Дамы

Немного тяжело дышать из-за того, как затянута шнуровка платья. Эта юбка, наверное, могла бы даже сойти за пристойную: на ладонь выше колена. Вот только платье горничной… О, эти ебанутые фетиши. Сегодня его решили нарядить. Все эти кружева, фартук, затянутые ленты. Вот, значит, как играем? Хаос усмехается и позволяет Кэтрин связать ему руки за спиной. Та нежно, почти осторожно прикусывает мочку уха, гладит по груди сквозь платье, ведет ладонями вниз. Хаос вздрагивает уже от прикосновений к бедрам: ему разводят ноги. 

— Какой чувствительный, — бормочет Кэт ему на ухо. — Готов поспорить, ты кончишь, даже если не трогать тебя. 

— Если хорошенько постараешься, — Хаос откидывается назад, устраивая голову на чужом плече. Смотрит на Ники, чуть прикрыв глаза. — Может, ты не лучшая любовница. Меня сложно удивить.

— Хамишь, — резюмирует Кэтрин и больно щипает сосок. Сука. Хаос ругается сквозь сжатые зубы. — И сквернословишь.

— Это же я. 

— Приличные горничные себя так не ведут, — мягко напевает Райт. Хаос смеется, глядя на демоницу. Латексные элементы в одежде, ошейник в руках… кто-то сегодня собрался быть хозяйкой, да?

— Так накажи меня, — бросает Хаос и щерится. Если бы это было не с ним, а на каком-то видео, то он бы сценариста пустил на мыло. — Я ведь был очень плохим мальчиком. 

Его пробивает на смех. Цист тоже хихикает, уткнувшись ему в плечо лбом. С ней, на самом деле, не так уж и плохо. Кэтрин на подъем легкая, секс с ней всегда немного суматошный, довольно мягкий, с взаимными подъебками. Конечно, если она одна. Без своей озлобленной суки.

У Ники выражение лица… на самом деле, ничего хорошего Хаосу не обещает. Она смотрит из-под опущенных ресниц, и этот взгляд можно было бы назвать голодным, если не приглядываться. Если внимательнее быть, то оставался этот голод, конечно, Ники все же альфа. Такая же, как они все. Но еще есть что-то другое. Холодное, расчетливое. Хаоса мало кто мог напугать, заставить поежиться. Она могла.

Кэт жарко дышит в шею и даже не кусается, просто легко касается губами кожи, ведет языком. Чуть-чуть сжимает зубы на мочке уха, пока руками лезет ему под юбку.

— Милашка.

— Твоя мамочка так не думает, кажется, — острит Хаос, не в силах унять желание язвить, задеть, хоть что-то сделать… Чтобы было тоже больно и страшно. — Ты так обиделась на переписку, Ники?

— Зачем же на тебя злиться, — она улыбается, когда подходит ближе. Движения обманчиво-мягкие. За подбородок она Хаоса хватает очень цепко и больно. Ногти давят на кожу. — Ты просто иногда забываешь место.

— Может, мне ободок с ушками надо было, а не платье? — у Хаоса внутри холодеет. Потому что демоница не злится. Она просто уже придумала, как отомстить. И ему как-то резко перестают нравиться связанные за спиной руки. То есть, конечно, они изначально нихрена не нравились, но сейчас это как будто стало… слишком небезопасным. Хаос дергает руками, и Кэт сжимает его бедро. Шепчет на ухо:

— Брось, я же старался, — Хаосу хочется закатить глаза на ее манеру делать вид, что в штанах есть член, но он, словно завороженный, не может взгляда он Ники отвести. А ведь дело-то пустяковое: просто телефон, про который ни она, ни Клайд не знали. И немного связи со внешним миром. Как будто кто-то мог заявиться на майншилд и испортить их сраный хентайный рай.

