Daughter of the Death, 4 глава: Распутье

К вечеру следующего дня агнец чувствовал себя слишком хорошо, чтобы держать его под присмотром дальше. Словно он вовсе и не терял много крови той ночью. Удобно, когда на голове покоится божественный артефакт, что исцеляет все раны до единой, не оставляя ни единой царапины.

Ламберт вернулся в свои покои, Филиан помог принести на руках малышку. Внутри всё заметно преобразилось – рядом с кроватью лидера появилась люлька для младенца с кучей подушек, а с потолка свисало несколько звенящих бубенчиков. Их было так много, что они напоминали горсть винограда. Ламберт постарался за время своего отпуска создать комфортные условия для дитя.

Филиан прошёл через всю комнату к люльке и положил ребёнка на подушки. Они оказались настолько мягкими, будто изнутри были набиты овечьей шерстью. Зная Ламберта, возможно, он в самом деле постарался не избавляться от состриженной шерсти, а пустил её на создание постельного белья и набивки для подушек. Кролик лишь понаслышке знал, что котята всегда ищут родителя по запаху. Хоть Ламберт и не совсем ждал котёнка, но ему очень повезло подготовиться настолько точно.

Сам же агнец подошёл и встал рядом с Филианом, наблюдая, как малышка перебирала руками в поисках родителя. Он опустил к ней руку, и маленькие пальчики схватили его мизинец. Агнец негромко рассмеялся.

— Она такая неуклюжая и очень милая.

— Я бы сказал, что очень активная. — ответил Филиан.

— В самом деле, это тоже!

От доброй улыбки агнца Филиану тоже хотелось улыбаться. Он наблюдал, как его друг и одновременно лидер проводил время с ребёнком, и внезапно вспомнил что-то важное:

— Какое у неё будет имя?

— На самом деле, я ещё не думал об имени. — Ламберту стало неловко. — Она такая особенная, что называть её как-то банально не хочется. Я думал о том, что у него могут быть идеи. Вдруг он захочет подарить имя своему дитя.

Глаза Филиана загорелись при упоминании Бога, а уши навострились. Больше всего ему в этот момент стало любопытно, что же скажет Смерть своему Сосуду, когда узнает про ребёнка. Всё-таки она была отцом, пусть и не совсем в привычном понимании этого слова. Но отрицать то, что ребёнок являлся копией Смерти, было невозможно.

Обычно, когда агнец не знал, что ему делать, он обращался к Богу. Также и сейчас он раздумывал о том, что же хочет сказать ему. Около пяти месяцев прошло с тех пор, как он в последний раз навещал Господина. Тем, которые хотелось обсудить, накопилось целое множество, а новостей – и того не меньше. Но самая главная сейчас лежала перед лицами Филиана и агнца, и ждала, когда о ней сообщат.

— Теперь ты наконец-то можешь встретиться с ним. — Филиан спокойно перешёл на "ты" в общении с агнцем. Он каждый раз забывал о формальностях, когда оставался с ним наедине.

Глаза Ламберта заблестели после слов первого ученика, щёки порозовели, а хвостик активно забился за спиной. Скрывать нетерпение ему просто не удавалось.

— Да, я так давно его не видел. Если бы мог – отправился хоть прямо сейчас!

— Тогда чего ты ждёшь? — блаженно посмеиваясь, сказал Филиан. — Иди к нему.

Агнец отвернулся и неловко прокашлялся в кулачок. Кажется, предложение его только смущало.

— Вас что-то беспокоит, мой агнец? — вдруг Филиан вновь вспомнил про формальность.

— Ничего, ничего... — лицо агнца сразу же приняло невозмутимый вид, но, очевидно, Филиан никак не мог не заметить его секундный испуг. — Просто столько времени уже прошло, мне несколько неловко.

— Неловко сообщить Господину о рождении его дитя? — удивился Филиан.

