. Она прижималась к ним медленно, оставляя дерзкие, четкие отпечатки алого шелка. Каждый поцелуй был как удар тока: влажный, обжигающий, преднамеренный. Она поднималась к вискам, заставляя его зажмуриться от невыносимого предвкушения, и опускалась к линии челюсти, короткими мазками рисуя на его лице карту своего триумфа.

Карлос стоял неподвижно, его пальцы впивались в обилку кресла, а грудь вздымалась так тяжело, будто он только что пробежал марафон под палящим солнцем.

Затем она перешла к шее. Это была её любимая территория. Она оставляла красные метки прямо над его пульсирующей веной, чувствуя губами, как бешено бьется его кровь. Алая помада пачкала ворот белой рубашки, превращая дорогую ткань в свидетельство его капитуляции. Она не просто целовала — она клеймила его, дразнила дыханием, касаясь кожи лишь на долю секунды дольше, чем позволяли приличия.

Когда её губы скользнули ниже, к расстегнутому вырезу рубашки, Карлос издал низкий, сдавленный звук. Она медленно продвигалась по ключицам, оставляя сочные, багровые следы на его бронзовой коже. На его груди теперь цвели «цветы» её страсти: беспорядочные, яркие, кричащие о том, что происходило между ними в этой тишине.

Она отстранилась всего на несколько сантиметров, любуясь делом своих рук. Карлос выглядел поверженным: волосы растрепаны, рубашка распахнута, а всё его лицо, шея и торс были усыпаны красными пятнами, как следами от пуль.

— Теперь ты выглядишь правильно, Карлос, — прошептала она, глядя, как он пытается поймать ртом воздух. — Как человек, который наконец-то нашел свою главную гонку. И ты еще даже не коснулся меня руками, а уже проиграл.

Воздух в номере стал вязким, пропитанным ароматом жженого сахара, дорогого парфюма и тем невидимым чувством, что всегда предвещает бурю.

Карлос стоял, вжавшись спиной в панорамное стекло, за которым равнодушно мерцали огни ночного города. Его белая рубашка была безжалостно распахнута, а на бронзовой коже торса и шеи, словно боевые раны, алели отпечатки её губ. Он выглядел как человек, чей болид только что занесло на финишной прямой: дезориентированный, опаленный адреналином и до смерти жаждущий этой катастрофы.

Она медленно сокращала дистанцию, не сводя с него темных, глубоких глаз, в которых отражался его собственный крах.

— Посмотри на себя, Карлос, — её голос был тихим, с хрипотцой, от которой у него по спине пробежал разряд. — Все эти камеры, микрофоны, идеальные стратегии… Сейчас ты здесь, и у тебя нет ни одного плана спасения. Ты чувствуешь, как твоё хваленое самообладание плавится?

— Ты… — он сглотнул, и она проследила взглядом за движением его кадыка, над которым красовалось свежее алое пятно. — Ты не представляешь, на какой грани я сейчас нахожусь.

Она усмехнулась, и эта улыбка была полна опасного торжества.

— Представляю. В мотоспорте мы называем это «углом наклона», когда колено чертит по асфальту, а между тобой и гравитацией остается лишь чистая воля. Ты сейчас именно в этом моменте, испанец. Ты летишь, и ты знаешь, что тормозить уже поздно.

Она придвинулась еще ближе, обжигая его губы своим дыханием, но не целуя.

— Ну же. Покажи мне, как быстро может биться сердце того, кто привык к скоростям за триста. Или ты боишься, что я окажусь быстрее?

Тонкая нить его терпения, натянутая до предела, наконец лопнула со звоном, который услышали они оба. 

Его рука, жесткая и властная, рванулась вперед, пальцы намертво впились в её затылок, фиксируя добычу.

Когда его губы наконец сокрушили расстояние и впились в её рот, мир за пределами их тел перестал существовать. Это было жадно, почти грубо, со вкусом горького предвкушения и сладкой, липкой помады. Красный пигмент мгновенно смешался, пачкая его лицо, превращая их поцелуй в хаос из страсти и багровых мазков. Он целовал её так, будто от этого зависела его жизнь, выпивая её дерзость, её смех, её вызов.

Его губы были на её губах, его язык – в её рту, его руки – в её волосах. Он отыгрывал свою унизительную неподвижность, свою пассивность, и теперь требовал контроля с яростью загнанного в угол зверя. Она отвечала тем же, вцепившись в его распахнутую рубашку, рванув ткань с плеч, обнажая мускулистый торс, испещренный её алыми метками.

Он оторвался от её губ, дыхание хриплое, горячее.

— Ты играла, — прошептал он, прижимая её лбом к своему. — Теперь моя очередь.

— Ты так думаешь? — её голос дрожал от возбуждения, но в нём всё ещё звенел вызов. Она отстранилась на шаг, её руки скользнули по его груди, оставляя на коже огненные дорожки. — Ты всё ещё стоишь на месте, Карлос. А я уже на трассе.

Она повернулась к нему спиной, медленно, демонстративно. Её платье было сзади на одной тонкой молнии. Она потянула за неё, и звук расстегивающейся ткани разрезал тишину номера. Платье соскользнуло с её плеч, упало на пол бесшумным тёмным облаком.