— Ну ушки это не сегодня, — Райт отпускает его подбородок, руки опускаются ниже. Кэт со спины накидывает Хаосу ошейник на шею и держит, пока к кольцу цепляют поводок. Карабин щелкает. Когда ошейник успел оказаться у нее? Хаосу уже хочется отмыться, но это… нескоро. И сложно сдержать стон, когда прохладные пальцы Кэт опять возвращаются под юбку. Выше, выше… — А вот ошейник тебе к лицу.

— Мне все к… — он запинается. На самом деле, Хаос бы не сказал, что Кэтрин прям умеет дрочить. Но обычно всем немного похуй на то, что у него тоже член как бы есть. Эгоистичные ублюдки, блять. Все ради собственного удовлетворения, только бы самим, сука. Как будто подрочить не вариант. Надо об кого-то. 

Конкретно об Хаоса. Да-да, феромоны и прочее, он в курсе. Но ему самому запахи… сложно различать от того, что они постоянно рядом, смешиваются, остаются на коже липкостью… принюхался, короче.

Ники улыбается и расстегивает ширинку. По крайней мере, пиздить она его не особо намерена. Это не Клайд, она… другая. И сегодня от этой мысли немного спокойнее. Не хочется насилия. Тело итак слабое. Хаос прикрывает глаза, бедрами подается к прикосновениям Кэт и открывает рот. В горле сухо. У демоницы между ног тоже, потому что она альфа. У большинства женщин-альф проблемы с выработкой смазки. Цист это стороной обошла, а вот эта сука... Типичная альфа, блять. Челюсть у Хаоса не затекает, во всяком случае. Не сразу. Просто во рту солоно, и приходится стоны сдерживать, потому что иначе Ники ему пощечину отвесит.

Хотя, может, было бы и проще, если бы его били. Если бы сделали что-то такое, от чего боль выйдет на первый план, перекроет собой навязчивое и больное возбуждение. Ножом пырнут. В глаз запихнут спицу. Нос сломают, выдерут пару зубов без анестезии, язык отрежут. Мелькает мысль, будет ли так проще или сложнее ебать его в рот. Девкам, конечно, сложнее, а остальным как?

Может, он бы хотел попробовать это с парой ублюдков. С другой стороны.

— Слюны добавь, заебал.

Хаос фыркает и открывает глаза. Отстраняется, насколько ему позволяет натяжение поводка.

— Смазку возьми, если… — Ники перехватывает его за подбородок, давит так, что рот становится закрыть больновато. Хаос не сопротивляется. Расслабляет челюсть. Ему уже давно не мерзко от отдельных фетишей, они сливаются в бесконечную круговерть, всегда одинаково противную и гадкую. А вот Кэт щекотно выдыхает на ухо.

— Какая гадость, Ники! — она задирает Хаосу юбку, открывая бедра. И этот стояк злоебучий. Лучше бы не было. Тогда он бы хотя бы сам верил до конца, что он против. Тогда, может, хоть кто-то бы… — Плевать в рот такой прелести? Просто послушай, как поет чудесно.

У Кэтрин нарочито-слащавый тон и уже не холодные руки. Хаос послушно стонет, подается к касаниям. Вскрикивает, когда они становятся сильнее, а большой палец обводит головку. И кончает: в первый раз за сегодня, но, конечно же, не последний. Райт вместо ответа тянет за поводок, подтягивая Хаоса к себе. Ясно. Он прокручивает в голове ролевухи, которыми обычно демоница увлекается, и находит подходящий сценарий. Кэт, значит, сегодня добрая хозяйка, а Ники злая. Тьфу, блять. Интересно, а почему так сегодня? Месячные у Кэтрин или что.

— Какой-то ты вялый сегодня, — все так же воркуют на ухо. Ну, если сегодня Кэт его трахать не будет, это даже и к лучшему. Хаос закрывает глаза. В принципе открывать глаза, когда кому-то отлизываешь, решение херовое. Ну чисто по его мнению. — Постарайся, чтобы Ники было так же хорошо, как я сделал тебе.