— Да. — на несколько секунд повисла тишина. Агнцу нужно было время, чтобы обдумать, как объяснить своё смятение. — Я по-настоящему влюблён в него, но не как в Бога, а как в самого обычного кота. В последний раз, когда мы разговаривали, я признался ему, что хотел бы создать с ним семью, когда он будет свободен, но он так ничего на это и не ответил. У них, Богов, искажено понимание любви.

— Что значит "искажено"?

— Для Богов считается ересью влюбляться в смертного, связывать узами брака и заводить общих детей. Явить на свет девочку было моим и только моим желанием, и вряд ли На... — он запнулся. — Вряд ли Тот-Кто-Ждёт хотел этого ребёнка. Может, он не захочет знать об этом ребёнке вовсе?

— Ты настоящий глупец, если так думаешь, мой агнец. — Филиан сделал шаг к Ламберту и затянул того в объятия. — Сам факт, что он рассказал тебе про ритуал и позволил отдохнуть от миссии, чтобы выносить её, уже говорит о том, что ему не всё равно на тебя и вашу девочку.

— Быть может, оно и так. Я не могу быть в этом уверен. — едва слышно сказал Ламберт.

— Так, может, ты сам у него всё и спросишь?

— Что?

Филиан разжал объятия и посмотрел прямо в глаза. Ламберт вздрогнул.

— Поговори с ним обо всём. Сообщи о дочери и спроси, признаёт ли он её своей.

Отчего-то слова Филиана звучали так, словно агнец и Нариндер были разведённой парой. От подобной мысли Ламберт бы посмеялся, но не стал этого делать. Рядом с Филианом он только улыбнулся, лишь бы тот не волновался за него так сильно.

— В чём-то ты прав. Нам нужно с ним поговорить. — спустя некоторое время Ламберт всё же согласился с предложением друга.

Он убрал руку от дочери, позволяя её собственной свободно упасть рядом с головой. Девочка спала, и шуметь не хотелось. Агнец отошёл в другой конец комнаты, и Филиан, поняв, что сейчас будет, последовал за ним. Половицы предательски скрипели и они оба старались наступать тихо.

— Ты присмотришь за ней, пока меня не будет? — Ламберт в последний раз повернулся в сторону дочери, наблюдая за её спокойным сном.

— Всенепременно.

— Хорошо. — неуверенно говорил Ламберт. — Тогда я готов умирать.

Он вытянул руку, и Алая Корона мигом перевоплотилась в острый кинжал, находя место в ладони своего сосуда. Ламберт передал оружие другу, а сам сел на колени перед ним.

Филиану не впервые приходилось убивать Ламберта. Поначалу он боялся и даже думал, что агнец больше не вернётся в этот мир живым, но своими глазами открыл истину – последний агнец, сосуд Алой Короны и предписанный освободитель Бога Смерти из цепей, был бессмертен. Затем Филиан умер сам и смог по ту сторону жизни увидеть Того-Кто-Ждёт во всём величии. С тех пор смерть не пугала его. Когда оказалось, что ею можно управлять, то самым страшным оставалось лишь живое ощущение, когда умираешь. Даже сейчас Филиан не боялся, а вот агнец перед ним едва заметно дрожал и был таким уязвимым.

Кролик поднял клинок высоко над головой и со всей силы вонзил его в голову Ламберта. Смерть наступила мгновенно, а самое главное – тихо. Он оглянулся, чтобы убедиться, что девочка всё ещё непрерывно спала, и смерть родителя не потревожила её покой.

— Удачи, мой агнец.

***

Мысли о долгожданной встрече с Богом Смерти не отпускали до сегодняшнего дня, и вот у агнца появилась возможность наконец вернуться к нему спустя почти полгода. Нариндер был на своём месте и уже знал, что Ламберт явился к нему.

Каждый шаг вперёд ощущался легче предыдущего и к тому моменту, когда за белым туманом Ламберт наконец смог увидеть три алых глаза – он перешёл на бег.

— Нариндер!!! — кричал он. Бог был удивлён такой неожиданной радости, но не мог скрывать, что ему не было приятно. Он даже ничего не сказал про то, что Ламберт назвал его имя, хотя строго запрещал произносить его вслух. Это перестало иметь столь сильное значение, когда они наконец увиделись.

