Day 2: Embarrassment

Оскар просыпается непривычно поздно и ещё пару минут валяется в постели, совершенно не торопясь вставать. Потом всё-таки выбирается из-под одеяла, сонно зевает и, потягиваясь, плетётся в ванную.

Ландо, на удивление, даже не шевелится. По утрам он обычно куда бодрее Оскара, но, видимо, вчерашняя ночь вымотала его сильнее.

Впрочем, сегодня им спешить всё равно некуда. Никаких будильников. Никаких планов. Всё-таки летний перерыв — прекрасная вещь.

Оскар и сам ещё толком не проснулся. Стоит перед зеркалом совершенно голый, щурится от слишком яркого света и машинально выдавливает пасту на зубную щётку.

Затем поднимает глаза — и замирает.

На шее темнеет засос.

Оскар медленно опускает щётку и всматривается в отражение.

Ниже, у ключицы, обнаруживается ещё один. На груди виднеется несколько красноватых отметин, по плечу тянется тонкая царапина, уже успевшая побледнеть за ночь.

Уши начинают предательски гореть.

— Господи, — тихо произносит Оскар.

Сплёвывает пасту, умывается холодной водой и снова выпрямляется.

Так.

Ничего страшного.

Пережить можно.

Эта уверенность держится ровно до тех пор, пока он не поворачивается боком.

На бедре виднеется отчётливый след зубов.

Оскар хмурится, чуть отводит ногу, чтобы рассмотреть его получше, а потом зачем-то поворачивается ещё немного.

И окончательно просыпается.

На ягодицах расплываются два внушительных синяка.

Оскар несколько секунд просто смотрит на них через плечо.

Почти с ладонь Ландо каждый.

Теперь краснеют уже щёки.

— Блядь.

В памяти совершенно некстати всплывает вчерашнее — чужие губы на шее, горячий шёпот у самого уха, сильные руки на бёдрах.

Оскар проводит пальцами по засосу у ключицы, затем нежно, почти невесомо касается одного из синяков и морщится от лёгкой болезненности. На мгновение задерживает ладонь на коже — и резко отдёргивает, словно его кто-то поймал за чем-то постыдным.

Хотя в ванной, кроме него, никого нет.

Затем приходит осознание — это безобразие будет сходить ещё несколько дней.

Футболка с высоким воротом и шорты подлиннее — это уж точно.

И никаких лишних движений.

Не поднимать руки слишком высоко. Не тянуться. Следить за футболкой, не позволять краю шорт открывать бедро.

Потому что хватит одного неосторожного движения. Одной ошибки, чтобы кто-нибудь заметил и понял если не всё, то достаточно.

Оскар представляет это слишком отчётливо — ворот футболки случайно съезжает в сторону, открывая тёмный след у ключицы. Чей-то взгляд цепляется за него и задерживается на секунду дольше положенного.

И с ужасом понимает, что от одной этой мысли по телу пробегает дрожь.

Этого ведь хватит.

Чтобы заметить. Догадаться. Понять, кто оставил всё это на его теле.

И именно тогда появляется другая мысль.

Тихая. Совершенно постыдная.

Пусть.

Нет.

Оскар тут же запрещает себе думать об этом, но поздно. Мысль уже засела в голове, и избавиться от неё не получается.

Пусть увидят.

Не всё. Ровно столько, чтобы сложить два и два.

От одного представления внутри всё странно сжимается..

Потому что тогда они будут знать.

Что это Ландо.

Его губы. Его руки. Его следы на Оскаре.

Что Оскар — его.

— О господи.

Теперь краснеет даже грудь.

Вот это уже совсем плохо.

Ему ведь должно хотеться спрятать все эти следы.

И хочется.

Очень.

Только рядом с этим желанием притаилось другое — маленькое, постыдное и до дрожи будоражащее.

Знание, что они там.

Что весь день он будет разговаривать с людьми, заниматься своими делами, выглядеть абсолютно невозмутимым — и только он, Оскар,  будет знать, что скрывает одежда.

В животе странно ухает.

Взгляд сам собой возвращается к отражению.

И ему, к собственному глубочайшему смущению, нравится на них смотреть.

Нравится смотреть на эти отметины. Нравится знать, откуда взялась каждая. Нравится это совершенно идиотское, первобытное ощущение чужого присутствия на собственной коже даже теперь, утром, когда Ландо валяется где-то за стеной и наверняка снова занял три четверти кровати.

Оскар ещё несколько секунд стоит неподвижно.

Потом берёт полотенце.

Пофиг, с этим он как-нибудь разберётся.

Желательно до того, как Ландо проснётся и заметит, с каким выражением лица Оскар уже десять минут рассматривает оставленные им следы.

В конце концов у каждого из них может быть маленький постыдный секрет.