Для этого Хаосу надо избить Ники металлической трубой так, чтобы ее не опознали. Вот только сделать это — не вариант. Так что он просто старается довести эту ебучую суку до оргазма. Ласкает языком клитор, в голове это все кажется однообразным, механическиим. Когда Ники сразу переходит к какой-то жести, все обычно короче. Сегодня, кажется, собирается тянуть. Блять.

Она почти не стонет во время секса. Никогда. Только на мгновение расслабляет руку, упуская поводок. Кэт пользуется этим незаметлительно. Теперь голову приходится запрокинуть, и от давления ошейника на горло Хаос скулит сквозь сжатые зубы. Наверное, сегодня засосов наставят. Кэтрин это любит. Всякие следы по всему телу. Прочую хуйню. Фу, блять. Что Хаосу еще тут сказать?

— Не думаешь мне руки развязать, лапуль? — он елозит, дергает запястьями. На самом деле, уже все начинает затекать: от веревок и ремешком этих, от неудобной позы. Ткань юбки трется о головку члена, и Хаос чуть не всхлипывает. Тело ну просто неадекватно чувствительное. Отвратительно. — А то неудобно.

— Ты очаровательный, когда лицом в пол лежишь, — говорит Ники. Кэт тут же ведет руками, кладет их Хаосу на грудь, сквозь ткань задевает соски. Короче, показывается всячески, что развязывать узлы она не собирается. Не пиздой же это делать. Хаос неловко усмехается собственной шутке.

— А ты обидчивая сука. Я даже не твой хуй обсуждал, — Райт поджимает губы. Хаосу хочется, чтобы она его ударила. Теперь хочется. Будет больно, но все кончится быстрее. Его наконец развяжут, и удастся выкроить в этом адском расписании немного времени на себя. Или на работу с Пугодом. — А, точно. Все по Фрейду, так? Зависть к пенису и…

И Ники бьет его по лицу. Как же, блять, ожидаемо.

В этот раз расписание составлял не Хаос. И, наверное, его должно было напрячь то, что сейчас день, а в планах только Ники и Кэтрин. Вдвоем. И вечер внезапно свободный. Но, увы, он был слишком злой всем случившимся, чтобы понять, что именно пойдет не так.

У демоницы есть только руки. И огромный набор игрушек на все, мать его, случаи жизни. Хаос обнаруживает себя стоящим на коленях и опирающимся на Кэт, пока Ники вставляет в него какую-то вибрирующую хуйню, задрав юбку. Как же блядски он, наверное, выглядит со стороны. Просто отвратительно. Кэтрин, впрочем, целует его, глубоко, немного неловко, и гладит по плечам.

— Может, развяжем все же?

— А тебе так хочется все переделывать, милая? — мягко спрашивает Ники. Цист хмурится и прижимает голову Хаоса к своему плечу, давая ему возможность спрятать лицо и прикусить ткань ее толстовки. Она никогда не наряжается на игры.

— Я хотел тоже что-то получить, — значит, у Кэтрин не месячные. Хаос дергается от особенно глубокого толчка и чуть не падает, колени скользят по полу. Хоть бы ковер постелили. Суки. Ники переключает вибрацию на более мощную, по телу проходится разряд. У Хаоса разъезжаются ноги от волны удовольствия. Да включи ты уже, блять, на полную!.. Сука. — Пусть потрогает меня.

— Могу и вставить, — язвит Хаос слабым голосом. Ники мстительно включает вибрацию на максимум, отчего его почти подкидывает. — Блять!..

— Потерпишь, — ласково отвечает Кэт и кусает его за шею. Хаос уже упоминал, что его вечно течное тело неадекватно чувствительное? Ага. Он кончает от резко сменившейся интенсивности и почти хнычет, чувствуя себя размазанным по полу. Ноги дрожат, он пытается свести бедра, но не получается. Райт давит раскрытой ладонью, заставляя прогнуться в пояснице, и задирает соскользнувшую юбку.