Тот-Кто-Ждёт опустил руку ладонью вверх к земле, чтобы Ламберт залез на неё, но вместо этого тот прильнул к одному из пальцев, крепко обнял и принялся расцеловывать. Он поднял одну бровь, не понимая причин такого поступка. Ему стало настолько неловко, что он не мог ничего сказать.

— Я так скучал по тебе! — на глазах выступили слёзы. — Я не переставал думать о тебе ни на секунду. Столько времени прошло, что я сбился со счёта!

— Давно тебя не было. — наконец Нариндер смог разжать губы. Он одарил Ламберта заботливым взглядом, а уголки губ вытянулись в улыбке. — Ты смог осуществить свою мечту?

— Да. Да, конечно! — всё, что мог делать Ламберт в данный момент – поглаживать кость пальца своего Господина. Это было единственным, что могли обхватить руки маленького ягнёнка у величественного и большого кота Смерти. — Ритуал действительно сработал. Не знаю даже, как тебя благодарить. Мне не хватит слов, чтобы сказать, насколько я рад и как сильна моя любовь к тебе.

Нариндер вытянул вторую руку и аккуратно поднял ягнёнка, держа того за бока. Вместе с тем он усадил агнца на ладонь. Ламберт ни капельки не боялся, наоборот, его радость стала более выраженной, когда он смог приблизиться к Богу Смерти настолько близко.

Кажется, Нариндер хотел что-то спросить, но в его взгляде читалось некоторое сомнение. Агнец заметил это, а потому не стал тянуть время и спросил:

— А ты скучал по мне?

— Для меня течение времени не ощутимо настолько же сильно, как для тебя. В этом месте о нём можно вовсе забыть и не знать, сколько часов или дней уже прошло. — он сделал паузу. Под пристальным взглядом агнца было тяжело не признаться начистоту. — Но твоё отсутствие и вправду было длительным. Кажется, я уже начинал сходить с ума без твоего голоса или звона бубенчика.

— Не знал, что тебе настолько сильно нравится мой бубенчик. — агнец ударил по нему пальцем и звон раздался на всю округу. Он не смог сдержать смешок, когда уши Нариндера резко навострились в его сторону, а зрачки на мгновение стали шире. — Этой ночью на свет явилась малышка. Она так похожа на тебя – маленький котёнок с тремя глазками и шерстью твоего цвета. Твоя точная копия, лишь с небольшими отличиями – у неё копыта.

— Котёнок с копытами? — Нариндер засмеялся. — Зато никто не посмеет сказать, что она не дитя Смерти. Само её существование – это настоящее чудо.

— Она и вправду чудесна. Я смотрю на неё и вижу тебя, смотрю на тебя и вижу её.

Агнец сиял в руках Смерти, словно маленькое солнышко, до которого та дотянулась. Свет, который не хотелось погасить никогда, и который согревает лишь одним своим видом мёртвое холодное сердце.

— Какое имя ты для неё выбрал?

— Я ещё не смог определиться. Ни одно из всех, которые я обдумывал, не подходят для неё. И тогда я решил, что хочу доверить тебе возможность назвать её. Я подарил ей жизнь, а ты подаришь ей имя – так будет честно.

Нариндер ненадолго принял задумчивый вид. Вопрос Ламберта застал его врасплох. Смерть ещё никогда не дарила имена новорождённым детям своих последователей – в этом попросту не было смысла. Он мог бы также отмахнуться от Ламберта и сказать, что его не интересуют обычаи смертных, но тогда бы ему пришлось соврать. В глубине души он хотел дать имя этому дитя и задумался о том, что оно должно быть достойно статуса своего родителя. Агнец был особенным и имя его ребёнка должно быть не менее прекрасным, чем он сам. И тогда на ум пришла одна идея, о которой Нариндер не торопился признаваться, но поспешил назвать имя сразу:

— Каллиопа.

