Даниелле Шварц «Зеркальный образ» (2013)
Проект Даниелле Шварц — это история довольно бескомпромиссного и трудного разговора с членами семьи о событиях, произошедших 65 лет назад. Как найти общий описательный язык для табуированной истории?
Работа израильской художницы Даниелле Шварц «Зеркальный образ» / «Mirror Image» (2013), посвящена контексту Накба — истории вынужденных и принудительных переселений арабов с территории своего проживания в ходе арабо-израильской войны (1948) и Шестидневной войны (1967). В этой видеоработе художница, разговаривая со своей бабушкой и дедом, пытается разузнать историю огромного зеркала, стоящего в их квартире. Дед рассказал, что зеркало досталось семье из арабской деревни Зарнуга, в непосредственной близости от которой они жили в 1948 году. Было ли зеркало приобретено после войны законным образом или украдено? Внучка, бабушка и дед на протяжении 11 минут пытаются найти общий язык для табуированной истории.
Любопытен контекст и форма работы. В интервью для исследовательницы Ф. Тимето Даниелла рассказывает, что думала о проекте на протяжении 8 лет и понимала, что зеркало является ключевым образом для нее. При подготовке работы она брала несколько видео- и аудиоинтервью у дедушки и бабушки, но после того, как они прочитали несколько постов художницы о проекте в Фейсбуке, они сказали, что не хотят больше участвовать. «Я поняла, что этот конфликт — вопрос, где они проводят черту — это сердце всей истории. И я попросила бабушку и дедушку поговорить со мной о том, что я могу и не могу говорить о зеркале в фильме. Они согласились. Так получился этот фильм»1. По сути, работа Шварц — это фильм о невозможности снять фильм, связанной со сложностью проговаривания истории перемещенного объекта.
Пролог видеоработы выполнен как классический документальный фильм: художница снимает полисадник, входит в дом, снимает дедушку, который моет зеркало. Мы слышим закадровый голос Шварц, которая рассказывает историю деда: он вырос и жил в Кфар Гибтон — небольшом поселении между еврейской колонией Реховот и палестинским поселением Зарнуга.
Дед вмешивается в нарратив и исправляет внучку относительно употребления слова «палестинское», уточняя, что в то время было принято говорить «арабское». Главное в фильме — это споры о терминологии, подбор слов для характеристики тех или иных событий. Периодически в кадре появляются крупные планы сценария, и рука художницы, которая редактирует текст, исправляя в нем слова. Основная претензия деда, вмешивающегося в нарратив внучки, и пытающегося его контролировать, заключается в том, что история их жизни рассказывается из слишком отстраненной, сухой и механической перспективы.
В другом месте Даниелле зачитывает следующую строчку из сценария: Дедушка перелезал через ограду поселения, чтобы поиграть с животными. Дед добавляет, что не только с животными, но и другими детьми, но отмечает, что исправлять сценарий не обязательно. Здесь в разговор вступает бабушка: изменения необходимо внести, потому что дети контактировали друг с другом, и это важно. Даниелле вносит исправления, и громко читает исправленный вариант.
Накал и кульминация в фильме наступает тогда, когда Даниелле спрашивает, правда ли, что зеркало появилась в доме после войны. И начинает говорить, что в мае 1948 года в деревню вторглась бригада Гивати во время операции «Барак». Дед спрашивает, какое отношение это имеет к истории. Даниелле отвечает, что хочет пояснить историю Зарнуга, чтобы дать контекст для нарратива. На что бабушка отвечает, что все это описано в исторических книгах, и не стоит переживать по этому поводу и сильно погружаться в контекст. Дед настаивает, что отец «взял» зеркало в Зарнуге. На что Даниелле возражает, что зеркало может быть не «взято», а «украдено», потому что «что-то взятое во время войны приравнивается к краже».
Художница прикладывает значительные усилия, пытаясь повлиять на нарратив, но, кажется, будто консенсус не достижим. Подробности истории так и остаются неизвестными. Но ценность работы Шварц заключается в том, что в условиях, когда разговор о Накба со стороны евреев не возможен даже на уровне коммуникативной памяти трех поколений одной семьи, она изобретает способ, как артикулировать сам факт отсутствия запроса на обсуждения трагических событий недавнего прошлого, а также избегание его оценок. Эмоциональные дискуссии о словах обволакивают находящееся в их центре коммуникативное умолчание и направленное забвение. Зеркало в фильме оказывается не просто метафорой, а буквальным объектом, «отражающим» и репрезентирующим неоднозначные факты истории семьи.
1 Timeto F. Diffractive Technospaces: A Feminist Approach to the Mediations of Space and Representation. Routledge, 2015. P. 73.