— Может, стоило на тебя кольцо надеть? — ее пальцы подхватывают петлю, за что-то тянут, и шевелить руками становится чуть легче.

— А ты реально… — Хаос проглатывает стон. — Ненавидишь меня, да?

Ники распускает узел. Запястья затекли. Его всего трясет от перевозбуждения. Ну просто, блять, не должны люди так долго трахаться! Ебучие извращенцы. Сволочи. Просто, сука, конченные.

— Будь послушным, — говорит демоница, понизив голос. — У служанок мнения не спрашивают.

Хаос проглатывает все шутки про то, что Ники баба, и, чуть размяв запястья, тянется к ширинке Кэт. Та помогает снять с нее шорты, улыбается и раздвигает чуть бедра, позволяя пальцам скользнуть к ее вульве. Там все скользкое. Хаос механически двигает рукой: всей, от локтя, чтобы медленнее уставать. Слышит, как Ники и Кэт целуются. Пытается балансировать на дрожащих ногах, второй рукой опирается о пол. Лишь бы не рухнуть. Он если резко ткнется носом в пол, то наверняка себе лицо разобьет нахрен. И Хаос бы, блять, был не против. Но это никого не остановит от идеи его трахнуть. Просто будет сложнее дышать, пока отсасывает кому-нибудь из этих уродов. Вот и все, чего он добьется. И толку-то? Итак регенерация все херовее и херовее. Клэш рано или поздно начнет по этому поводу беспокоиться.

А если он вдруг реально озаботится своим здоровьем, то вскроется один маленький секрет. Штучка об их здоровье, которую знает только Хаос. И которую никому знать не надо.

Иначе его просто, блять, вздернут на ближайшем столбе. Нахуй надо. Это ведь не только его тело.

Кэтрин стонет от его пальцев и вздрагивает. Хаос в нее не проникал, но все равно чувствует, как мышцы сокращаются. Ники кончила, эта кончила. Обычно на этом этапе в него засовывают что-нибудь побольше и смотрят, как его корежит на полу. А потом отпускают. В зависимости от того, какое у Ники настроение, зависит, как долго это будет продолжаться. Сегодня, кажется, долго.

Из задницы эту хрень вытаскивают, вызывая короткий стон. Хаос слышит шаги Ники за спиной, коротко усмехается и садится нормально, широко разводит колени. Трется об пол. Показывает Кэт язык и касается испачканными пальцами губ. Похабно вылизывает пальцы, прикрыв глаза, и старается не думать о том, что именно Ники достает и какого хера так долго ковыряется в шкафу. Его трясет.

— Нравится быть таким?

— В платье ряженным? — Кэтрин хихикает.

— Использованным, — говорит Райт.

Не нравится. И нравится одновременно. Ему очень хорошо. Очень плохо. Все сразу. Невероятно сладко в тот момент, когда накатывает оргазм, и отвратительно до тошноты все остальное время, мерзко. Липко. Вся юбка в конче, блять.

— Конечно, нравится, — воркует Кэт и тянется, чтобы его поцеловать. В губы шепчет. — Ты ведь хороший мальчик?

Она закрывает глаза, когда касается губ губами. Хаос нет. Он смотрит, как Ники устанавливает сибиан. Ну да. Это ублюдство существует, как он мог забыть. Сколько сантиметров она в него сегодня решит запихать?