— Вау! Мне очень нравится! — агнец несколько раз про себя произнёс это имя, прокрутил в мыслях и только после этого вновь вернулся к разговору с Нариндером. — Звучит очень божественно. Что оно означает?

— Это не важно. — отмахнулся Бог Смерти. — Самое главное, что я исполнил твою просьбу, Ламберт. Могу ли я взамен ожидать твоего возвращения в земли Древней веры?

— Да, конечно! — уверенно и громко ответил агнец. — Я собираюсь отправиться уже на днях, но для начала мне следует отметить рождение Каллиопы. Паства очень за меня волновалась и будет нечестно оставлять всех без праздника.

— Тогда я прошу тебя не медлить. Прошло достаточно времени на то, чтобы ты выносил и родил ребёнка, но пророчество должно быть исполнено как можно скорее. Ты вынуждаешь меня ждать больше положенного. — Бог говорил довольно резко и сухо, не стесняясь напоминать сосуду Алой Короны об его миссии.

Ламберт вздрогнул и оказался несколько озадачен. Он на секунду допустил мысль, что мог чем-то разочаровать Нариндера, но быстро откинул её.

— Всё в порядке? — волнение Ламберта читалось прямо на его лице.

— Почему не должно быть?

— Мне показалось, что ты какой-то особенно нетерпеливый сегодня. Я понимаю, что просидеть тысячу лет в цепях то ещё испытание, но неужели новость о Каллиопе тебя совсем не радует?

— Наивный агнец. — Нариндер раздражительно усмехнулся. — Это ещё не испытание, о нет. Ты столько лет и не прожил, чтобы даже иметь представление, каково это страдать в цепях без возможности знать, что творится снаружи, и даже не имея шанса уйти отсюда. То, что я нетерпелив – это ещё мягко сказано, очень мягко.

— Я понимаю это. — агнец сложил руки в молитвенном жесте. Он казался поникшим, но отвечал спокойно и размеренно. — Поэтому я и прихожу сюда, чтобы скрасить твоё одиночество. Ты сам сказал, что пророчество непременно исполнится, а до тех пор неизвестно, сколько времени это займёт. Но я стараюсь чаще появляться здесь, чтобы побыть рядом с тобой, поговорить и забыть о времени, которое для нас не имеет значения. Для меня нет ничего ценнее, чем увидеть тебя и твою улыбку.

— Ты проявляешь свою преданность ко мне из раза в раз, но я не вижу причин для тебя делать это сейчас. Ты получил награду, которую просил, а теперь я лишь прошу тебя вернуться к своей миссии. — Нариндер вздохнул. — Не пойми неправильно, агнец, я не ругаю тебя и не принижаю твои заслуги. Ты получаешь то, что тебе полагается, а взамен я прошу от тебя лишь одного – исполнения миссии. Я не понимаю только одного: зачем ты оправдываешься передо мной прямо сейчас?

— Я не оправдываюсь. Я считаю важным напомнить тебе о смысле, почему я всегда задерживаюсь после смерти, чтобы поговорить с тобой, и почему нарочно умираю, лишь чтобы увидеть тебя.

Ламберт хмурился со злости, но старался до конца оставаться рассудительным. Нариндер слушал его и терпеливо ждал, чтобы высказаться самому. Если бы Ламберт ещё давно не ворвался в его личное пространство вот так, он бы давно его перебил и не позволил задерживаться ради каких-то пустых разговоров. Обсуждение чувств тратило больше времени, чем было нужно. Но только благодаря таким разговорам Нариндер смог признать, что ожидание становилось терпимее из-за агнца, который докладывал о каждом своём достижении и даже делился личными чувствами. Это качество являлось заразительным и некогда необщительный от слова совсем кот смог заговорить со своим самым верным последователем о том, чего не доверял ни единому сосуду до этого.

— Ты уже говорил, тебе нет смысла повторяться. — наконец Нариндер успокоился. — Скажешь ещё раз – вряд ли что-то поменяется. Я не глухой, в отличие от повелителя чумой, и слышу тебя.

