Day 6: Feeding/stuffing

Аделия никогда не ела настоящий брауни.

Ну, то есть как — не ела. Ела. Конечно, ела. Просто не то, что Алиса имела в виду. И в голове у неё это укладывалось с трудом: шоколад — он и есть шоколад, хоть в пироге, хоть в печенье, хоть в чём угодно, и незачем устраивать из-за какого-то куска теста целое представление. Но Алиса смотрела на неё так, будто она призналась, что никогда в жизни не видела неба. Взгляд этот был настолько искренне оскорблённым, настолько по-детски негодующим, что Аделия невольно усмехнулась одними губами.

— Что значит не ела? Я ела шоколадный пирог, — возмущается она, в ее голосе звучит не столько обида, сколько желание поставить точку в этом бесконечном споре.

— Нееет! — Алиса сидит напротив и вертит вилку в пальцах. — Брауни это не просто шоколадный пирог, нет конечно! Попробуй. 

Лна отламывает кусочек пирога вилкой, протягивая её девушке. Кусочек тёмный, почти угольно-чёрный, с неровными краями, и от него поднимается едва уловимый запах — тёплый, чуть горьковатый, с чем-то тёплым на дне, вроде ванили или чего-то ещё, чему Аделия не могла подобрать название.

— Алиса нет! — Петросян пытается отвернуться, отодвигаясь на стуле, и спинка скрипит под ней. — Алиса ты знаешь как я ненавижу ваши сладости!

— Ну почему? — Девушка делает грустные глаза. — Ты слишком предвзята к Американской кухне. 

— Предвзята? — Аделия фыркнула. — Я не предвзята. Я просто знаю, что это будет приторно. 

— Ошибаешься, — Алиса подалась вперёд, опершись локтями на стол, и поверхность стола тихо скрипнула под её весом. — Хороший брауни не приторный. Он плотный, влажный внутри, с тонкой хрустящей корочкой сверху. И должен Быть горький шоколад, не молочный. 

Аделия скептически посмотрела на кусочек. Трещинки на нем были тонкие, как паутина, и свет лампы ложился на них чуть иначе, чем на остальную поверхность, будто под ними пряталось что-то ещё, более глубокое и тёмное.

— И что, ты сама его пекла? — спросила она. 

— Сама, — с гордостью кивнула Алиса, и в глазах её вспыхнуло что-то тёплое, почти детское. — Три попытки. Первые два подгорели. 

Она усмехнулась. 

— Это обнадёживает. — Аделия закатывает глаза. — И почему ты не сказала, что готовила? Я бы... 

Она осеклась, не договорив, потому что не знала, что бы она сделала. Помогла бы? Посмотрела? Или просто постояла рядом, наблюдая, как Алиса возится с тестом, пачкает пальцы шоколадом и слизывает его? Петросян слегка краснеет. 

— Просто попробуй. Один укус. — Алиса наклонилась ещё ближе, и вилка с кусочком брауни качнулась в воздухе между ними, как маятник, как что-то неизбежное.

— Алиса нет! — Говорит Петросян, заранее зная, что это не сработает. — Этери мне голову открутит если узнает.

— Она не узнает! — Восклицает Лью, ещё сильнее наклоняясь к собеседнице через стол, и в её голосе столько уверенности, столько азарта, что стена начинает крошиться. — Всего один кусочек. 

Она подносит вилку ближе, так близко, что Аделия чувствует запах шоколад.

Петросян отворачивается от настырно пытающейся запихнуть ей в рот пирог девушки. Алиса могла быть невыносимой когда это надо, совершенно не отлипающей. Она отбрасывает попытки сделать с активно вертящей головой девушкой, и хватает её за челюсть. Пальцы ложатся на кожу уверенно, даже по-хозяйски. В прикосновении чувствуется что-то, от чего Аделия замирает. Алиса слегка надавливает, и мир вокруг сужается до этих пальцев, до этого прикосновения, до этого мгновения. Аделия замирает. 

Пальцы Алисы прохладные и уверенные держат её челюсть, не давая отвернуться. Большой палец скользит вдоль линии подбородка, и Петросян невольно сглатывает. Горло пересыхает, и слюна проходит с трудом, и она чувствует, как этот глоток отдаётся где-то в груди, как эхо в пустой комнате.

— Открой рот, — тихо просит американка, и голос её звучит ниже обычного, мягче, но под этой мягкостью прячется что-то твёрдое, что-то, что не допускает возражений.

— Лью, — предупреждающе начинает Аделия, но голос подводит. Она сама не узнаёт этот голос. Он не звучит как её собственный.