До этой хуйни с прикрепленным вибратором Хаоса, естественно, заставляют ползти на коленях, ведя за поводок. Ему уже немного все равно, на самом деле: он устал, низ живота сводит просто от того, как ткань платья задевает член. А его хотят продолжать трахать. Но он не возмущается: послушно лезет на эту хрень. Ноги крепят к основанию кожаными ремешками, еще ремни затягивают на бедрах, и всю эту конструкцию между собой соединяют цепочками. Ники связывает ему руки за спиной, пока Кэтрин в приспущенных шортах, своей забавной толстовке и со сползшим на одной ноге синим чулком шарится уже в другом шкафу, хотя там секс-игрушки и не хранят. Может, Ники туда бутылки с водой переложила, или смазку. Может, Кэт хочет ее трахнуть. Хотя нет, смазка вон, на полу…

Сибиан немного модифицированный, с дистанционным пультом. Демоница нажимает кнопку, и режим сразу средний. Хаос вскрикивает, его бедра дрожат.

Он немного упускает из виду, что самостоятельно не сможет с этой хуйни встать. И обычно Хаос не позволяет себя настолько ограничивать в подвижности. Но он просто… устал. Ужасно устал. И ему совсем не хочется ругаться сейчас. Особенно с обиженной, злющей до чертиков Ники.

Осознание грядущего пиздеца догоняет Хаоса только в момент, когда Кэт достает штатив. Его редко записывают. Очень редко. Это, в конце-концов, улики.

— Эй, какого хуя?! — если решили поставить сраную камеру, значит, ничего хорошего не будет.

— Смотри в камеру! — Ники улыбается. Хаос хочет плюнуть в ее довольное ебало. И одновременно разбить себе голову. Он должен был догадаться, блять! — Можешь послать Лабусу поцелуй.

— Нахуй иди, сука! — вибрация включается сильнее. Да куда уж, сука, сильнее! Сколько вообще режимов у этого говна?! — Блять, хватит, наигрались!

Его трясет. Не от возбуждения и стимуляции, нет, нихуя. У Хаоса бешено стучит сердце, к горлу подступает тошнота. Лабуса он… старался максимально из расписания выносить. Просто. Так вышло.

Это единственный человек, который оставил ему шрамы. Клэш думает, что он умудрился облиться кипятком. Хаос готов сделать что угодно, чтобы он и дальше так думал.

— А я думаю, нам пора возродить старую-добрую традицию, — тянет Ники, устроившись на стуле и закинув ногу на ногу. Сзади Хаоса обнимает Кэт, и ей хочется въебать хорошенько. За то, как она прижимается, за теплое дыхание в шею и за то, как она задирает юбку. За то, что она присоединяется. — Знаешь, это как встреча выпускников. Мы с ребятами давно не собирались. Как в пагоде, помнишь?

Хаосу хочется крыть ее хуями. Ненавидеть. Избить. Выебать какой-нибудь игрушкой подлинней и потолще без смазки, чтобы эта мразь хотя бы на секунду поняла, какого ему.

Пагода. Хаос, нахуй, ненавидит пагоды. Потому что именно под такой вот всрато изогнутой крышей все началось. Там его трахнули в первый раз, здесь, на майншилде. Просто зажали у стены и…

— Будь послушным, — говорит ему Кэтрин. — Порадуй ребят.

— Каких ре?..

Она касается болезненно стоящего члена, и Хаоса пробивает дрожь. Оргазм нихуя не приятный, когда тебя ебут хрен знает сколько времени уже. Когда ты сбился со счета даже. А Кэт говорит дальше:

— Будь милашкой, — а потом, на самое ухо: — Потерпи.

Хаосу хочется послать ее нахуй. Но едва он открывает рот, руки начинают ощущаться… странно. Не сразу приходит осознание, что это Цист ослабляет веревки. Хаос впивается ногтями в собственные предплечья, чтобы не выдать себя сразу. ерзает на члене и стонет, почти хнычет.

— Ники, блять…

— Разве не в этом смысл? — она откровенно скалится. — Мы договаривались. Никто ни разу не тронул Клэша. Значит, с тобой можно что угодно.

— И ты решила меня тут оставить?! — он сжимает руку ногтями до боли. Не показывать. Нельзя показывать: Ники тогда не свяжет запястья, а как-нибудь наручниками перехватит. — Оргии ждать?