— Ты совершенно прав, и я крайне рад знать, что ты понимаешь меня. — слабая улыбка проявилась на лице агнца и он стал казаться бодрее. Но грусть всё равно считывалась на его лице. — Я ведь напоминаю не только потому, что хочу, чтобы ты не забывал. Это нормально – неоднократно говорить кому-то, что его любят.

— Какой смысл повторяться в том, что и без того очевидно?

— Обычное проявление чувств, когда не хочется держать их в себе, и особенно хочется обсудить их с кем-то, к кому они направлены. — своими руками Смерть ощущала слабую дрожь колен Ламберта и не могла понять, чего или кого тот боялся. Маленький агнец мастерски актёрствовал и не показывал своего страха – только заботливо смотрел и улыбался. — Тоже самое и с тобой. Ты – самый особенный в моей жизни и вовсе не как Бог. Мои чувства к тебе – это что-то более личное и приземлённое, что нельзя назвать любовью последователя к Богу. Я просто желаю быть рядом с тобой, слышать твой голос и умирать в радости, что наконец-то увижу тебя вновь, потому что тебя нет рядом со мной в смертном мире.

Нариндер внимательно наблюдал, но ничего не говорил. Выражение его лица казалось загадочным, словно он не верил в то, что слышал. Будто агнец рассказал о чём-то нереалистичном или безумном. Но даже будь оно так – последовала бы хоть какая-то реакция. Здесь же Смерть не дрогнула ни одним мускулом.

— Возможно, это и есть самое настоящее богохульство, но я влюблён в тебя не на шутку. Я желал создать с тобой семью и растить вместе ребёнка, которым ты меня наградил. Подарить Каллиопе будущее, которое мы построим с тобой вместе, и вырастить её, как достойную преемницу наших идей. — Ламберт с большим удовольствием делился своими желаниями и это было заметно по его взгляду. Его совсем не пугала загадочность Бога. — Ты подарил мне возможность начать жить заново, и я хочу не просто освободить тебя, а сделать самым счастливым. Чтобы ты забыл о предательстве, об одиночестве и помнил о возможности испытать родительскую радость. Вот почему я так желаю быть рядом с тобой и с огромным удовольствием возвращаюсь к тебе, чтобы мы могли провести немного времени вместе.

— Ламберт. — голос Смерти был холодным и неестественным. Агнец моментально напрягся. — Существует целое множество границ между нами и ты умудряешься переступать их все, хоть и уверен, что из благих намерений. Ты запутался между поклонением с жаждой получить одобрение и смертной потребностью в размножении.

— Что?! — удивился он. — Ересь! Это совершенно не так!

— Твои слова – вот что такое настоящая ересь. — перебил Нариндер. — С тех самых пор, как сама концепция божественности обрела ныне знакомые каждому очертания, Боги были лишены возможности порождать на свет себе подобных. Любые всевышние силы препятствовали этому – отбирали плод, уничтожая и его, и тех, кто посмел посеять эту ересь. У вас, смертных, это устроено иначе. Ваши жизни хрупки и скоротечны, потому вы размножаетесь, чтобы заселять эти земли и служить нам. Вас слишком легко заменить.

Правда ударила по Ламберту с такой силой, что он был готов разорваться от злости. Он знал, всегда знал, что Богам не было никакого дела до жизней смертных, но это так противоречило тому, что он допустил рождение Каллиопы.

— Тебе что, напомнить о том, что ты и сам сегодня стал отцом? — настал черёд агнца перебить Нариндера. Атмосфера постепенно накалялась. — Если это такая серьёзная ересь, то что же до Каллиопы? Зачем ты позволил мне принести её в этот мир, если не для того, чтобы создать со мной семью?

— Изначальная идея о её создании – это твоё эгоистичное желание, которому я не стал препятствовать. Ты не Бог и никогда им не был, а я не принимал участия в её зарождении. Она мне никто.