— Один кусочек. Ты даже не почувствуешь. — Вилка приближается. Аделия сжимает губы, но Алиса надавливает чуть сильнее, и челюсть предательски поддаётся. Мышцы расслабляются неохотно, но всё же, и рот приоткрывается. 

Кусочек брауни скользит в рот. Вилка прохладным металлом касается нижней губы. Аделия застывает. Текстура у брауни плотная, влажная, почти как трюфель, но мягче. Горечь шоколада разливается по языку, и это не противно. Это совсем не противно. Это, вопреки всему, хорошо. Настолько хорошо, что она невольно прикрывает глаза, чтобы ничего не отвлекало от этого вкуса. Шоколад тает медленно, растекаясь по языку, и в этом вкусе есть что-то, что она не может назвать. Наверное корица. 

— Ну? — Алиса отпускает её подбородок, но не отстраняется. Смотрит в упор, глаза блестят. В ее взгляде столько ожидания, столько нетерпения, что Аделия чувствует себя под этим взглядом почти голой. — Смотрит так, будто от её ответа зависит что-то большее, чем просто оценка десерта.

Аделия медленно жуёт. Проглатывает, и горло снова делает этот предательский глоток. Она чувствует, как кусочек скользит вниз, и это ощущение остаётся с ней дольше, чем должно.

— ...Нормально, — выдавливает она, отводя взгляд. Слово выходит резким, слегка грубым, но это лучшее, что она может сделать.

— Нормально?! — Алиса всплёскивает руками, в жтом жесте столько искреннего возмущения и привычной экспрессии, что Аделия невольно усмехается про себя. — Это шедевр! Ты только что съела лучший брауни в твоей жизни, и говоришь «нормально»?

— Я сказала «нормально», потому что не хочу тебя хвалить, — огрызается Петросян, но уголки губ дёргаются. — Ты и так невыносимая. 

Она произносит это с нежностью, и сама слышит эту нежность, но не может ничего с этим сделать.

Алиса хохочет, откидываясь на спинку стула. Смех у неё как обычно лёгкий, раскатистый, он заполняет кухню, заполняет всё пространство между ними, и на мгновение Аделии кажется, что этот смех — самое тёплое, что она слышала за всю жизнь. Ей всегда так кажется когда Лью смеется. Но потом Алиса снова подаётся вперёд, и в её улыбке появляется что-то новое, лукавое. Что-то, от чего у Аделии внутри всё сжимается и разжимается одновременно.

— Значит, понравилось.

— Я этого не говорила.

— Но ты не выплюнула.

Аделия открывает рот, чтобы возразить, но Алиса уже отламывает второй кусочек.

— Тогда ещё один.

— Лью. — Так строго как может произносит девушка. 

— Ещё один, Петросян. Ты не уйдёшь отсюда, пока не скажешь, что это вкусно.

На этот раз она подносит к губам Аделии не вилку.

— Алиса нет, — Вновь пытается отстраниться Петросян, но Лью реагирует быстрее, она хватает ее за линию подбородка и притягивает к себе. Пальцы снова ложатся на кожу, но на этот раз хватка крепче, настойчивее, в ее прикосновении больше собственничества, чем нежности.

— Алиса… 

Голос срывается на полуслове, и Аделия слышит, как он дрожит.

— Не лги, тебе понравилось — Гораздо жёстче произносит девушка. Кажется она не про пирог. 

Слова падают тяжело, как камни, и Аделия чувствует, как под этим взглядом становится трудно дышать. Она смотрит в глаза Алисы, и в них — что-то тёмное, тяжелое. Как брауни. Это сравнение заставляет Аделию нервно хихикнуть. 

Лью проводит пальцем по нижней губе Аделии и чуть надавив заставляет ее приоткрыть рот. Ее палец тёплый, чуть влажный, это прикосновение чувствуется острее, чем должно. Кусок чуть больше предыдущего, Алиса нежно проталкивает свои пальцы ей в рот заставляя открыть его ещё шире и чуть ли не подавиться. Пальцы скользят по языку, и Аделия чувствует, как солёный вкус кожи смешивается с шоколадом. Она вытаскивает свои пальцы, на последок размазав слюну по губе, оставляет влажный след. 

— Жуй. — Говорит она замечая что Аделия так и сидит с открытым ртом и смотрит на Алису.

Петросян повинуется. Она закрывает рот, ее челюсти двигаются медленно, неохотно, но она жуёт. Вкус шоколада снова разливается по языку, но теперь он смешивается с тем, что осталось на языке от пальцев Алисы, и это сочетание делает вкус ещё более глубоким, ещё более сложным.

— Глотай.

Девушка глотает. Горло сжимается, и она чувствует, как комок проходит вниз, оставляя после себя тёплый след.