— Ты же знаешь, каким тебя любят.

Хаос кусает губы. Мимолетно замечает, как доски пола становятся серыми. Монохром расползается от него уродливой кляксой. Быстрее… быстрее бы Ники и Кэт съебались. Как же их выгнать-то, сука?

Райт тут главная. Она ведет. Значит, для нее… она любит делать ему больно. Не физически — на это стоит у других. Она же злее. Ей нравится убеждаться, что он измучен. И поэтому Хаос думает о Секби. О том, как он впервые Хаоса взял. На точно таком же полу и точно такого же измученного. Тогда еще не было Ямакаси. Только Якудзы. И все их друзья.

По щекам скатываются слезы. Как по команде. Это воспоминание… оно всегда делало так больно. Даже вспоминая о своем появлении, Хаос не так убивается обычно. Но Секби это совсем другое.

Ники, видимо, именно этого и ждала. Она зовет Кэтрин, и та неловко поднимается. Застегивает ширинку. Чуть-чуть задерживается у входа и оборачивается с каким-то странным, почти жалостливым выражением на лице. А потом послушно запирает дверь, потому что Ники ей так сказала. Трусливая мразь. Они просто, сука, решили посадить его на вибратор и оставить так на хуй знает сколько времени! А потом прогнать через толпу народа, причем, блять, притащив все самое худшее, что может быть. Клайда. Лабуса.

Секби. Последних двоих наверняка.

Ебучего Секби, который опять будет смотреть глазами побитой собаки, а потом сунет в Хаоса оба члена.

Секби, который будет его зацеловывать и на ухо шептать нежности, а Хаос все равно не сможет расслабиться даже на мгновение, потому что на хрен знает какой час секс уже не приятный. Просто больно. А Секби как будто… не знает.

Не может же он знать и продолжать? Не может же он наедине быть ласковым просто так?

Хаос распутывает до конца веревку и тут же тянется к карабинам, расстегивает их дрожащими и скользкими пальцами. Его бьет крупная дрожь. Внутри что-то напрягается до боли, а потом как будто рвется, член подрагивает. Сука. Какой же, мать его, пиздец. Хаоса шатает, когда он кое-как умудряется встать: раза с третьего, наверное, потому что колени подгибались от пробивающей дрожи, и он снова опускался до самого основания. Ноги подкашиваются, но сейчас нельзя тормозить. 

Он хватает камеру, отключает и кидает на мягкую сидушку стула, на котором совсем недавно устраивалась Ники. Хуй вам, а не порнуха. И никаких блядских оргий. Хватит с него. Хаос оглядывает комнату. Дверь открывается наружу. Так что он находит в шкафу деталь от распорки: он отлично знает, где и как Ники хранит свою бдсм-хрень. Эту палку можно запихать в рукоятку, так они нормально не откроют. Блять!..

Ноги не держат. Хаос падает на стул, отковыривая на камере нужную детальку и доставая карту памяти. Сжечь бы нахуй. Это глупо, конечно. Ненавидеть видео со своим лицом, когда тебя все тридцать человек перетрахали. Но Хаос просто… не мог перестать видеть в кадре не себя, а Клэша. 

Жаль, что в платье нет карманов. Приходится запихать ее под тугую шнуровку и надеяться, что она не проебется при побеге. Бежать… Надо бежать. Были бы еще идеи, как. Через дверь нельзя, так точно заметят. У Ники довольно скрипучие полы, и он не выучил еще, какие именно половицы поют. А еще Хаос даже не представляет, где она может быть. Что делает-то понятно, с Кэт лижется, а вот где…

Взгляд падает на окно. Второй этаж. В целом… в целом это звучит достаточно реально. Хаос помнит, какие виражи Клэш крутит во время паркура. И он, ну, он во всяком случае надеется, что тело вспомнит. Времени раздумывать нет. Хуй знает, на какое там время Ники позвала своих гостей. Блять. Нужно вылезать. Даже если прямо стоять сложно, а руки скользкие, как ни вытирай. Если болит все в животе. Да вскройте ему брюхо и трахните уже туда, че мелочиться!

