Дарья Дробушевская «Мнемо-модуль “Öма”» | Darya Drobushevskaya “Mnemo Module Öma”
перформативная инсталляция
При участии: Василий Парфентьев, Иван Нестерец
Почти пасторальные и идиллические природные ландшафты современного Аджерома (бывшего Пезмога) вступают в жестокое, предельно контрастное противоречие с нашим знанием о трудном наследии этого места. В отличие от Воркуты, Инты и Ухты, значительно перестроенных в советское время и избавившихся от следов лагерной инфраструктуры, Аджером до сих пор хранит следы сложного прошлого: остатки лагерной пристани, изолятор комендатуры, здание санчасти и управления Локчимлага, кладбища заключенных, остатки землянок спецпосленцев. Кажется, что и пейзаж обладает той же убедительной силой подлинности. Но это ощущение обманчиво. В воспоминаниях одной из заключенных Локчимлага Татьяны Александровны Аксаковой-Сиверс мы находим важное свидетельство лагерной оптики: «Вообще о природе и о народе Коми АССР я могу сказать очень мало — в течение пяти лет я за зону не выходила... и никаких впечатлений из этого края не вынесла. Зона лагпункта в августе 1938 года представляла собой небольшой кусок земли, огороженный колючей проволокой и пересеченный бурлящим ручьем, на берегу которого стояли баня и три жилых барака с нарами... Вид на окрестности был широкий, но унылый: подковообразное русло реки Вычегды, его поросшие мелколесьем берега и зеленая равнина, у дальнего края которой не виднелась, а скорее угадывалась большая река. Налево, среди деревьев, наподобие замка возвышалась дача начальствующего состава. На этот ландшафт мы могли смотреть с 1938 по 1941 год. С начала войны наша расширившаяся зона была обнесена высоким дощатым забором, и мы перестали что-либо видеть, кроме неба над нашими головами»1. В воспоминаниях Аксаковой-Сиверс ширь природных просторов неожиданно оборачивается пыткой пространственной изоляции лагерной архитектоники.
В коми языке существует категория эвиденциальности: формы глаголы прошедшего времени могут указывать на различие того, что человек видел/переживал сам, и того, что он не видел и не переживал, но о чем знает по следам, свидетельствам и чужим словам. Последняя категория форм глагола, выражающаяся суффиксом «-ÖМА» обладает еще и адмиративностью, то есть может выражать удивление говорящего от факта, внезапно установленного им непосредственно перед моментом речи; в этом случае полученное знание контрастирует с предыдущим состоянием незнания.
Суффикс «-ÖМА» в названии проекта Дарьи Дробушевской отражает факт трансформации нашей памяти о ГУЛАГе: автобиографическая, индивидуальная память с каждым годом истончается и становится менее доступной — она покидает нас вместе с живыми носителями травматического опыта, ставя перед профессиональным сообществом херитологов (специалистов в области сохранения наследия) задачу медиализации культурной травмы, то есть объектификации памяти и переноса ее на более доступные и тиражируемые носители: фильмы, музейные экспозиции, книги и произведения искусства. Эта процедура призвана произвести конверсию коммуникативной памяти в социальную и культурную — только так мы сможем справится с неумолимой работой забвения. Название также указывает и на эпистемологический контраст и зазор неожиданности между идиллическим настоящим и внезапно открывающимися в процессах познания реликтами трагического прошлого.
Мнемо-модуль, изолируя нас от природного окружения, призывает к смене оптики находящегося в Аджероме посетителя, формируя сопричастность оптике жертв Локчимлага, и, в то же время, оказывается своеобразной капсулой и оптической линзой, направленной на точечную фокусировку и аккомодацию взгляда на трагическом наследии этого места. Мнемо-модуль предлагает широкую вариативность сценариев использования для воспроизводства утрачиваемой памяти. Во-первых, он может выполнять задачи «подзарядки памяти», репрезентируя в выставочных форматах различные свидетельства о Событии (тексты, архивы, подлинный и реконструированный материал). Во-вторых, он может трансформироваться в место сбора и аккумуляции воспоминаний о Локчимлаге, а также их актуализации через размышления современников о событиях недавнего прошлого. В-третьих, мнемо-капсула призвана стать платформой для мемориального проектирования и поиск ответов на вопрос, что нам делать с памятью о ГУЛАГе. А в-четвертых, стать своеобразной — низовой — комиссией по примирению, приглашающей активизировать разговор об ответственности, покаянии и примирении.
В рамках презентации проекта в мнемо-модуле были апробированы два формата использования прототипа. С одной стороны он предстанет как пространство выставки Аси Фоминой, переносящей акцент с памяти о ГУЛАГе на инструменты и механизмы сохранения памяти в ГУЛАГе. В другой стороны, в пространстве мнемо-модуля воспроизводится запись подкаста с участием куратора, художниц и историка и правозащитника Игоря Сажина. Фокусом беседы участников подкаста стало обсуждение стратегий сохранения памяти о Локчимлаге и возможных методах медиализации культурной травмы политических репрессий. Запись подкаста транслировалась в мнемо-модуле во время посещения экспозиции, превращая его в пространство открытой дискуссии, диалога и полифонии мнений.