Под ним оказались только чёрные кружевные трусики, такие же хрупкие и дерзкие, как она сама, и чулки. Чёрный, плотный шёлк, облегающий каждый сантиметр её длинных, сильных ног, подчёркивающий каждую линию икры, каждое сухожилие. Широкие кружевные манжеты с подвязками впивались в нежную кожу бёдер, оставляя лёгкие, соблазнительные отпечатки. Она знала силу этого вида. Знакомилась с ним в зеркале, прежде чем выйти. И теперь использовала его как последний, самый мощный аргумент.

Она обернулась, оперлась задом о край массивного деревянного комода, скрестив ноги в тех самых чулках. Свет из окна выхватывал из полумрака блеск шёлка, контраст между чёрной тканью и бледной кожей выше резинки был ослепительным, почти болезненным.

— Подойди, — сказала она, и в её голосе не было просьбы. Это был приказ, обёрнутый в шёлк.

Он подошёл. Медленно, как в трансе. Его пальцы протянулись, коснулись кружевной манжеты на её бедре. Кожа под подушечками пальцев была горячей, пульсирующей. Он провёл ладонью вверх, по шёлку, чувствуя под ним твёрдые мышцы. Ощущение было невероятным: гладкая, скользящая ткань и под ней живое, дышащее тело, полное силы и вызова.

— Ложись, — прошептала она, указывая взглядом на огромную кровать.

Он повиновался, откинувшись на гору подушек, его взгляд прикован к ней, к тому, как она приближается к краю кровати. Девушка встала на колени рядом с ним, но не на постель, а на пол, её чулки мягко шуршали о ковёр. Её руки снова оказались на его теле, но теперь это были не ласки, а исследование. Она изучала его, как механик изучает двигатель перед гонкой. Пальцы прошлись по прессу, вдавились в бока, обхватили бёдра.

— Ты весь в напряжении, — констатировала она, её губы были так близко к его коже, что он чувствовал их тепло. — Вся твоя знаменитая концентрация… она сейчас здесь. В ожидании моего прикосновения.

И она прикоснулась. Не к нему. К себе. Её пальцы скользнули под кружевную полоску трусиков, и она зажмурилась, издав тихий, сдавленный стон. Она делала это для него. Показывала ему. Её пальцы двигались под тканью, медленно, явно, а её глаза, открывшись, смотрели прямо в его, полные торжествующего огня.

— Видишь? — её дыхание стало прерывистым. — Я могу сама. Но я хочу, чтобы это сделал ты. Когда я решу. И как я решу.

Карлос застонал, его руки сжали простыни. Он был полностью в её власти, и это возбуждало его до безумия. Она видела это по расширенным зрачкам, по тому, как напряглось и подрагивало его тело.

Она сняла с себя последнюю преграду, сбросив хрупкое кружево. Теперь между ними оставались только эти чёрные чулки, этот абсурдный, невероятно сексуальный акцент на её ногах. Она поднялась, поставила одно колено на край кровати, и шёлк заскрипел под её весом. Затем второе. Она оказалась над ним, на коленях, её бёдра обрамляли его торс.

Она наклонилась, и её губы снова нашли его, но теперь это были не жадные укусы, а медленные, исследующие поцелуи. Она целовала его грудь, его соски, заставляя их затвердеть под её языком, спускалась ниже, к животу, оставляя влажный след по линии, ведущей под пояс его брюк.

Её руки работали с его ремнём, с пуговицами, с молнией. Каждое движение было точным, неспешным, доводящим до исступления. Когда она освободила его, он вздохнул с таким облегчением, будто сбросил неподъёмный груз. Она обхватила его пальцами, и её прикосновение было прохладным и уверенным. Она смотрела ему в глаза, медленно двигая рукой вверх-вниз, изучая каждую его реакцию – вздрагивание век, подрагивание губ, судорожный вздох.

— Ты готов для меня, Карлос? — её голос был хриплым шёпотом. — Готов отдать контроль?

Он мог только кивнуть, слова застряли у него в горле.

— Тогда смотри.

Она приподнялась на коленях, её рука направляла его. И затем, медленно, невыносимо медленно, она начала опускаться. Карлос видел как её тело открывается ему, как она принимает его, сантиметр за сантиметром. Ощущение было ошеломляющим. Горячая, тугая, влажная плоть обхватывала его, поглощала, и над всем этим холодящий, скользящий шёлк её чулок на внутренней стороне её бёдер, которые теперь сжимали его по бокам.

Она села полностью, приняв его до самого основания, и замерла. Её голова запрокинулась, на её лице отразилась смесь триумфа и невероятного физического ощущения. Она была полна им. Контролировала его. Держала его в самой глубине себя.

— Боже… — вырвалось у него, и это было больше похоже на молитву.

Она открыла глаза и посмотрела на него сверху вниз.

— Тише. Никаких слов. Только чувства.