Последние слова эхом отзывались в голове, словно колокольный звон или очень странная навязчивая еретическая молитва. Агнец пытался сдержаться, чтобы не наорать на своего Бога или не заплакать в этот момент, или вообще всё вместе, – да что угодно, только бы не наговорить глупостей и не показать, насколько он большой и жалкий слабак, а даже будь оно и так, какая разница, если всё это походило на правду, но кто бы ему сказал, что всё не так, точнее, так, но Ламберт не знает, что и чувствовать, и потому словно бы не чувствует ничего – и хорошо бы так! Разве плохо хотеть быть счастливым? А что не так с желанием заботиться о ком-то для себя близком и самом дорогом? Что, Нариндер хотел сказать, что всё это – ересь?!

Пока в голове Ламберта роились мысли одна за другой, Нариндер всё продолжал свою речь:

— И всё же, она – твой подарок, о котором ты меня попросил. Только тебе решать, как с ней поступать: хочешь – вырасти и воспитай, как примерную служительницу Алой Короны, а если не хочешь – убей её. Любое твоё решение за тобой и меня не волнует её судьба. Ты нужен мне только для того, чтобы уничтожить Древнюю веру и освободить меня, а то, что ты делаешь со своей жизнью и от кого носишь детей – исключительно твои заботы. Я преследую другие идеи, далёкие от тех смертных желаний, что ты мне высказываешь, а потому на этом наши пути разойдутся.

Агнец, всё ещё одолеваемый бесконечными мгновенными мыслями, опешил от внезапных слов об их расходе:

— Т-Ты сейчас серьёзно? — он застыл в ожидании ответа.

— Когда ты закончишь свою миссию, меня ждёт завоевание земель Древней веры и распространение своей религии дальше по миру. У тебя был шанс последовать моему примеру, но как я успел понять, мы не разделяем схожие взгляды на будущее. Очень жаль, поскольку я действительно возлагал на тебя большие надежды, что ты сможешь присоединиться ко мне и после того, как пророчество будет исполнено. — его лицо, ничего не выражающее, теперь пыталось скрыть легко читаемое беспокойство. Ламберт не верил в то, что всё это звучало по-настоящему.

Нет, нет, нет, это точно не по-настоящему. Точно какая-то угроза или просто Нариндер так высказывал своё недовольство. Будто бы сама мысль о том, что он разрушил доверие агнца и предал его чувства, больше не были такими болезненными.

Ламберт всхлипывал. Он не обратил внимания, что начал плакать, хотя держался до последнего. Чувства одолевали его, он оказался уязвим во всех смыслах, и Нариндер воспользовался этой уязвимостью, чтобы нанести свой сильнейший словесный удар. Хуже отказа от ребёнка было только полное предательство и возможность построить с Богом хоть какое-то будущее. И даже было совсем не важно – будут они парой или агнца сделают учеником. Самое главное, что они вместе. Но не теперь.

— Прекрати унижаться передо мной. — лицо Нариндера скривилось в презрении. — Я бы не хотел, чтобы епископы застали тебя в таком виде во время боя, или паства увидела, как ты скулишь.

Почему он продолжал сыпать соль на рану? Говорил такие грубости, прекрасно понимая, что Ламберту и без того тяжело. А может он и не понимал на самом деле, что действительно чувствовал Ламберт? Как же хотелось сбежать.

Это была единственная разумная мысль из возможных, которую хотелось воплотить сиюсекундно и не бояться последствий. Агнец спрыгнул с большой высоты, приземлившись точно на копыта. В обычном мире он бы ощутил боль, но здесь она затуплялась. Нариндер наблюдал за тем, как ягнёнок, сдерживая слёзы настолько, насколько у него получалось, пусть и безуспешно, уходил прочь. Лишь через какое-то время он вспомнил, что мог не ждать дозволения уйти и воспользовался силой Алой Короны, телепортируя себя обратно в мир живых.

Нариндер остался один на один со своими мыслями, не понимая, что сейчас было и как разговор пришёл к такому исходу.