Повезло, что у нее по всему дому какая-то лепнина, и приходится прыгать не с подоконника. И что получается приземлиться нормально. А вот устоять на ногах уже не вышло, и Хаос падает лицом в траву. В глазах темнеет. Ему очень, очень больно, ноги дрожат. Все тело дрожит. Нужно съебывать, вот только он не сразу может подняться. В висках стучит. Никаких больше связываний, блять. Хуй вам, а не веревки. И никаких больше «свободных вечеров», Хаос на это больше не поведется.

Подняться. Просто подняться. У него земля в глазах и еще больше все болит. Разноцветные искры под веками, но он упрямо поднимается на ноги. Он однажды уже выжил там, где должен был сдохнуть. Уже сбежал от издевательств. Хаос справится снова. Переделает расписание. Клэш никогда не узнает, не заметит новых шрамов, не найдет записей, его обманет весь остров. Любой ценой. Иначе зачем Хаос вообще существует?

Когда Якудзы собираются вместе, они разгоняют безумие друг друга. И наверняка оставят следы, которые не выйдет свести. И это… это будет так страшно и больно, он просто…

Забор у Ники больше декоративный, к счастью. Поэтому он просачивается сквозь решетку. Ноги дрожат, колени сбитые. Босиком по траве идти неприятно, каждая неровность и камешек отчетливо ощущается, но уж не было возможности вернуться за обувью, за вещами нормальными. Хаос поднимает голову: сейчас уже ближе к вечеру, солнце на западе. Это помогает немного сориентироваться. Ники… заметит, что он пропал. Будут искать. К кому можно пойти, чтобы спрятаться? К кому?..

Он идет вдоль дороги, не очень понимая, сколько прошло времени. Но дышать тяжело. И не получается бежать. Блядство, сколько же зелий ему придется выпить? Наверное, можно в ГНДР, все же Пугод... 

И потом Хаос прерывает мысль, когда замечает высокий черно-желтый силуэт. Секби… он, может… с ним, может, выйдет договориться. Во всяком случае, бежать уже поздно. Его тоже заметили. Вон, шаг ускорил. 

— Ты к Ники? — мрачно спрашивает Хаос, когда удается поровняться. Ящер кивает и сглатывает, у него кадык дергается. Хаос опускает глаза. Ах да. Гон, блять. У этой суки гон совпал с этим ебучим издевательством. И они… Его не предупреждали, что Секби должен подойти. Блять! Да его вообще нихера ни о чем не предупреждали! — Опоздал?

— Нет, я… ты от нее ведь? — хрипло спрашивает Секби. Хаос чуть не вспыхивает. Действительно, от кого он, сука, может идти в платье и босой?!

— А че, еще варианты есть? — огрызается Хаос. — Сегодня без оргий. Давай-давай, разворачивайся. По домам.

— Но Ники ничего… — Секби хмурится, потом проходится по нему взглядом. — Тебя где так?

— Уебался, — Хаос усмехается уголком губ. Да, уебался. Со второго этажа, и потом еще ебалом в траву. Спасибо, не сломал ничего.

— Тогда пошли обратно, — вдруг категорично заявляет Ящер. У Хаоса обмирает все в груди. Он же… Он, блять, не такой тупой! Это же не Хайди, у которого мозгов как у реальной рыбы!

— Серьезно, нахуй?! Серьезно?! — Хаос хватает воздух ртом. — Блять, нет, хватит. Не пойду, не…

Он понятия не имеет, что, сука, несет. Голос срывается почти на мольбу.

— Ее дом ближе всех, а тебе нужно в себя прийти. И мало ли, че ты там повредил, — мягко говорит Секби. — У Ники всегда аптечка есть, ну… ты же сам знаешь.