Девушка начала двигаться. Медленно сначала, просто приподнимаясь и опускаясь, позволяя ему прочувствовать каждую миллисекунду трения, каждое сокращение её внутренних мышц. Её бёдра работали с той же отточенной силой, что и на мотоцикле,ритмично, мощно, безжалостно. Чулки шуршали о простыни, а кружевные манжеты впивались в её кожу, создавая восхитительный контраст с нежностью внутри.

Она положила руки ему на грудь, пальцы впились в мышцы, и увеличила темп. Теперь она ехала на нём по-настоящему, как на самой бешеной трассе, ускоряясь в виражах собственного удовольствия. Её тело изгибалось, грудь колыхалась в такт движениям, а на её лице застыла гримаса напряжённого наслаждения.

Она доминировала. Над ним. Над ситуацией. Над собственным телом, которое кричало от нарастающего удовольствия.

Карлос лежал, его руки сжали её бёдра, чувствуя под пальцами и шёлк, и горячую кожу выше. Он был пассивен, и это сводило его с ума. Он мог только смотреть, как она использует его для своего наслаждения, как её внутренние мышцы сжимают его всё сильнее с каждым движением, как её дыхание сбивается на низкие, хриплые стоны.

— Да… вот так… — прошептала она, её глаза блестели в полумраке. — Ты чувствуешь, как я тебя сжимаю? Чувствуешь, кто здесь задаёт ритм?

Он чувствовал. О, как он чувствовал. Волны удовольствия накатывали от самого основания его позвоночника, угрожая снести все барьеры. Он пытался сдержаться, укусить губу, впиться пальцами в матрас, но её темп становился всё более яростным, её движения всё более беспощадными.

И тут она замедлилась. Остановилась почти полностью, лишь слегка покачивая бёдрами, доводя его до грани безумия этим едва уловимым движением.

— Нет, — хрипло сказала она, увидев, как его тело напряглось в преддверии кульминации. — Ещё не сейчас. Я не разрешаю.

Эта фраза, это холодное, властное «я не разрешаю» переломило что-то в нём. Огонь, который она так старательно разжигала, вырвался из-под её контроля.

С рычанием, в котором смешались вся накопившаяся ярость, унижение и неистовое желание, он перевернул её. Это было одно быстрое, мощное движение, сродни обгону на последнем вираже. Еще секунду назад она была сверху, в позе победительницы, и вот уже её спина вжимается в матрас, а он нависает над ней, его тело, покрытое её отметинами, теперь было напряжено, как тетива.

Саинс выскользнул из неё, и она ахнула от неожиданности и пустоты. Но мужчина не заставил её ждать. Он раздвинул её ноги, его руки подхватили её под коленями, и он резко, глубоко, до самого упора вошёл в неё снова. Теперь уже сверху. Теперь уже с силой, которую он так долго сдерживал.

— Ты… — начала она, но её слова превратились в стон, когда он задал новый, яростный ритм.

— Молчи, — его голос был низким, хриплым от страсти. — Ты правила. Теперь правлю я.

И он правил. Его движения были не такими техничными, как её, но в них была первобытная сила, неудержимый напор. Он вгонял себя в неё с такой интенсивностью, что кровать заскрипела в такт, а её тело подскакивало на матрасе. Его руки держали её бёдра, и его большие пальцы впивались в нежную кожу прямо под кружевными манжетами чулок, подчёркивая контраст между силой его хватки и хрупкостью шёлка.

Она обвила его ногами, чулки скользили по его спине, по его ягодицам, добавляя новое, пикантное ощущение к и без того взрывной смеси. Она уже не доминировала. Она принимала. И в этом принятии было своё, дикое наслаждение. Её ногти впились в его плечи, её тело выгибалось навстречу каждому его толчку, её стоны стали громче, отчаяннее, потеряннее.

— Да… Карлос… вот так! — крикнула она, и в её голосе уже не было приказа, была только мольба.

Он видел, как её лицо искажается от нарастающего удовольствия, чувствовал, как её внутренние мышцы начинают судорожно сжиматься вокруг него. Это подстегнуло его. Он наклонился, прикусил её нижнюю губу, и его темп стал совсем животным, финальным спринтом перед финишем.

Ощущение было всепоглощающим. Горячая волна накатила на неё первой, смывая все мысли, все игры, оставляя только чистое, ослепляющее удовольствие. Её тело затряслось под ним, её крик был заглушён его губами. А он, чувствуя, как её внутренности сжимают его в сладких конвульсиях, наконец позволил себе сорваться с края. Глубокий, протяжный стон вырвался из его груди, когда он погрузился в неё в последний раз, и его собственное наслаждение накрыло его с головой, жаркое и всепоглощающее.

Он рухнул на неё, его вес прижимал её к матрасу, их тела были слипшимися, влажными, источающими жар. Карлос лежал, прижавшись лицом к её шее, его дыхание обжигало её кожу. Она обняла его за голову, её пальцы запутались в его волосах. Шум города за окном вернулся, но теперь он был лишь далёким фоном для стука их сердец.

Он приподнялся на локтях, глядя на неё. Её губы были размазаны, её макияж слегка смазан, а на бёдрах, прямо над чулками, красовались отпечатки его пальцев. Она выглядела разбитой, покорённой и невероятно прекрасной.