Алиса не убирает руку. Пальцы, только что бывшие у Аделии во рту, теперь лежат на её шее — легко и невесомо, но так что Петросян чувствует каждый миллиметр прикосновения. Большой палец упирается в ямку под подбородком, и Аделия непроизвольно сглатывает снова — уже обычную слюну. 

— Вот так, — Алиса наклоняет голову. — Видишь? Совсем не страшно.

— Я не боюсь, — голос Аделии звучит чуть выше обычного. Она слышит это и злится на себя, но ничего поделать не может. 

— Нет? — Лью ведёт большим пальцем вниз, по её горлу, и Аделия чувствует, как под кожей проходит еще один глоток. Палец движется медленно, почти невесомо, но каждое касание оставляет после себя ощутимы след — Тогда почему ты вся дрожишь?

— Не дрожу.

— Дрожишь.

Алиса отпускает её шею и откидывается назад, но только чтобы взять с тарелки третий кусок — самый большой. Она не отламывает его. Просто берёт пальцами, аккуратно, и снова подаётся вперёд. Шоколад на её пальцах блестит в свете лампы, и Аделия не может отвести от этого взгляд.

— Последний, — обещает она.

В этом обещании столько же правды, сколько в любом другом обещании Алисы. Нисколько.

— Ты уже говорила так.

— И не соврала. — Алиса самодовольно улыбается. 

Лью снова тянется к её лицу, но на этот раз не хватает за подбородок. Пальцы скользят по щеке, за ухо, в волосы т и сжимают затылок. Каждое прикосновение как шаг по тонкому льду, и Аделия чувствует, как под ними что-то внутри неё тает, становится мягче, податливее. Она оказывается притянута ближе, через стол, так что между ними остаётся всего несколько сантиметров. Она чувствует дыхание Алисы на своей коже, и это дыхание кажется ей тёплым, почти горячим.

— Открой.

Петросян открывает рот сама.

Алиса не торопится. Подносит кусок к губам, проводит им по нижней губе, пачкая её шоколадом. Аделия чувствует горько-сладкий запах так близко, что кружится голова. Она чувствует текстуру шоколада на коже, чувствует, как он тает от тепла её губ, и это ощущение такое острое, такое живое, что она забывает дышать.

— Скажи «пожалуйста».

— Что? — Аделия дёргается, но хватка на затылке не даёт отстраниться. Пальцы сжимаются чуть крепче. 

— Скажи «пожалуйста, Алиса». И я дам тебе попробовать.

— Я не буду...

— Будешь, — Алиса смотрит на её губы и сама облизывается. — Ты хочешь. Я вижу.

В паузе Аделия кажется слышит собственное дыхание. Оно выходит короткими толчками, и в тишине кухни это звучит громче, чем хотелось бы. Она чувствует, как пальцы Алисы перебирают её волосы у корней, чувствует каждое прикосновение, каждый миллиметр движения. Время растягивается, становится густым, как шоколад, и в этом времени есть только они. 

— ...Пожалуйста. — Тихо произносит она.

— Пожалуйста — кто?

— Пожалуйста, Алиса.

Кусок скользит в рот. Аделия закрывает глаза и жуёт. Шоколад тает на языке, горечь и соль смешиваются, и она не может сдержать тихий, почти неслышный стон. Он выходит из горла сам, против её воли, и она чувствует, как этот звук повисает в воздухе между ними.

— Вот, — Алиса отпускает её затылок и садится обратно. — А ты говорила «приторно». 

Аделия открывает глаза. Смотрит на пустую тарелку, потом на Алису. Её губы до сих пор в шоколаде, и она проводит по ним языком. Кажется специально. Кажется, она делает это медленно, чтобы Алиса видела. Кажется, она хочет, чтобы Алиса видела.

Алиса послушно следит за этим движением.

— Тебе лучше уйти, — говорит она вдруг. 

— Что? — Аделия моргает. Слова падают неожиданно, и она не сразу понимает их смысл.

— Уйти. Сейчас. — Лью смотрит в сторону. Впервые за весь вечер она отводит взгляд, и от этого Аделии становится не по себе. — Пока я не решила, что одного брауни недостаточно что бы тебя накормить. 

Аделия краснеет и все таки медленно встаёт. Ноги слушаются плохо. Она чувствует, как пол качается под ними, и ей приходится опереться на край стола, чтобы не упасть. Она берёт со стола свою чашку, ставит в раковину. Ненадолго задерживается у раковины, смотрит на воду, которая капает из крана. Она стоит так, чувствуя, как спину прожигает взгляд Алисы. И все таки разворачивается.

— Я наверное не против — Говорит она. — Остаться еще на чашечку чая. Знаешь, попробовать еще Американских десертов и тому подобное.