— Да иди ты на хуй со своей аптечкой!

— Хаос.

— Уебался и уебался, домой иду отдыхать, да хули вам всем надо от меня?

— Слушай, Хаос, — Секби кладет ему руки на плечи. — Тише, пожалуйста. Я просто… Хочу помочь. Посмотреть, что ты не сильно покалечился.

И в этот момент Хаос вдруг понимает, что если он сейчас не срулит с агрессии, то ему пиздец. Потому что у Секби огромные ладони, он сам под два метра и… и у него гон. Запах не различается, пахнет просто, ну, гоном, альфой. Но его плотное присутствие повисает в воздухе, идет от кожи. И либо сейчас Хаос что-то придумает, чтобы его удовлетворить и не убиться, либо его вот прямо тут и разложат. Ну или оттянут к Ники обратно, если хватит выдержки. И все. Вот его варианты.

— Пошли, — говорит он так покорно, как может, дергая ящер за рукав. — Мне… давай хоть с дороги отойдем. Зачем до Ники идти? Я итак показать могу, что хочешь. Что угодно, правда.

— Ладно?.. — рассеянно соглашается Секби, и Хаос тащит его в лес подальше. Он все еще в ебаном платье, и Ники… это просто, блять, больно. Больно идти, стоять, даже дышать больно. Существовать. Знать, что даже Секби его готов вернуть.

К концу этой течки Хаос точно окончательно сойдет с ума.

Когда дорога исчезает из виду, и им удается найти какую-то сравнительно ровную и свободную поляну, Хаос просит у Секби хаори. 

— Извини, запачкаем, — говорит он, расстилая его по земле. — Развяжи шнуровку, пожалуйста.

Его трясет от злости, но страх от того, что рядом находится двухметровая ящеролюдная хуйня в гоне, намного сильнее. Он согласится или его возьмут силой. Вот и все.

— Хаос, я просто хочу помочь. Не тебя…

— Да как угодно это называй, — фыркает он в ответ. — У тебя гон и стоит с начала нашего разговора. Я знаю, какая помощь тебе нужна. Я просто… наедине хочу. И все.

— Ты?..

— Да.

Секби какое-то время стоит молча, видимо, в своей голове что-то взвешивая, а потом осторожно начинает распускать шнуровку. Наклоняется, целуя Хаосу шею. Ведет по ней длинным языком, а его широкие ладони лезут под влажную юбку. Потому что Секби, наверное, сам верит в добровольность всего этого. Что Хаос так хочет. И ему совсем плевать на то, почему умоляют не идти к Ники, почему на все что угодно готовы, лишь бы не возвращаться.

Секби такой добрый, когда один. Пытается накормить, поговорить. Он нежный, действительно нежный. Только вот… он никогда не вмешивается. Как будто просто не видит, что все на самом деле отвратительно. Наверное… Наверное, Хаос сам в этом виноват. Он ведь никогда не говорит, что не хочет. Сам подставляется. Но… но как, сука, можно не понять, что ему просто нельзя отказывать? Он не может. Нельзя. Нельзя. Нельзя…

— Эй, ты его нашел?

Хаос вздрагивает, весь вскидывается, от ящера шарахается шага на три. Тот не удерживает. У него у самого лицо удивленное, как будто он не ждал.

— Лабус? — спрашивает он похолодевшим тонов на пять голосом.

— Хаос, куда же ты так сорвался? — у Арлабуса слова почти ласковые. Хаос ими давится. Не может вдохнуть. Не может крикнуть. — Разве не другой договор был.

— Другой…

Мир перед глазами расплывается — и становится черно-белым. Высокие ели, кровь на его коленках, ярко-желтые квадратики на хаори Секби. Все превращается в монохром. 

Остаются только фиолетовые глаза и тотальная нехватка воздуха, словно Хаоса опустили под воду.