1 Аксакова Т. А. Семейная хроника : в 2-х книгах / Т. А. Аксакова-Сиверс. – Париж: Atheneum, 1988. Кн. 2. С. 194.
performative installation
The almost pastoral and idyllic natural landscapes of modern Adzherom (formerly Pezmog) are in cruel, extreme contrast to our knowledge of the difficult heritage of this place. Unlike Vorkuta, Inta, and Ukhta, which were considerably rebuilt in Soviet times and got rid of traces of the camp infrastructure, Adzherom still retains evidence of its difficult past: remnants of the camp pier, the garrison isolation cells, the sanitary and Lokchimlag administration buildings, the prisoner cemetery, remnants of special prisoners’ dugouts. It seems that the landscape has the same compelling force of authenticity. But this feeling is deceptive. In the memoirs of one of the Lokchimlag prisoners, Tatyana Aksakova-Sivers, we find important evidence of the camp optics: “I can say very little about the nature and the people of the Komi ASSR; I have not been out of the camp territory for five years... and I haven’t gotten any experiences in this land. The prison area in August 1938 was a small piece of land, fenced with barbed wire and cut in half with a rushing stream, on the bank of which there was a bathhouse and three dwelling barracks with bunkbeds... The view of the surroundings was unobstructed but dismal: the horseshoe-shaped Vychegda riverbed, its banks overgrown with small trees, and the green plain, at the far edge of which a large river was not visible, but rather guessed at. To the left, among the trees, rose a castle-like dacha of the commanding officers. This was the landscape we looked at from 1938 to 1941. Since the beginning of the war, our enlarged zone was surrounded by a high board fence and we stopped seeing anything but the sky above our heads.” In Aksakova-Sivers’ memoirs, the vastness of the natural expanse suddenly turns into the torture of the spatial isolation of the camp architectonics.
There is a category of evidentiality in the Komi language: the past tense verb forms may indicate the difference between what a person has seen/experienced firsthand and what they have not seen or experienced, but learned from traces, testimonies, and other people’s words. The latter category of verb forms, expressed by the suffix “-Öma”, are also characterized by mirativity, that is, it may express the speaker’s surprise at a fact suddenly established just before the moment of speech; in this case, the gained knowledge contrasts with the previous state of ignorance.
The suffix “-Öma” in the title of Darya Drobushevskaya’s project reflects the transformation of our memory of the Gulag: autobiographical, individual memories are thinning and becoming less accessible with each passing year. These memories leave us along with the living survivors of that traumatic experience, setting the professional community of heritologists (specialists in heritage conservation) the task of medializing cultural trauma, that is, objectifying memory and transferring it to more accessible and replicable media: films, museum exhibitions, books, and works of art. This procedure is designed to produce a conversion of communicative memory into social and cultural memory; only in this way can we cope with the inexorable work of oblivion. The title also points to the epistemological contrast and the gap of surprise between the idyllic present and the relics of the tragic past suddenly revealed in the processes of attaining knowledge.
Isolating us from our natural environment, the Mnemo Module calls for a change in the optics of the visitors in Adzherom, forming a connection with the optics of the victims of Lokchimlag. At the same time, the Module is a kind of capsule and optical lens, aimed at the point of focus and accommodation of the view on the tragic heritage of this place. The Mnemo Module offers a wide variety of use scenarios for the reproduction of lost memory. Firstly, it can perform the task of “recharging memory” by presenting various testimonies of the Event in exhibition formats (texts, archives, authentic and reconstructed materials). Secondly, it can be transformed into a place for the collection and accumulation of memories of the Lokchimlag, as well as their actualization through the reflections of contemporaries on events of the recent past. Thirdly, the Mnemo Capsule is intended to become a platform for memorial design and the search for answers to the question of what we should do with the memory of the Gulag. And finally, it shall become a kind of grassroots commission for reconciliation, inviting us to advance the conversation about responsibility, repentance, and reconciliation.
As part of the project presentation, two formats of using the prototype were tested in the Mnemo Module. On the one hand, it will serve as a space for Asya Fomina’s exhibition, which shifts the focus from the memory of the Gulag to the tools and mechanisms of preserving memory in the Gulag. On the other hand, the Mnemo Module space will have a recording of a podcast playing. The conversation features the curator, the artists, and Igor Sazhin, the leader of Komi Memorial. The focus of the podcast participants’ conversation was a discussion of strategies for preserving the memory of the Lokchimlag and possible methods for medializing the cultural trauma of political repression. The recording was broadcasted in the Mnemo Module during the exhibition visiting hours, turning it into a space of open discussion, dialogue, and plurality of opinions.
